Харза из рода куниц

Глава 14

К портному пришлось ехать в Южно-Сахалинск. Другой город, столица наместничества. Полчаса езды по приличной дороге, по местным меркам — автобан. Поля, теплицы, стада коров вдоль дороги. За спиной шумело море, но вскоре затихло — звук погас в сопках, заросших елками, сквозь которые пламенели россыпи поспевающего лимонника.

«Сверчка» в гараже Алачевых не нашлось, и Харза выбрал «буханку». Россия есть Россия, машины с таким прозвищем существуют в любом из миров. И похожи друг на друга, словно сошли с одного конвейера, хоть здесь их делает не УАЗ, а СвАЗ. Сходству даже правый руль не мешал. Это же присматриваться надо, а снаружи — полная копия. Ну и в отличие от УАЗа сиденья комфортные, мягкие и обиты замшей. Нормально! В Африке попадались квадроциклы с креслами из салона «боинга».

Можно было взять и петроградский лимузин Балтийского завода, но Куницын предпочёл скорости и престижному комфорту хороший обзор, огромный грузовой отсек и крепления для автоматов на стойках. Ну и устойчивое ощущение, что именно эта машина нужна здесь и сейчас. Да и родовой герб поменять успели только на «буханке».

Местные дорожные знаки Харза не выучил, а потому смотрел не на них, а по сторонам. А на всякие ограничения внимания не обращал. Конечно, догадаться, что перечеркнутый красный восьмиугольник с цифрой посередине означает ограничение скорости, несложно. Но зачем? Мы дикие люди, внебрачные дети бамбучника и фумарольных полей, у нас слово «ограничение» воспринимается, как плевок в лицо. Врубил пятую, и алга по прямой! Двести не выжали, но до города долетели за двадцать минут. Ещё столько же поплутали по улочкам, игнорируя светофоры и полицейских. Те, впрочем, видя гербы на капоте, энтузиазма в пресечении не проявляли.

Небольшой двухэтажный домик, окружённый садиком и парковкой. Оштукатуренный «под шубу» фасад, немного лепнины на окнах, дубовая дверь. Сразу за массивной двустворчатой входной дверью — зона отдыха. Обтянутые светлой кожей диваны, журнальные столики, в середине — круглый подиум. И везде ковры, кроме потолка и барной стойки с броской красавицей-барменом в углу.

И кульминация великолепия: благообразный старичок в старомодной жилетке поверх белой сорочки, раскинувший руки в приветственном жесте, словно хотел обнять весь мир. Назвать этого человека портным не поворачивался язык. Мастер! Причем и это слово не выражает всего величия кудесника ножниц и иголки. Тут стаж работы за тысячи лет. На вид.

— Шалом, гут менч! — обрадовался старичок. — Как прекрасно, что вы пришли в нашу скромную лавку! Присаживайтесь, и разрешите угостить вас нашим особым чаем. Хотя, если вы предпочитаете кофе или что-то ещё, прошу, не стесняйтесь! Выбирайте по вкусу!

Словно по мановению руки столик превратился в подобие достархана. Но не того, на который лезут с ногами, а культурного. Хочешь на диванчик присядь, хочешь на подушки на полу. Девочки пристроились на диване. Тимофей же по-турецки сел прямо на ковер. Взяли, естественно, чай. Тем более, напиток хорош и без подвохов, мерещащихся при слове «особый». Слово «фирменный» здесь не прижилось. И налит чаёк в классические пиалы меньше, чем до половины. В общем, традиции советского Таджикистана[1] живут и побеждают на просторах иномирщины.

Как и положено, хозяин о делах заговорил после третьей пиалы:

— Вейз мир! Я таки вижу младшего Куницына-Ашира! Старый Ганнибал ждал Вас ещё два часа назад!

— Вы нас ожидали? — удивился Тимофей.

— А что Вы хотите? Вы думаете, у нас каждый день на воротах родовых особняков вешают банкиров? На моей памяти сие первый раз, хотя сама по себе идея давно напрашивалось. На ближайший месяц, Вы — главный объект сплетен всего острова. Ходят слухи, что Вы собственноручно перестреляли пару сотен человек и захватили японский линкор. Хотя все знают, что у японцев никогда не было ни одного линкора!. Понятное дело, что наместник просто вынужден пригласить Вас на осенний приём, хотя между нами, этот скряга будет считать каждую икринку, положенную на канапе. А значит, у старого Ганнибала будет новый заказ. Се ля ви, как говорят в далёкой Галлии. Но два часа! Что Вас так задержало на этом свете?

