Жена-беглянка

Глава 9. Ох, нелёгкая это работа

К Вечи Талхару меня вызвали на следующий день перед самым обедом.

Но что у "старшего персонала" обед, то у барина завтрак.

Когда я вошла, господин Талхар как раз кушал ложечкой яйцо с серебряной подставки. Другой еды на столе не было, только букетик фиалок для услаждения взора, однако мой нос чуял то ли жареные колбаски, то ли бекон, а ещё — кофе. Затем в сторонке я увидела сервировочный столик, под завязку заставленный всевозможными яствами. Подле него замер слуга в белой рубашке и красном узорчатом жилете.

Столовая занимала угловое помещение с большими квадратными окнами. Несмотря на тёмный интерьер, света внутри было много, и крахмальная скатерть на столе в центре комнаты сияла подобно свежему снегу.

Господин Талхар, в душе цверг, как и сын, решительно не походил на участника ночной оргии. Даже подумалось: меня, часом, не разыграли? Широкий, плотный, но не толстяк, одет в шёлковую рубашку и бархатный шлафрок с золотой тесьмой. Смоляные кудри с проблесками седины, бородка клинышком, крупное лицо с хищным носом — так и просится слово "породистое". Вылитый татурский помещик со старинного портрета, надменность в каждой чёрточке. Взглянул на меня пронзительными тёмными глазами и…

— Сима, дочка!

Дребезжащий голосок доброго старенького дедушки. Хотя выглядел Талхар самое большее на шестьдесят.

— Проходи, садись, — ложечка в неожиданно изящной руке качнулась, указывая место напротив. — Ты позавтракала?

— Да, господин Талхар.

Но обед явно пропущу.

— Вот и славно, вот и чудно. А я как раз приступаю. Почитаешь мне?

Слуга, и не подумавший помочь мне с тяжёлым стулом, пришёл в движение и шлёпнул на стол пачку джеландских газет.

Читать следовало сразу в переводе на татурский. Так что добрый час, пока господин Талхар параллельно и последовательно уплетал фасоль с беконом, припущенные помидоры, жареные грибы, тосты с маслом и джемом, клубнику со сливками и наконец кофе с рогаликами, я глотала слюнки и знакомила его с новостями политики и экономики.

Дебаты в конгрессе по отчёту правительства, заседание Совета Тринадцати, рост акций добродобывающих предприятий концерна "Форринти", модернизация главного суб-реактора концерна "Сантимель" — этот реактор снабжал энергией большую часть кантона Лесная Глушь. Визит министра иностранных дел Хании, очередной срыв переговоров между концерном "Геллерт" и властями Татура по поводу инвестиций в строительство злоперерабатывающего комплекса, который мог бы стать крупнейшим в Драгоценных землях. Пара странных несчастных случаев, громко названных "эпидемией старения", открытие фестиваля мыльных пузырей, чемпионат мира по мордобою…

К концу завтрака в горле пересохло, Талхар заметил и велел дать мне воды.

Наслаждаясь передышкой, я бездумно скользила взглядом по последней странице "Чудес Чуддвиля".

— Хорошее место, дочка, приличное, — кивнул Талхар с улыбкой, и я осознала, что смотрю на рекламу ночного клуба "Кроличья нора". — Сходи как-нибудь, развейся. Не всё тебе со стариком нянчиться.

Но всю следующую неделю мне было не до клубов.

Старик оказался живчиком. С ура до ночи объезжал семейные предприятия, общался с руководством и простыми работниками, вёл переговоры по суб-коммуникатору, изучал документы, участвовал в деловых встречах. Я узнала массу подробностей о конструкциях сливных бачков, о том, какой сыр лучше подходит для запеканки из кабачков с курицей, а какой для салата с белыми грибами и спаржей, кто придумывает задания для игры в "Горячие фанты", как соблазнять клиентов автосервиса дополнительными услугами — и ещё миллион разных вещей. Такое ощущение, что Талхар вернулся из отпуска или встал на ноги после долгой болезни и теперь навёрстывал упущенное.

На "Оси и шестерни" мой шеф заглянул всего раз и совсем коротко: колясочным делом управлял Эл. "Не будем мешать мальчику", — заключил Талхар-старший.

А в один из дней мы выбрались на ферму фурснаков.

Забавные зверьки, похожие на больших меховых гусениц, обитали в лиственных лесах по ту сторону Стены. Летом они, будто змеи, выползали из своих роскошных серебристых шубок и зарывались под землю, чтобы произвести потомство, а к осени обрастали снова. Мех диких фурснаков был лёгким, тёплым и, благодаря повышенному содержанию добра в ворсе, вызывал ни с чём не сравнимое чувство уюта. Помню, как в детстве примеряла муфточку, доставшуюся маме от бабушки — вытертую, изъеденную молью, рассыпающуюся от ветхости, но такую милую. И как плакала, когда муфточка потерялась при переезде на новую квартиру.

В дикой природе фурснаков почти не осталось. На фермах научились создавать условия, при которых зверьки сбрасывали шкурки четыре раза в год. Качество меха при этом заметно ухудшилось, но шубы из фурснаков всё равно продавались на ура, и даже защитники природы не слишком возражали — ведь ради этих шуб не надо убивать зверей.

На краю фермы, у забора, притулилась небольшая избушка-лаборатория, в которой создавались эксклюзивные духи.

— Не на продажу, для души, — пояснил Талхар. — Ты погуляй, дочка, отдохни, на зверушек погляди. