Меченосец. Головы гидры

Глава 9

Я стою перед огромным саркофагом. Он оплетен тяжёлыми цепями как бабочка в коконе. В голове моей эхом отдаются слова Иналии: «Не освобождай его, он злой». Её голос, мягкий, но твёрдый, звучит как предупреждение, выжженное в моей душе.

По сути, Иналия и Аргос никогда не причиняли мне зла, их доброта была светом в этом мрачном мире, полном теней и обмана. Конечно, каждый из них преследует свои цели, но я не видел еще тех, кто действует абсолютно бескорыстно. Не в такой большой игре. Здесь, в этом холодном каменном зале, передо мной — бог. Зал-гатор, так он себя называет. Его голос, низкий и гулкий, звучит в моей голове. Он обещает ответы, власть, спасение. Он утверждает, что дал людям магию, чтобы спасти мир. Кто прав? Я не знаю. Сердце колотится, а в груди нарастает тяжёлое предчувствие. Я должен понять, кто он такой. Разум требует ясности, и я решаю задать ему вопросы.

— Зал-гатор, — мой голос рыком разносится под сводами зала, — зачем ты дал людям магию? Ты сказал, что мир рушился, и ты спасал его. Ты мог бы и не давать им знания! Тогда остальные боги не разгневались бы!

Саркофаг слегка дрогнул, цепи звякнули, и его голос загремел, словно раскат грома в далёких горах:

«— Мир был на краю гибели. Я видел, как его основа трещит, как ткань реальности рвётся на куски. Магия стала спасением — я вплёл её в „кости“ мира, чтобы укрепить их. Люди получили её, чтобы поддерживать равновесие. Но другие боги… они не поняли. Они увидели в этом угрозу своей власти и заключили меня сюда! Сколько можно спрашивать меня об одном и том же⁈ Освободи меня!»

Я слушаю, пытаясь уловить смысл. Его слова звучат правдоподобно, но что-то в них не сходится. Если он спасал мир, почему боги наказали его? Разве они не должны были видеть ту же опасность?

— Но ты же бог, — возражаю я, шагая ближе к саркофагу. — Разве ты не мог предвидеть, что они сделают? Ты должен был знать их реакцию. Знать и не дать людям освоить магию. С какой целью ты научил их⁈

Тишина повисла в воздухе, тяжёлая, как камень. Затем он заговорил снова, и в его тоне я уловил нотку раздражения:

«— Боги не всесильны, смертный. Мы связаны своими аспектами. Я не могу предвидеть всё. Я не мог знать, что их зависть и страх переселят голос разума!»

Я хмурюсь. Зависть? Страх? Он говорит о богах, как о мелочных созданиях, а не о тех, кто сотворил этот мир. Это смущает меня. Если они создали всё сущее, разве не должны они быть мудрыми? Справедливыми? Я решаю копнуть глубже:

— А что насчёт проклятого обелиска? Ты упомянул его раньше. Сказал, что он разрушит мир. Как он работает?

Его голос стал ниже, словно тень накрыла зал:

«— Обелиск — это якорь. Он связан с „костями“ мира, с его глубинной структурой. Если его активировать, он начнёт вытягивать энергию, разрушая всё вокруг. Боги оставили его как наказание мне — напоминание, чтобы я не смел вмешиваться снова!»

— И как его уничтожить? — спрашиваю я, чувствуя, как напряжение сжимает грудь.

«— Освободи меня, — отвечает он, и в его голосе появляется настойчивость. — Я разорву его связь с миром. У меня хватит силы.»

Я молчу, переваривая его слова. Он говорит уверенно, но эта настойчивость… она кажется неправильной. Слишком уж он торопит меня. Я решаю проверить его ещё раз:

— Если ты такой могущественный, почему не можешь освободиться сам? Что мешает тебе? — вопрос идиотский, но на идиотских вопросах часто сыпятся. Так мне говорил еще Эллехал.

Цепи звякнули громче, словно он дёрнулся внутри саркофага. Его ответ прозвучал холодно:

«— Эти цепи выкованы богами. Они подавляют мою силу, держат меня в плену. Но ты, смертный, можешь их разорвать. У тебя есть дар — сила, что течёт в твоих жилах. Сила, дарованная Аргосом!»

Я застываю. Аргос? Откуда он знает про него? Я не упоминал его имени. Холод пробегает по спине, и я отступаю на шаг.

— Откуда ты знаешь про Аргоса? — мой голос звучит резче, чем я ожидал.

«— Я бог, — отвечает он, и в его тоне проскальзывает высокомерие. — Я вижу многое, даже будучи запертым здесь.»

Его слова звучат как уклонение. Он не отвечает прямо, и это настораживает меня. Я чувствую, как внутри нарастает тревога. Он знает больше, чем говорит, но скрывает это. Он явно что-то задумал. А еще это раздражение в голосе, которое усиливается от каждого моего вопроса. Стал бы я себя так вести, если бы желал освободиться? Вряд ли. Я бы уж точно не раздражался на своего возможного спасителя или не показывал бы раздражение.

— Допустим, я освобожу тебя. Что будет дальше?

Теперь его голос изменился. Исчезла грозная глубина, появилась резкость, почти приказной тон:

«— Хватит вопросов, смертный! Освободи меня, и я вознагражу тебя. Ты станешь моим верховным жрецом, правителем мира под моим началом!»

Я отшатнулся. Верховный жрец? Правитель? Его слова звучат как команда, а не как просьба. Я чувствую, как внутри закипает гнев. " — Так вот что ты задумал, паскуда⁈ Хочешь править людьми, пользуясь тем, что богов больше нет⁈ Значит, ты и в тот раз пытался провернуть подобное, но боги тебя раком поставили⁈'

— А если я откажусь? — спрашиваю я, сжимая кулаки.

Саркофаг задрожал, цепи загремели. Его голос стал угрожающим:

«— Тогда ты обречёшь мир на гибель. И себя вместе с ним!»

Тишина рухнула, как камень в пропасть. Напряжение в воздухе стало осязаемым, словно перед бурей. Он продолжал:

«— Ты не понимаешь, с чем играешь! Я могу вскипятить золотую жижу в твоём теле, убить тебя прямо сейчас!»

Угроза. Открытая, неприкрытая угроза. Моя рука невольно дёрнулась к груди, где я чувствовал тепло золотой силы, что я получил случайным образом. Чужой силы. Теперь я вижу его ясно. Он не спаситель. Он тиран, жаждущий власти, готовый уничтожить любого, кто встанет на его пути. Внутри меня всё сжалось, но я выпрямился и отправил ему импульс своей мысли:

«— Нет. Я не освобожу тебя. Пора тебе покинуть этот мир, сраный ты козел!»

Саркофаг взревел. Его крик сотряс зал, цепи натянулись до предела:

«— Ты пожалеешь об этом, смертный! Я уничтожу тебя!» — ревел бог.

«— Хером по лбу ты получишь, уничтожитель.» — мысленно фыркнул я, определившись с выбором.

Я повернулся к магам, что стояли позади. Их лица были бледны, глаза полны страха и смятения.

— Снимайте саркофаг, — приказал я, стараясь держать голос ровным. — Мы понесём его на корабль. Снимайте магией. Не прикасайтесь к нему руками!

Один из магов, молодой парень с дрожащими руками, шагнул вперёд:

— Но как же бог? Разве мы не должны освободить его?

Я посмотрел ему в глаза и солгал, не моргнув:

— Это единственный способ. Он сказал, что нужно доставить его к обелиску, чтобы снять проклятие. Говорит, только древнее орудие богов способно уничтожить цепи.

Маги переглянулись. Они не выглядели уверенными, но подчинились. Я чувствовал укол вины за то, что солгал им, но выбора не было. Внутри я шептал благодарность Иналии — её предупреждение спасло меня от ошибки. Маги начали медленно поднимать саркофаг в воздух и понесли его через зал. Крики Зал-гатора становились всё громче:

«— Предатель! Ты не посмеешь! Я раздавлю тебя!»

Я не слушал и первым вышел из зала, стараясь держаться уверенно, хотя сердце колотилось как безумное. Мы погрузили саркофаг на корабль, и я тут же пересел на другой, подальше от него. Зал-гатор понял, что я задумал — его крики стали яростнее, он бился внутри, словно зверь в клетке.

Маги на втором корабле смотрели на меня с тревогой. Один из них, седой старик с острым взглядом, спросил:

— Что с ним? Почему он так бьется внутри⁈

— Радуется скорому освобождению. Говорит, что так долго этого ждал, аж не вериться, — соврал я снова, стараясь звучать убедительно. — Мы должны спешить. Обелиск нужно уничтожить как можно скорее.

Они кивнули, хотя сомнение всё ещё читалось в их глазах. Мы отплыли. Два корабля рассекали волны, направляясь к обелиску — чёрному, зловещему столпу, что возвышался посреди моря. Весь путь Зал-гатор не умолкал. Его угрозы эхом разносились в моей голове:

— Ты умрёшь! Я выжгу твою душу! Ты не уйдёшь от меня!

Я же радовался, что этого подонка никто кроме меня не слышит. Если бы маги его услышали, у меня были бы большие проблемы.

Пока мы плыли я копался в своем мешке и наконец нашел его — обломок меча из святилища Тор-Галаша. Этот артефакт был моим спасением. Именно им можно было попытаться убить ублюдочного бога. По словам Иналии, конечно. Я надеялся всей душой, что эта свиристелка не ошиблась.

Когда мы подплыли к обелиску, я перешёл на первый корабль. Маги расступились, их лица были полны страха. Саркофаг стоял на палубе, цепи звенели от ярости Зал-гатора.

— Все уходите с корабля. Останется пусть только тот, кто будет им управлять. Мы должны подойти вплотную к обелиску.

Остаться решил Сардар. Он повел корабль, с тревогой поглядывая на меня.

Я же шагнул к саркофагу вплотную:

— Думал обмануть меня, погань? Наивного простачка нашел⁈ Надеюсь за кромкой ты пострадаешь еще немного!

— Нет, стой! Я награжу тебя! Ты станешь первым среди равных! — завыл он.

— А я не хочу, — я рассмеялся и вонзил клинок в крышку саркофага. Лезвие вошло легко, как в масло, золотая сила из моего тела хлынула внутрь, притягиваясь к своему хозяину, но проходила она через клинок Тор-галаша, превращаясь в орудие смерти. Зал-гатор взвыл — его крик был полон боли и гнева. Саркофаг затрясся, цепи начали рваться одна за другой.

— Вы не сможете меня убить! — орал он. — Я нашёл источник энергии!

Я почувствовал, как энергия обелиска льётся в него рекой, неудержимым потоком. Он пытался её взять под контроль, вытягивая силу из артефакта, но она была слишком велика. Щиты, окружающие артефакт, затрещали и лопнули. Энергия потекла еще быстрее. Крик бога перешёл в панику, а затем в визг.

— Нет! Слишком много! Прекрати!

Внезапно саркофаг взорвался, а следом взорвался обелиск. Осколки разлетелись во все стороны, корабль разорвало на части. Ударная волна швырнула меня в море, вода сомкнулась надо мной, холодная и тёмная. Я боролся, вынырнул, хватая ртом воздух. Зал-гатор был мёртв. Его крики стихли.

Я плыл среди обломков, чувствуя, как силы покидают меня. Маги кричали где-то вдали, но я не мог ответить. Мы победили, но какой ценой? Мир был спасён, но я знал — эта победа оставит шрамы на моей душе навсегда.

Сильные руки подхватили меня под плечи, и я почувствовал резкий рывок вверх, от которого тело словно разорвалось на части. В ушах стоял непрерывный звон, густой и вязкий, заглушающий все вокруг. Сквозь этот шум, словно через толстую пелену, до меня доносились голоса — резкие, отрывистые, пропитанные тревогой. Воздух был холодным и влажным, пропахшим солью и чем-то металлическим, возможно, кровью, моей собственной. Ветер хлестал по лицу, унося остатки тепла из тела, и каждый вдох отдавался острой болью в груди, будто кто-то сжимал мои легкие железной хваткой.

— Держись! Мы тебя вытащим! — крикнул кто-то совсем рядом, его голос пробился сквозь звон, и я с трудом заставил себя разлепить тяжелые веки.

Перед глазами замелькали размытые силуэты в темных мантиях, их края трепетали на ветру, а руки светились слабым голубым сиянием, словно маленькие звезды в ночи. Маги накладывали заклинания, их пальцы двигались быстро и уверенно, вычерчивая в воздухе невидимые узоры. Вода, холодная и неуютная, как бездонная пропасть, осталась где-то далеко внизу, ее плеск затихал, уступая место новому звуку — глухому стуку моих коленей о деревянную палубу. Меня втащили на борт, и я рухнул вперед, хватая ртом воздух, будто утопающий, вынырнувший из глубины.

— Быстрее, он истекает кровью! — раздался женский голос, звонкий и властный, перекрывший гул ветра и шорох парусов.

Я с трудом повернул голову, чувствуя, как шея протестующе хрустит, и увидел ее. Атами стояла на борту, ее темные волосы развевались на ветру, словно живые. Она склонилась надо мной, ее смуглое лицо было напряженным, а в глазах, глубоких и темных, как ночное море, плескалось беспокойство. Она вытирала мое лицо влажной тряпкой, смывая соль и грязь, и ее пальцы слегка дрожали от напряжения. Я попытался улыбнуться, глядя в ее обеспокоенные глаза, но губы лишь слабо дрогнули, не подчиняясь мне.

— Ты в безопасности, — прошептала она, и в ее голосе я услышал смесь облегчения и страха. — Мы успели вовремя.

