Граф в Тайной канцелярии. Книга 4

Глава 12

— … тивизировались недруги внутри нашего великого государства. Кризис в Польской губернии показал, насколько хрупко равновесие и как легко его нарушить. Потому я призываю вас…

Император Константин говорил, но я словно бы слышал не его. Он призывал к бдительности и осторожности — читай «наушничеству и доносам». Где легкость, где тонкая ирония, свойственные нашему государю⁈ Эта речь походила на сочинение начинающего рекламного агента, не очень умного и совершенно бесталанного. Будто этот текст склепали на коленке за пять минут до эфира.

За спиной императора стояли Святослав, Ольга, Катерина и императрица Александра. Слава хмурился, императрица стояла с непроницаемым лицом. Взгляд Ольги говорил, что она ищет выход.

— Ну же, сделай что-нибудь, — молил я ее через экран.

— Какого беса происходит? — пробормотал Даня.

И тут я увидел это. Легкое движение руки моей царевны, короткая серебристая вспышка — и ее венценосного отца уже не слышно. Константин еще вещал, но в эфир это уже не шло. А через секунду запустили рекламу.

— Умница, — с облегчением выдохнул я и повернулся к Дане.

Он уже смотрел на меня. Прошла секунда и мы хором выдали:

— Гребень!

— Но что теперь? — растерялся Даня.

— Теперь нам срочно нужно в Москву. Не стой — звони отцу, — сказал я.

— Так он там! — Он указал на экран телевизора, где до рекламы с каменным лицом на заднем плане стоял великий князь Юсупов в ряду других приближенных к трону аристократов.

— Звони! Если не дадут поговорить, значит, предатель, как в Польше. А я пока узнаю адрес Яги.

Даня кивнул и бросился к телефону.

— Дедушка, иди сюда, — не позвал, а приказал я. — Явись мне.

Прошла секунда и на стуле появился домовой в шелковых синих штанах и легкой белой косоворотке.

— Что шумишь, Темный? — недовольно спросил он.

— Где живет Баба Яга, мне нужен адрес. Срочно, дедушка, — сказал я. На фоне Даня ругался по телефону.

— Тебе нужен, — передразнил домовой и сложил руки на груди с обиженным видом. — А где вежливость? Где подношение?

— Дедушка. Не заставляй тебе приказывать. У нас тут государственная измена на носу. Хочешь помочь им? — вкрадчиво спросил я.

Он аж подпрыгнул. Борода вздыбилась, будто его током ударило.

— Еще чего! Близко она. В Мамайском лесопарке. В самом центре, — обиженно сказал домовой. — И не надо мне тут.

— Не получилось, — подошел злой и мрачный Даня и едва не подпрыгнул. — Здрассте… дедушка.

Я улыбнулся, вспомнив нашу первую встречу, когда он назвал домового соседом, чем здорово оскорбил его. С тех пор Даня себе подобного не позволял.

— Спасибо, дедушка. Поедем мы — спешить надо, — сказал я и вежливо поклонился.

Мы быстро собрались и побежали вниз. Когда выписывались из номеров, попросили принести молока и хлеба домовому. Потом заскочили в такси и отправились к указанному лесопарку.

Избушку Бабы Яги мы нашли быстро. Тут правило простое: иди в самый густой участок леса. И мы пришли на поляну, где стояла избушка на курьих ножках. После классической фразы она повернулась, в окнах зажегся свет, дверь открылась.

— Кто тут шастает на ночь глядя? — Вот так сварливо встретила нас местная Яга.

Она стояла на пороге в обычном черном платье, из-под черного же платка выбивалась седая прядка. Но при этом она казалась моложе своих сестер, всего-то лет на пятьдесят. Лицо строгое и усталое, почти без морщин, нос крючковатый и наводит на мысли о Кавказе, хотя акцента не слышно.

— Прости за поздний визит, бабушка, — сказал я и поклонился, выказывая уважение. — Дело у нас срочное.

— Темный? — удивилась она. — Ты же в столице должен быть.

— Дела тут были. Но сейчас нам с другом срочно обратно надо. Беда с императором.

— Проходите. — Посторонилась Яга, пропуская нас в избу. Голос стал словно бы еще жестче, но и решительнее.

— У нас времени нет, — попробовал протестовать Даня.

Я сжал ему плечо, чтобы помолчал, и первым пошел внутрь. Если Яга не позвала Баюна сразу, а пригласила в дом, значит, есть причина.

— Поспешай медленно, — едва слышно посоветовал я другу.

Он вздохнул и пошел за мной.

Внутри избушка тоже мало отличалась от других. Разве что стол и печь поменялись местами. Яга молча указала на скамью у стола, а сама начала колдовать над печкой — кидала в огонь травы и шептала под нос заветные слова. В процессе принесла нам по кружке живой воды.

— Сказывайте, — потребовала она, продолжая кидать травы в печь. — Что там с императором?

— Не знаю как, но ему в волосы воткнули гребень Финниста. Слышала же про кражу? Иначе объяснить ту чушь, что он сегодня нес по телевизору, не могу, — коротко сказал я.

— Все слыхали про кражу. Царю нашему теперь сложно будет отмыться, — проворчала Яга. — А что эти штуки ваши, ну телефоны. Позвонить не судьба, чтобы вынул кто? Да и знаете, как вынимать?

— Звонили, но меня и слушать не стали, — проворчал Даня. — Так что нам срочно в Москву надо.

— Родственник вынуть должен, другой не нащупает, — сказал я. — Кровью окропить.

— Верно.

— Ольга, кажется, что-то поняла, но справится ли она с отцом, — добавил я.

— Сейчас в Навь пойдете. Котик мой отвезти вас не сможет. С Дэвами османскими подрался на днях — отлеживается. Да и дело у вас срочное, так что кое-кто побыстрее вам нужен. И понадежнее. На Горыныче полетите. Есть у меня один в должниках. Мигом домчит. А по земле коли поедете, там встретить могут. Все, садитесь на лопату по одному.

Мы быстро допили воду и поднялись. Даню я усадил на лопату первым. Знаю его — заартачится еще, спорить начнет, жди его там. Так что первым в печь с синим пламенем он отправился, а я следом. И вот уже темный лес Нави навис над нами.

А рядом лежит огромный Кот, весь в бинтах и ароматах лечебных трав. Абсолютно черный, только левое ухо белое. И вид несчастный. Был, пока мы не поднялись с земли. Тут и он поднял голову и заинтересованно склонил ее на бок.

— Не смотри так хищно, — осадил я его.

— Да я что, я так, лежу тут… — изобразил Баюн саму невинность и положил голову на лапы.

Тут и Яга появилась.

— Что, не обслюнявил вас мой болезный? — с насмешкой уточнила она.

— Он сегодня лапочка, — хитро улыбнулся я.

На морде Баюна появилась такая великолепная смесь удивления и возмущения, что даже Даня прикрыл рот, чтобы не засмеяться в голос. А Яга только покачала головой.

— Ну-кась, теперь уши закройте, рот откройте, — потребовала она.

Лицо Дани вытянулось, он открыл рот, но я прервал его возмущения тычком в бок. И сразу сделал, как было велено. Ему ничего не оставалось, как последовать моему примеру.

И через секунду я понял, что зажимать уши надо было плотнее — от свиста Бабы Яги их заложило. Если бы остались стоять как стояли, барабанные перепонки могли лопнуть.

— Теперь ждем, — сказала она.

Пока мы трясли головами, смешно открывали и закрывали рты и стучали себя по ушам, чтобы снять заложенность, в небесах захлопали крылья. Я поднял голову и увидел Горыныча. Не самый большой Змей, всего метра четыре в длину.

— А чего голова всего одна? — удивленно спросил Даня, чуть громче нужного.

У меня слух к этому времени вернулся в норму, а у него, видимо, еще нет.

— Молодой еще, — ответила Яга. — Так что вы с ним поосторожнее, он глуповат и шуток не понимает. И неоднозначные слова всегда не так толкует. На том и попался мне.

