Харза из рода куниц

Глава 21

Вечером Тимофей привёз Надю в рыбный порт. Ангары, сараи, бытовки, подсобки. «Козлы», грузовики, тралы, погрузчики. Причалы. Сторожевики, «рысаки», сейнеры, краболовы, кавасаки, траулеры, сайроловы, баркасы. Стук, треск, гудки и урчание моторов. Запах моря, рыбы, водорослей, солярки и машинного масла. Над головой мечутся портовые краны и чайки…

Именно так настоящий мужчина и должен привечать княжон и прочих городских боярышень. Чтобы ужасались, сбегали и не возвращались. Которая не сбежит и даже не ужаснется — либо полная дура, либо достойная кандидатка в спутницы владельца.

Надя не ужаснулась и не сбежала. Некогда, некуда, да и не надо утром никуда перебираться. И вообще, надо помнить, что владелец сменился совсем недавно. А новый, который рядом идет, еще порядок не навел.

Покои тоже далеко не княжеские. Но Наде и в комнате на пятерых жить приходилось. Жить, а не одну ночку провести. Душ нормальный, а биде с джакузи суть баловство. Свежее бельё и хорошая компания за вкусным ужином. Только за ужином — ни малейших намеков на продолжение! Обалдеть на все стороны, как говорила прыщавая Верка, верная носительница багажа в далеком прошлом.

Разбудил гостью не заводской гудок, а слуга, деликатно постучавший в дверь. А может, дружинник, девушка его так и не увидела. Стукнул, сообщил, что пора вставать, убедился, что услышан, и потопал по коридору.

Соблазн одеть «экспериментальный образец» был велик. Но после некоторого размышления, Надя сочла это наглостью. Форма-то куницынская. У неё и быть такой не должно. Да и сторожевик не круизный лайнер, чтобы дефилировать по палубе в ансамбле от Лацкеса. Потому натянула комплект от лучших модельеров сахалинского рынка, только соломенную шляпку отложила в сторону: уборка риса не намечалась. Да и сдует ее первым же порывом ветра, и ленточка под подбородком не спасёт.

Волосы заплела в косу. Ну да, княжнам да боярышням косы носить невместно, да они самостоятельно и соорудить такую прическу не смогут, как, впрочем, и любую другую. Однако Надя умела, а значит, имела право. Потребуется, она косу и за шиворот заправит. А кому не нравится — пусть цепляются волосами за всякие тросы и железки.

В коридоре столкнулась с Хотене и Наташей и убедилась в своей правоте. Девушки были в старой форме и тоже с косами!

— Как хорошо, что мы встретились, — обрадовалась Наташа, — Пошли зюйдвестки заберём.

— Что заберём? — не поняла Надя.

— Штормовые костюмы, — пояснила девочка. — Куртки, штаны и сапоги. Раньше вместо капюшонов зюйдвестки были, это морские панамы такие. А я весь костюм так называю, слово красивое. Там дождь, если что. А на море волнение! От слова «волны».

Барабанящий дождь Надя и сама заметила. Но плащ имелся только от Лацкеса, рассчитанный на иные условия эксплуатации…

— У нас зюйдвестки свои, — Наташа старалась чаще повторять нравящееся слово, — из дома привезли. А тебе ещё подобрать надо!

На складе здоровенный мужик в полосатой майке под расстёгнутой дружинкой, бросив на девушку оценивающий взгляд, исчез за стеллажами. Через пару минут вынырнул с ворохом вещей

— Вот! Куртка и штаны как раз будут. А сапоги великоваты, уж не взыщите барышня, меньше нет. Но портянки решают!

— Что решает? — нахмурилась девушка.

— Так портянки же! — мужик ткнул пальцем в кучу фланели. — Две пары зимних даю. На воде всегда холоднее. И на всякий случай.

— Подробнее…!

— Так куда подробнее? — пожал плечами кладовщик. — Мотаете портянку, надеваете сапог. Он и не болтается. А вторая пара про запас.

— Понятно, — вздохнула Надя. — Снимай сапоги!

— Зачем? — у матерой складской крысы округлились глаза.

— Будешь показывать, как мотать портянки. Или ты думаешь, в школе хороших манер меня этому учили?

— А что, нет? — удивилась Наташа.

— Мы там только и делали, что портянки мотали под бальные туфельки, — хмыкнула Надя. — Но это было давно, и неправда.

Мужик дисциплинированно стащил сапог и с подробными объяснениями намотал тряпку на ногу. Надя честно повторила. Посмотрела на результат, вздохнула, и начала сначала. С третьего раза получилось прилично. А с пятого — хорошо.