Я хотел ответить, сказать что-то, но горло пересохло, и слова застряли где-то внутри. Вместо этого я просто кивнул, чувствуя, как ее руки осторожно поддерживают мою голову. И тут меня осенило, словно удар молнии: богов больше нет. Обелиск, тот черный шпиль, что возвышался над морем, как символ их власти, был разрушен. Их эманации, пронизывавшие все живое, исчезли, оставив после себя звенящую пустоту. Эта мысль ворвалась в мой разум, холодная и резкая, как порыв ветра, и я вдруг понял, что радуюсь. Мир опустел, но в этой пустоте крылась свобода. Мы больше не были пешками в их бесконечных играх, не марионетками, подвешенными на нитях их божественной воли. Теперь все зависело от нас — жизнь, судьба, будущее. Я улыбнулся шире, чувствуя, как эта мысль наполняет меня странной, почти болезненной силой, несмотря на слабость тела.

Но моя радость длилась недолго. Маги вокруг меня зашевелились, их голоса стали громче, в них зазвучало удивление, смешанное с недоверием.

— Смотрите… мои шрамы… — пробормотал один из них, его пальцы дрожали, касаясь лица.

Я пригляделся, напрягая зрение. Его кожа, раньше покрытая уродливыми язвами и багровыми рубцами, теперь выглядела чуть чище. Морщины, вырезанные годами страданий, разгладились, а открытые раны начали медленно затягиваться. Другой маг, высокий и худой, с резкими движениями стащил капюшон, обнажая лицо — то, что когда-то было изуродовано проклятием, теперь возвращало себе человеческий облик. Его глаза, полные изумления, встретились с моими, и я увидел в них искру надежды.

— Проклятие слабеет, — сказала Атами, ее голос дрогнул, а глаза заблестели от непролитых слез. — Уничтожение обелиска освободило вас.

Маги оживились. Их голоса зазвенели надеждой, смешанной с радостью. Молодой парень с рыжими волосами рухнул на колени, закрыв лицо руками, его плечи сотрясались от беззвучных рыданий. Другой, постарше, с седой бородой, стоял неподвижно, глядя в небо, и шептал слова благодарности, едва слышные на ветру. Некоторые обнимались, смеялись, их смех звенел в воздухе. Их счастье было почти осязаемым, но я не мог разделить его. Мир вокруг меня внезапно поплыл, краски смешались в мутное пятно. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота, горькая и едкая. Я сжал пальцы, пытаясь унять дрожь, но тут же почувствовал тепло — кровь снова хлынула из раны на боку, пропитывая одежду и стекая на палубу. Я стиснул зубы, скрипнув ими от боли, и попытался сесть, опираясь на локоть, но тело отказывалось слушаться.

— Лежи! — резко сказала Атами, ее ладони прижали меня к палубе с неожиданной силой. — Ты ранен, не двигайся.

— Мне… нужно… прийти в себя, — выдавил я, но голос звучал слабо, как шелест листвы, и растворялся в воздухе.

Один из магов, тот, что с седой бородой, подскочил ко мне, опустился на колени и положил руки мне на грудь. Его кисти засветились мягким зеленым светом, теплым и живительным. Я почувствовал, как заклинание потекло по моему телу, обещая исцеление, но боль не отступала. Кровь продолжала сочиться, горячая и липкая, а перед глазами заплясали цветные пятна, сливающиеся в хаотичный узор.

— Почему не работает? — удивился другой маг, присоединяясь к первому. Его голос дрожал от напряжения, а пальцы, повторяя заклинание, тряслись. — Магия не действует!

Он сосредоточился, закрыв глаза, и свет от его рук стал ярче, но я чувствовал только холод, расползающийся внутри. Сардас, высокий маг с усталым лицом, шагнул ближе, его мантия шелестела на ветру.

— Это из-за обелиска, — сказал он тихо, почти шепотом, словно боялся своих слов. — Он оказался в эпицентре взрыва, энергии смешались…

Он замолчал, не договорив, но я понял. Что-то во мне сломалось вместе с той черной громадиной, что рухнула в бездну. Может быть, я был связан с ней сильнее, чем думал, или она оставила во мне свой последний отпечаток. Слабость накрыла меня, как волна, тяжелая и неотвратимая, утягивая вниз. Я пытался сопротивляться, цепляться за сознание, но силы уходили, как песок сквозь пальцы.

— Держись! Не сдавайся! — крикнула Атами, ее голос дрожал, срываясь.

Она схватила меня за плечи, ее пальцы впились в кожу, но ее слова становились все глуше, растворяясь в звенящей тишине. Звуки корабля — скрип мачт, шорох парусов, голоса магов — затихали, словно кто-то медленно уводил их прочь. Мир потемнел, краски исчезли, и я провалился в пустоту, холодную и бесконечную.