— Я лучше вообще молчать буду, — пробормотал Даня и посмотрел на меня. — Если что, говори с ним ты.

Я улыбнулся и кивнул.

Горыныч тем временем приземлился и опустил голову. С интересом осмотрел нас, пуская дым через ноздри. А я осматривал его — впервые выдалось наблюдать эту огнедышащую рептилию так близко. Пусть он и молод, но зубы уже с мою ладонь, если не больше. Чешуйки на морде бронзовые с радужным отливом, мелкие, казались очень мягкими — захотелось даже потрогать, но я помнил про зубы. Вертикальные зрачки увеличились в узнавании меня и снова стали тонкими полосками. Горыныч кивнул, но ничего говорить мне не стал.

— Зачем звала, Платоновна? — спросил он на удивление мягким голосом. Видимо, станет грубее с возрастом.

— Должок за тобой, милый мой.

— Помню. Что сделать?

— Этих добрых молодцев в Москву отвезти надобно. Срочно.

— Я тебе что, дирижабль⁈ — возмутился Змей.

— Нет. Реактивный самолет, — усмехнулся я. — Или ты не слышал, что дело срочное, государственной важности?

— Что срочное слышал, про важность нет, — недовольно ответил Горыныч. — Еще и государственную.

— Вот и доставишь их к моей сестре в Москву.

— И долг будет забыт? — прищурился он.

— Эй, — мягко позвал я его, чтобы повернул снова ко мне голову. — А если я попрошу тебя, м?

— Ам… не надо? — отозвался Горыныч.

— Тогда полетели. А то там все плохо. Ты же не хочешь, чтобы было как в Польше, только во всей Империи? — вкрадчиво сказал я.

— Не хочу. Только осторожнее надо быть, готовьте руны свои. Говорят, Птицы Сирин перешли на сторону Марьи, — предупредил он. — Нападут, отбиваться придется. А я с вами на холке маневрировать не смогу.

И вопрос о том, на чьей стороне этот конкретный Горыныч, отпал сам собой. Впрочем, я почти и не сомневался — Змеи всегда были верны Кощею. Почти всегда — только золото могло совратить их, как это случилось в истории с Полозом.

— Спасибо за предупреждение, — искренне поблагодарил я.

Змей только фыркнул, выпустил струю дыма и опустился, чтобы мы с Даней на него залезли.

Я осмотрел толстые чешуйки и гребень вдоль хребта. Гребень выглядел острым, как за такой держаться? Ладно, разберемся. Я перекинул сумку через плечо и полез первым. Горыныч даже помог — когда я оскользнулся, он подставил лапу и не стал ерничать. Вот спасибо. Наверху я осторожно провел пальцем по гребню. Да, острый, но не бритвенный. Таким вполне можно раскрошить камень или повредить лапу врагу, если тот попытается схватить. Но мы вполне могли держаться.

— Надень перчатки на всякий случай, — посоветовал я другу.

Даня проследил за мной, достал из сумки перчатки из тонкой кожи, надел и повторил мой путь. Он устроился у меня за спиной и поерзал, устраиваясь удобнее.

— Не стоило ли нам одеться теплее? — с сомнением пробормотал он. — В небе же холодно, еще и в движении.

— Это у вас в Яви холодно, — с превосходством фыркнул Горыныч. — А в Нави если тепло, то тепло везде, и в небе, и на земле. А зимой холодно одинаково. Да и я не птица, перьев у меня нет. Если бы в выси небесной холодрыга стояла, я бы замерз. Потому в Яви мы и не показываемся почти. А если летаем, то низко.

— Проще говоря, забудь про наши законы физики, Дань, — улыбнулся я и повернулся к Яге. — Спасибо, бабушка. Передать что сестрице твоей?

— Пусть осторожна будет. Маревна на нас нацелилась, — предупредила она. — Я царю нашему сказала, да занят он, передал ли остальным, не ведаю.