С остальным прошло куда проще. Глазомером кладовщик не уступал элитному портному. Штаны регулировались липучками, куртка ремешками на пряжках, а капюшон — шнурками.

— Вы портки навыпуск надевайте, — посоветовал на прощанье мужик. — Чтобы с них в сапоги не текло. И косу под куртку уберите.

Подождал, пока девушки выйдут, и сказал, глядя на фотографию, стоящую в темном углу:

— Огонь баба! Где командир таких берёт⁈

От склада сразу повернули в сторону причалов.

— А завтракать не будем? — удивилась Надя.

— Там волнение, — откликнулась Наташа. — Если укачает — всё выблюешь. А так нечем! Желудочный сок быстро кончается.

— Я же маг! Одно плетение — и нет тошноты.

Девочка задумалась:

— А мы вообще морячкой не болеем. Но вдруг не сработает⁈ На Кунашире поедим! Ты, кстати, в туалет сходила? А то на корабле можно, но сложно. А можно и не успеть — волной смоет!

— Эк ты какие детали знаешь… Вещи забирать не будем?

— Возьмем парней, кто без дела, и пусть тащат.

— Мне казалось, у вас тут все самостоятельные, — поддела Надежда.

— Ага. Но чтобы не расслаблялись…

Порывы ветра бросали в лицо пригоршни воды. Люди, техника, постройки, в нескольких шагах казались неясными силуэтами. Яркие фонари просвечивали сквозь туман мутными пятнами.

Надя подумала, что увидеть «базу» при свете дня ей не суждено. Впрочем, портовый пейзаж особо интересным не представлялся. Он везде одинаков. Наверное.

А вот проблема ориентирования в тумане девушку напрягала. Куда идти, неизвестно; Наташа, а с ней и Хотене, пропали; Тимофей тоже не появляется. Людей много, куда-то идут, бегут и едут, а ни одного знакомого не попадается. Может потому, что их здесь и нет?

— Привет, — раздалось сзади. Легок на помине. — Как спалось?

— Спасибо, хорошо, — пропела Надя. — Ещё бы знать, куда идти, так вообще стало бы замечательно!

— Пойдем, провожу, — усмехнулся Тимофей. — Я за этим и пришел.

— А вещи?

— Девчонки уже всё перетащили.

Надя подумала, что это становится традицией. В этот раз даже единственного баула не досталось. Всплеснула руками:

— Неудобно-то как!

— Так они же не сами, — хмыкнул Тимофей. — Вот наш катер.

В понимании Нади стоящий у причала корабль был чем угодно, но только не катером. Катер — это что-то маленькое, типа моторной лодки, но со штурвалом и крышей. Один человек у руля-штурвала, один рядом, трое сзади, горка чемоданов под цветастым тентом спереди… А тут от носа кормы не видно! Самый настоящий военный корабль! У трапа их приветствовал заросший волосами по самые глаза моряк.

— Наш капитан, Леший, — представил Тимофей. — А это Надя.

— Здравствуйте, — кивнула девушка.

Капитан согнулся в поклоне:

— Прошу на борт, сударыня.

— Вы же не должны кланяться, — съязвила Надя. — Вы же на корабле самый главный.

— Так то на корабле, — хмыкнул Леший. — А мы сейчас на пирсе. Здесь Харза всех главнее, — он кивнул в сторону Куницына. — Да и не переломлюсь.

— Как Вы сказали? — вскинула брови девушка. — Харза.

— Это мой позывной, — пояснил Тимофей. — В походной и боевой обстановке мы по позывным общаемся.

— Харза из рода куниц, — пробормотала девушка.

— Тебе что-то не нравится?

— Нет-нет, — замотала головой Надя. — Просто в зоопарке зверька видела. Харза из рода куниц. Серьёзный такой зверь. Сбежал, можно сказать, у меня на глазах.

— Из клетки сбежал? — удивился Тимофей. — Там же магическая защита стоит.

— Харзюки и не такое могут, — вмешался Леший. — Матёрого самца магия не задержит. А я-то гадаю, откуда у нас пассажир взялся!

— Какой пассажир? — пристально посмотрел на него Куницын.

— Так позавчера в Ходжу ходили, он на борту и обнаружился.

— И не выгнали? — спросила Надя.

— Куда? — пожал плечами Леший. — Да и зачем? Харза — солидный зверь. И достойный. Всех крыс на борту передавил.

— А у вас ещё и крысы есть? — удивилась Надя.

— Теперь нет, — хмыкнул капитан.

— А со зверем что?

— А что ему будет? Доехал до материка, с борта сиганул и ушел в тайгу. Их там много, не пропадёт.