— Ко мне приехали сестры, — улыбнулся Тимофей.

— Да, ради таких красавиц можно застрять намного дольше! — мастер широко улыбнулся Хотене и Наташе. — Вейз мир! Я же не представился! Папа назвал меня Ганнибалом, в честь великого Барки, но моя фамилия Лацкес, и я всего лишь строю костюмы, а не гоняю римлян по джунглям Испании! И ради Кунашира (вы ведь оттуда?), не говорите, что в Испании нет джунглей! Моему тезке было совершенно безразлично, по какой флоре гонять этих шлемазлов римлян!

Не прерывая монолога, портной ощупывал Тимофея глазами:

— Не перестаёте удивлять, Тимофей Матвеевич! Вы знаете традиции востока, хотя для нас это запад, и у Вас отличный вкус. Хотя я бы добавил в вашей дружинке немного коричневого! С переливами, знаете, будто солнце бликует на весенней листве. И немножечко поменять фактуру ткани. Тогда в бамбучнике Вас ни одна сука не заметит, прошу пардону за мой галлийский! И тот самый бамбучник, ее будет не так быстро рвать. Ещё карман чуть-чуть передвинуть влево, чтобы разгрузка не мешала доставать рацию. И гербы съемные, на липучках. Да! И можно идти хоть на абордаж японского линкора, хоть на императорский бал! Увы, наши старые перечницы не оценят! Ретрограды! Через декаду пришлю Вам эскизы и образцы тканей! И не благодарите! Начнёте увеличивать дружину, обязательно гляньте хоть одним глазком. И не верьте антисемитским[2] слухам, что у старика Лацкеса всё дорого. Дорого только то, что не дёшево! Любая вещь имеет стоимость, но не дороже денег. А два хороших человека всегда могут договориться. Расценки я Вам тоже пришлю, убедитесь сами. А сейчас не пора ли к делу⁈ Пока девушки будут наслаждаться божественным напитком, Вас я прошу на подиум.

Старичок сделал неуловимый жест рукой и возле него образовался худой парнишка с карандашом и листом бумаги на планшете, которому мастер принялся диктовать цифры. Звучало полнейшей абракадаброй. Или абсолютной шифровкой.

— Оружие повесьте вот сюда, — жест в сторону торчащего из стены ржавого гвоздя-двухсотки. И смотрелся аутентично, и к оружию по стилю подходил. — Встаньте здесь. Чуть правее. Отлично! — хозяин замахал руками, не давая Тимофею открыть рот. — Вот только не надо мне говорить, что вам нужно что-нибудь простенькое на один приём! Старый Ганнибал лучше знает, что Вам требуется. Я же не учу Вас убивать людей, так зачем Вы мешаете мне делать мою работу? С какой стороны носите пистолет? Ах да, конечно же, с обеих! Убивать две сотни человек одним очень долго! Нож крепится справа на голени. Второй на пояснице горизонтально? Оригинально. Учтем. Так, прекрасно! Повернитесь левым боком, мне надо глянуть под другим ракурсом, — диктовка закончилась. — Изумительно! За ближайшие два-три раута можете не беспокоиться. Но на аудиенцию в столицу, придётся строить новый костюм. Ничего не поделаешь, у Вас меняется фигура.

— В какую столицу? — удивился Харза.

— Азохен вей! Ну откуда я знаю, в какую именно! Точно не в Токио, туда Вы, если и заглянете, то в той модели с коричневыми блёстками и исключительно на трофейном линкоре! Может, Новосибирск. Или Свердловск. Может быть, Москва. Не исключено, что и Петроград, хоть он и не совсем столица. Кстати, если на берегах Невы потребуется что-то подправить, у моего брата лавка на Васильевском острове. Гасдрубал, конечно, редкий шлемазл, но ещё не разучился вдевать нитку в иголку. Всё молодой человек, приходите в семерик ближе к полудню, и получите всё в лучшем виде. Кто у нас следующий? — мастер повернулся к девушкам.

— А Вы его измерять не будете? — пискнула Наташа.

— Вы считаете, красавица, что у старого Ганнибала нет глаз? — в голосе старика звучало искренняя обида. — Зачем нам эти допотопные приспособления, — последовал кивок в сторону висящей на стене мерной ленты, — если всё и так прекрасно видно?

— Вы считаете, что нам тоже нужно?.. — спросила Хотене.