Так это же получается…

Я не успел ничего сказать — Горыныч махнул крыльями и взмыл в воздух. Набрал высоту с такой скоростью, что у меня снова уши заложило. И поднимался, пока избушка не стала совсем крошечной. Потом выровнялся и полетел со скоростью военного самолета — не реактивного, но быстро. На такой высоте, а на километра три мы точно поднялись, действительно холода не ощущалось. Ну что же, это логично в какой-то мере. Иначе и ступы замерзали бы, и ковры-самолеты. Даня позади меня удивленно выдохнул, но говорить не стал — ветер мешал. А я вернулся мыслями к последним словам Яги.

Испокон веку Бабы Яги стояли на страже границы между Явью и Навью. Их задача следить, чтобы жители обоих миров не шастали туда-сюда без надобности. Конечно, всякие там Водяные да Лешие жили в обоих мирах, а вот те же Горынычам, Птицам или русалкам в мире людей делать нечего. Как и людям в Навь соваться не стоит. Да, если украл какой бес или колдун ребенка или девицу, то Яга пропустит спасителя и даже поможет. Или если заболел кто, а лечебная трава только в Нави растет, тоже может дорогу указать. Но если кто со злыми намерениями идет или побаловаться хочет, того остановит. Конечно, есть еще Проводники, вроде Серых Волков и всяких Коней, но то разговор особый, их вызвать сложно, еще сложнее договориться — тут сила нужна.

Вот и получалось, что Яги обычно оставались в стороне от войн за власть в пределах одного мира. Но если один мир на другой шел, бабушки в избушках с их котиками становились первыми целями агрессоров. Но при этом они всегда оставались верны Кощею. Я не знал, у них родство какое или договор древний, но не слышал ни об одной Яге-изменщице.

И если сейчас Марья Маревна в борьбе за власть в Нави решила атаковать пограничных бабушек, значит, или опасается их вмешательства, или ждет помощи из Яви. Третий вариант меня беспокоил больше — что борьба с Кощеем для отвода глаз, чтобы сковать его силы, а основной целью всегда была Явь.

Я попробовал в полете отправить предупреждение Кощею, уже запустил руку в сумку и нащупал блокнот, но тут Горыныч вдруг крикнул «держитесь» и накренился.

Мимо пролетело что-то огненное. Я проследил взглядом, едва не вывернув шею, и понял, что это перо! А вот и обещанное нападение. Только такие перья у Жар-Птиц, а про них разговора не было.

И тут я услышал песню. Тихую, но она заполняла собой все небо. Спокойную — хотелось опустить руки, закрыть глаза и… стоп! Какой закрыть глаза⁈

Я встрепенулся и осмотрелся. Слева готовилась к еще одной атаке Жар-Птица, справа махала крыльями Птица Сирин и пела. Даня уронил голову на грудь и едва держался за гребень. Горыныч еще махал крыльями, но вяло. Тормошить их не имело смысла — пока поет Птица с женской головой, они если и проснутся, то тут же снова уснут. На меня ее песня не действовала, потому что я демон, Темный, как меня тут называли.

Кричать ей что-то не имело смысла, это ее никак не собьет с ритма. Оставалось бить и надеяться, что товарка не вмешается раньше времени. Я быстро начертил руны и выпустил рой темных лезвий. Сирин лишь взмыла повыше и продолжила петь. Просто не получилось. Будем сложно.

Следующей триадой рун я создал иллюзорные копии нас. Дочертил еще одну руну, чтобы эти пернатые не видели моих действий. Но к этому времени Жар-Птица «перезарядилась» и снова запустила перо, больше похожее на огненное копье.

Уклониться дремлющий Горыныч не мог никак, а я не стал надеяться на промах. Потому поставил щит потолще. И оказался прав — Птица заметила, где мы были на момент создания иллюзии и почти попала. Во всяком случае она попала в щит. Он остановил перо, но разбился сам. А я занялся главной проблемой — Сирин.

Первым делом ее окутало облако тьмы. Разумеется, это Птицу не заткнуло, даже не сбило с мотива. Она просто начала вылетать из него. Но я оказался быстрее и поставил щит у нее на пути. А вот это ее уже сбило. И на секунду песня прекратилась. Даня встрепенулся, Горыныч тоже. Но Сирин запела снова. Горыныч опустил голову сразу, а вот мой друг еще сопротивлялся. Только ничего не мог сделать ни с одной из птиц — одну не видел, вторая использовала огонь как и он сам.