Отправление Надя просидела в каюте. Или на таких кораблях это называется кубриком?.. Тут же были и Наташа с Хотене, и Павел Долгорукий, и пятёрка дружинников, и, что особенно удивило, сам Куницын.

— А что мне там делать? — удивился Тимофей вопросу. — Путаться под ногами у команды? Станем на курс, вылезем на палубу. Главное, чтобы в море не смыло.

Наверху что-то стучало, звякало, гремело, корабль время от времени дергался в стороны, словно боксер, пропускающий удары… Где-то рядом, казалось что сразу за тоненькой стенкой, гигантским зверем рычал двигатель.

Надя развлекалась тем, что лечила Павла. Привычных местных морская болезнь не брала, сама магиня обошлась брошенным плетением, а вот Долгорукого полоскало всерьёз. Княжич сидел, уткнувшись позеленевшим лицом в выданное ведро, из которого иногда заплескивало. Лечилки помогали ненадолго, Павел оживал, поднимал голову и снова утыкался лицом в ведро.

— Дай-ка я попробую, — сказал Харза, и кинул на страдальца сначала стандартное общеукрепляющее, а потом нечто такое, от чего у Нади коса не встала дыбом только потому, что была придавлена зюйдвесткой.

— Это что? — ошеломлённо спросила девушка. — Родовая способность?

Конструкт был построен с нарушением всех правил создания плетений. Линии силы сплетались в причудливую фигуру, которая должна была развалиться ещё в процессе создания. Но держалась. И работала. Лицо Долгорукого порозовело, а сам он оторвался от ведра, в глазах появился интерес к окружающему миру. И вскоре Павел, тщательно вытерев забрызганное лицо, что-то увлечённо рассказывал Хотене, поощрявшей княжича легкой улыбкой.

— Это плетение от похмелья.

— А причем тут похмелье? — удивилась Надя.

— Так симптомы-то, считай, одинаковы!

— Где ты взял этот бред пьяного мага? — зашипела девушка.

Тимофей замялся:

— В общем, оно и есть. Только «бред похмельного мага». Надрались как-то с Машкой до синих дикобразов, а утром так хреново было, ну я и жахнул, что в голову пришло и под руку попалось.

Оставалось только обидеться. Годами корпишь над учебниками, вынимаешь душу из учителей, тратишь часы на полигонах, а тут приходит такой, напившийся до синих дикобразов, и пожалуйста, плетение от похмелья, морской болезни и только синий дикобраз знает, от чего ещё!

— Скажите, пожалуйста, — пришедший в себя Павел вдруг обратил внимание на Надины ноги, — а Вам сапоги не велики?

— Портянки решают! — отрезала девушка.

— Ты умеешь мотать портянки? — удивился Харза.

— Умею!

— Откуда?

— Я закончила школу хороших манер!

— Какую? — проняло? Это тебе за похмелье!

— Новосибирскую! — а это за дикобразов. Синих. И за то, что на свежий воздух не пускают!

Вдруг тряхнуло так, что Надя чудом не прикусила язык. И началось!

— Это шторм? — прокричала она, с трудом удерживаясь на сиденье.

— Ребята обещали, что мимо пройдем, — так же громко ответил Харза. — Но я не специалист!

— Хочу наверх! На палубу! — заявила девушка. — Здесь ничего не видно!

— Там тоже.

На палубу её всё же пустили. Когда качка немного уменьшилась, и кораблик под мерное рычание движков пошёл прямым курсом на северо-запад, не стараясь встретить носом каждую волну. Всё так же поливал дождь, всё так же выл ветер. Волны время от времени прокатывались по палубе.

Надя устроилась возле надстройки, ухватившись руками за ограду из металлических трубок.

— Проходите в рубку, барышня, — высунулся из люка Леший. — А то смоет ещё. Или леер оторвёте.

— Спасибо, я здесь постою.

— Как знаете! Но если что, так сразу! — вот ведь сказал! Бред и без мата, а всё понятно. И Харза такой же! Только не говорит, а делает.

— Хоккайдо, — Леший вытянул руку направо. — Япония.

Надя попыталась вглядеться в туман:

— Не видно же ничего!

— Понятное дело! Если видно, зачем показывать? — Леший исчез в рубке. Снова высунулся на миг: — Да и далеко она, без бинокля не увидеть.

Девушка пожала плечами. Какие-то они все странные. Или она сейчас неадекватна? Зачем вообще полезла в эту авантюру? Дождь, туман, ветер, качка, вода со всех сторон, громоздкая зюйдвестка, утлое судёнышко и японский берег где-то там, вне зоны видимости. Оно ей надо?