Лацкес развёл руками:

— Не то чтобы кто-то запрещал ходить без спутницы на приёмы и даже балы. Но одинокий мужчина немедленно станет объектом загонной охоты для стареющих красавиц и мамаш входящих в возраст девиц. Поверьте, эта стая куриц способна заклевать любого орлана! Особенно это касается балов, но относится и к приемам.

— А если в одиночку придёт женщина? — заинтересовалась Наташа.

— О-о-о, — протянул мастер. — Всё тоже самое, но в категории «тушите свет»! Но я надеюсь, что юная мадемуазель не собирается делать эту глупость хотя бы в ближайшее время?

— Как Вы меня назвали? — возмутилась девочка.

— До чего дошёл мир! Молодежь совершенно не знает галльского! Всего лишь вежливое обращение к незамужней барышне! Я полностью согласен, скучная Галлия прекрасному Черному Острову и в подмётки не годится, но не стоит пренебрегать мировой культурой! При дворе Ярославы Великой Вы будете выглядеть белой вороной!

— Мастер, по-моему, мы отклонились от темы, — хмыкнул Тимофей. — Московский двор нам не грозит.

Разглагольствования портного забавляли, но и давали немало полезной информации. Старый финикиец много чего знал в тех областях, где Куницын откровенно плавал. Да ещё и подавал в ненавязчивой форме. Очень кстати, а то где Харза, а где великосветский этикет! Особенно, с учетом специфики иного мира.

— Как знать, юноша, как знать! Но вернёмся к нашим спутницам. Идеал — прийти с женой или невестой. Можно пригласить совершенно постороннюю даму, желательно хорошо известную или высокого происхождения. На будущее заведите привычку обзаводиться такими знакомствами до того, как вешать банкиров. А пока можете довольствоваться тем, что имеете. Но поскольку барышня, — поклон Наташе, — слишком молода для ближайшего приёма, то при всём богатстве выбора, альтернативы у Вас нет.

— Я не хочу на приём, — пискнула Хотене.

— Вы ещё не посещали такие мероприятия? — вскинул брови мастер. — Вейз мир! Получится, что брат выводит Вас в свет для знакомства. Я даже не знаю, что лучше, когда всё хуже! Надо быть готовыми к любому варианту!

— Кого-то пристрелить? — поинтересовался Тимофей.

— Это произведёт впечатление, — кивнул портной. — Но лучше обойтись без оружия.

— Это и я могу, — облегченно выдохнула Хотене.

— Репутация Тимофея Матвеевича вряд ли повысится, если его спутница будет направо и налево крошить, пардон, мордасы, даже максимально щетинистые. Но я знаю, что Вам нужно! Поднимитесь на подиум! В худшем случае, у Вас останется платье от Лацкеса, а это не так мало значит даже на материке. Особенно на материке! А потом мы подберём платье для Вас, маленькая барышня.

— А мне зачем? — вытаращилась Наташа.

— За компанию, — хмыкнул Тимофей. — Чтобы ты не осталась единственной умной, не выбросившей сумасшедшие деньги на одёжку!

Деньги оказались не такие уж и сумасшедшие. Хотя назвать мелочью кучу золота, грамм, этак в двести, оставленную в «скромной лавке», рука бы не поднялась. Но Харза начал проникаться мироощущением человека, имеющего деньги.

Тимофей вырулил на трассу, подрезав какой-то лимузин, истошно завопивший тормозами, и помчал в сторону центра. На пересечении Дзержинского и Сахалинской пришлось остановиться, толпа перегородила проезд.

— Что там, — заинтересовалась Наташа.

— Хрен знает, — Тимофей надавил гудок. — А кто такой Дзержинский?

Ответа на вопрос не последовало. И гудок не помог. Харза почесал в затылке, пробормотал «Ну, держитесь, железные Феликсы, русские в городе!», и трижды выстрелил в воздух. Народ начал разбегаться. Поехали, время от времени постреливая, пока не обнаружили причину затора. Перед гостиницей на дереве сидел прилично одетый мужчина и громко ныл на одной ноте: «Она просто сделала мне ручкой. Сделала ручкой. Вот так», и демонстрировал жест, словно отгонял комара, демонстрируя, как «сделала ручкой» неведомая «она». Несколько человек суетились вокруг, остальные с оживлением комментировали.

— Это что за гибрид? — удивился Тимофей.

— Человек, — ответила Наташа. И хмыкнула. — Которому сделали ручкой.

— Я про дерево.

Девочка пожала плечами:

— Сосна. Или пальма. Или сосновая пальма. Ты его снимать будешь?

— Из пистолета?