Тогда я быстро выпустил еще один рой лезвий в Сирин. И на этот раз она не смогла увернуться. Певчая птичка вскрикнула и начала падать. Горыныч тут же проснулся, Даня потряс головой.

— Даня, с тебя щиты, а я стреляю, — сказал я. — Горыныч, ходу.

— Полетели. А… это что? — спросил Змей, хлопая глазами на копии.

— Это не обращай внимания. Лети!

Он полетел и вовремя. Даня же вместо ответа поставил на пути нового пера огненный щит. Огонь на огонь получился взрыв. Каким бы ни был большим Горыныч, нас все равно немного отнесло в сторону.

Я перемешал наши иллюзорные копии и увидел, как растерянно заметалась Жар-Птица. А потом сложила крылья и устремилась к земле. Поняла, что одна с нами бодрствующими не справится. Очень не хотелось упускать добычу, но я понимал, что даже если внизу нас не ждет ловушка, мы потеряем драгоценное время, гоняясь за этой паленой курицей.

— За ней? — азартно спросил Горыныч.

— В Москву. Времени в обрез, — с сожалением ответил я.

— Что-то часто на нас нападают, — прокричал Даня, когда Змей снова набрал скорость.

Я только кивнул в ответ — срывать голос никакого желания не было. Но неужели все-таки за нами следят через блюдечко? И не просто за нами — за мной, если учитывать нападение в парке.

Но за волосы меня в ближайшее время не дергали, а кровь… хмм… если они не собрали ее после какого-то боя, то сдавал я ее добровольно три недели назад на плановой диспансеризации. Но в тот раз не происходило ничего необычного: ни тебе лишней пробирки, ни «ой, разбилось, давайте заново». Могли ли в тот раз изъять «налево»? Если кто-то приказал сверху или дал большие деньги, да. Но в этом случае у них осталась неделя, потом понадобится новая порция. Надо быть внимательнее и не оставлять свои следы там и тут. И Даню предупредить.

Дверь в гостиную грохнула о косяк с такой силой, что штукатурка посыпалась, а мужчина в кресле подпрыгнул, седая прядь выбилась из прически. Он отложил блюдечко с яблочком и поднялся навстречу незваной гостье.

Ее прекрасное лицо искажала ярость, синие глаза метали молнии, льняные волосы развевались при закрытых окнах. Алый плащ за спиной тоже колыхался будто бы на ветру, костяшки на пальцах руки, что стискивала рукоять меча, побелели.

— Они убили мою Птицу! — рыкнула она.

— Я предупреждал, чтобы посылала больше. Тем боле ты сама сказала, что знаешь о нем что-то… — он трижды щелкнул пальцами, словно силился вспомнить, что же она его говорила, — такое. Так почему не воспользовалась?

— Тебя забыла спросить. Я здесь не для того, — высокомерно заявила она. — Хочу только предупредить, из вежливости и уважения к нашей общей знакомой: больше не рассчитывай на меня. Мои подчиненные больше не пойдут на этого мальчишку.

— Надеюсь, больше и не понадобится, — с насмешкой заявил он и сделал приглашающий жест. — Пока твои птички его отвлекали, я успел собрать для молодого графа и его друга группу встречающих. Хочешь посмотреть на работу моих некромантов?

— Разумеется. Я хочу посмотреть, как и их порвет этот мальчишка, — с ядовитой улыбочкой сказала она и села рядом на диван.

— Марьюшка, не надо недооценивать моих ребят.

— Еще раз назовешь меня так и останешься без языка, Колюньчик, — елейным голоском попела она. Но сомневаться в том, что она выполнит угрозу, не приходилось.

Потом яблочко покатилось по блюдечку и они замолчали, глядя на то, как двое молодых людей выходят из леска, где стоит избушка Бабы Яги, идут к автобусной остановке, безлюдной в этот вечерний час, а к ним походят тени. Одна… две… четыре… еще три…