Что ей вообще надо? Зачем она бросила княжеские покои, богатство, положение и комфорт и помчалась на край Земли в поисках неизвестно чего? Чего не хватало? Любви? Наверное… А её здесь кто-то любит? Или она кому-то нужна? Свободы? А здесь есть свобода? В чем? В катании на этом «катере»? Так достаточно было захотеть, и её покатали бы на точно таком же. В хорошую погоду, когда светит солнышко, ласково плещутся крохотные волны, можно лежать на палубе в непристойном купальнике, наблюдая, как ходят в глубине рыбы, а ошалевшие матросы пытаются отвести глаза от её тела. Её захотели выдать замуж? Так уже шесть лет хотят, и ни разу не получилось. Зачем все⁈

— Хандришь?

В этом грохоте не заметила, как подошёл Харза. От неожиданности вздрогнула. Пожала плечами:

— Хандрю!

Кораблик подпрыгнул на волне, а после ухнул вниз. Надя пошатнулась, взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, но как только отпустила скользкий леер, её повело назад.

Твердая рука ухватила за талию, удержала, и девушка инстинктивно прижалась к большому сильному телу. Постояла, приходя в себя. Ещё немного постояла. Стало хорошо и спокойно, словно прикосновение, несмотря на разделяющие их слои мокрой прорезиненной ткани, защитило и от непогоды, и от бушующего моря.

— Спасибо.

— Не за что. Хочешь, песню спою?

— Спой.

Тимофей запел. Негромко, так, лишь бы ветер перекричать, с небольшой хрипотцой:

Тонкими мазками, осторожно,

Раздуваю ветер, разгоняю воду.

Я сегодня занят, я художник.

Я рисую море в непогоду.

Я сегодня занят, я художник.

Я рисую море в ветер и дождь.

Песня удивительно хорошо легла на Надино настроение. Лиричная мелодия с лёгким налётом грусти, удивительно подходящие под ситуацию слова. Даже море заслушалось, во всяком случае, шуметь стало меньше.

Может, я нарочно все напутал,

И весна смеется, а не осень плачет.

Хочешь — нарисую солнце, утро,

Только в жизни чаще все иначе.

Хочешь — нарисую солнце, утро?

Только в жизни чаще ветер и дождь. [1]

— Вы всегда ходите в шторм? — спросила Надя, запрокидывая голову.

— Мы ходим всегда. А это ребята не считают штормом. Они ж из контрабандистов. Можно было подождать, на завтра обещали штиль. Остаточная волна все равно была бы, но море было бы на порядок тише.

— Почему тогда не подождали?

— Какие-то нехорошие люди из Хабаровска преследуют девушку, которая спасла мне жизнь. По мне — достаточное основание.

Хандру как рукой сняло. Надя отстранилась, глядя в лицо Тимофею:

— Я не говорила, что меня преследуют!..

— И не надо говорить. У меня есть глаза.

— И я не спасала твою жизнь!

Тимофей улыбнулся:

— Что за плетение ты сняла с артефактов защиты?

Девушка неверяще покачала головой:

— Ты видишь чужую магию!

— Как и ты, — кивнул Харза. — Теперь мы знаем по одной тайне друг друга.

— У тебя есть ещё тайны?

— А у тебя?

— Хорошо, — пожала плечами девушка. — Не будем о тайнах.

— Так что за плетение?

— Таймер. Через несколько секунд после первого выстрела артефакты должны были отключиться. Затем таймер рассевается, и никто ничего не поймет, даже видящий.

Тимофей кивнул:

— Мы с Пашей изрешетили бы друг друга до того, как поняли, что произошло. А этот, хабаровчанин, он кто?

— Артефактор рода. Он мог поставить таймер.

— Не мог, а поставил, — жестко сказал Харза. — Артефакты надо было обработать непосредственно перед применением, иначе никаких гарантий, что сработает вовремя. Ладно, о нем забудь.

— В смысле?

— С Кунашира выдачи нет. Отсидишься.

— А взамен? — улыбнулась Надя.

Ухватил ли Тимофей намек, она не поняла. Виду, во всяком случае, не показал:

— Ничего. Если заскучаешь, будет просьба.

— И?..

— Позанимайся с девчонками магией.

— Хота и Наташа? Да не вопрос. А с тобой не надо?

— Надо, конечно, — вздохнул Тимофей. — Но тогда у тебя времени не останется остров посмотреть.

Надя мысленно победно вскинула руки:

— А мы совместим приятное с полезным!

Катер в непогоду (к сожалению не Соболь)

[1] По мотивам песни В. Ланцберга.