Наташа задумалась:

— Из пистолета не надо. Падать будет, дерево может испортить. Всё-таки пальмовая сосна. Редко встречается.

— Ага, эндемик. Не будем вмешиваться. Придёт загадочная «она» и сделает ручкой обратно, — Тимофей вздохнул. — Обезьяну посадили на пальму. На Родину, можно сказать, вернули. А какой ажиотаж! Народу, как на Болотной площади.

— Где?

— Проехали! И поехали!

Машина двинулась вперед, выстрелами прокладывая путь.

Больше на обратном пути ничего не приключилось. Полиция по-прежнему предпочитала наблюдать откровенно хамские выходки Тимофея издалека, а криминальные элементы и вражеские наймиты — держаться ещё дальше. А Харза, грешным делом подумал, что если их действия так легко просчитал портной, то и супостаты могут. Обошлось.

Но чайные церемонии востока, который запад, неторопливы, как и все чайные традиции. А потому к возвращению в Корсаков рабочее время как едмедь языком слизнул.

Тимофею только и оставалось, что вздохнуть и помчаться на тренировку. Неугомонная сестрёнка увязалась следом. Интересно ей, видите ли! А Хотене, изображавшей телохранительницу мелкой, и деваться некуда. Но старшая хотя бы бежала нормально, а Наташка начала задыхаться метров через триста. Пришлось сбросить темп и плестись нога за ногу.

На мысу ничего не изменилось. Море, камни, одинокий тис…

Начал работать. Всё как вчера. Источник никуда не исчез, плетения тоже различались прекрасно. Щиты ставились нормально, перенос на дерево сжирал всё те же пять секунд. И Тимофей решился: поставил кулачный щит и перенёс на Хотене.

И обомлел. Нет, со щитом всё было хорошо. И с девушкой тоже. Руки, ноги, голова, всё на месте. И источник, размером с куриное яйцо. Тоже слабосилок, хоть и сильнее Барчука! Вот только Тимофей не должен был его видеть! Вся академическая наука об этом визжала, что есть силы! Не как с магическим усилением тела: кто-то за, кто-то против, главные светила колеблются, с удовольствием наблюдая, как подросшие ученики друг другу седые бороды рвут… Нет, тут все были единогласны: видеть можно только свою магию. А если увидел чужую, значит пить меньше надо. Потряси головой, помолись богам, если веришь, и посмотри ещё раз.

Потряс; помолился мысленно, сам не поняв кому, Мише Калашникову или Игорю Стечкину; посмотрел. Не помогло: внутри Хотене по-прежнему пульсировал маленький клубок силы. Перевел взгляд на Наташу. А вот тут не маленький, сантиметров десять в диаметре. Не архимаг, конечно, но ей всего двенадцать. Учить надо! И срочно! И не так, как учили Барчука со Смирновым!

Нужен учитель! Нормальный, хороший учитель магии! Вот только где его взять⁈

Тимофей вдохнул, выдохнул и решил девчонкам пока ничего не сообщать. Растреплют хуже соек — сорок-то тут не водится. Даже каких-нибудь приморско-дальневосточных.

Проверил, работает ли щит. Убедился, что всё хорошо, и принялся за эксперименты. Поставить два щита по очереди. Поставить кулачный поверх пулевого. Сократить расстояние между щитами. Ещё сократить. То же самое с другими типами щитов. Поставить два одновременно. Поставить три один за другим. Теперь одновременно.

Получалось нормально. Щиты работали, если расстояние между ними не меньше сантиметра. Потом схлопывались. Не взрывались, не обжигались выплеском силы, просто исчезали. Зато при деформации внешнего щита, внутренний принимал ту же форму. В общем, толщина тройного щита была два с небольшим сантиметра.

Это, конечно, не был желаемый «щит от всего», но работал похоже! Установка на дерево осталась та же, пять секунд, на девочек — три, но теперь это был тройной щит! А на себя Тимофей мог его накинуть мгновенно.

Когда закончил со щитами, переходить к огню не стал. И времени мало оставалось, и работать с этой стихией лучше в одиночку. Безопаснее. До девятого, а к приёму Харза хотел подойти в максимальной боевой готовности, оставалось ещё пять дней. Целая рабочая неделя по старому счислению.

[1] Если Вам налили полную пиалу чая, это означает — пей и проваливай. Хуже только если совсем не нальют. В половина пиалы — намёк на продолжение.

[2] Семиты — это не только евреи, но и чертова прорва самых разных народов. Например, все, упомянутые в библии. А также финикийцы. Кстати, арабы — тоже семиты.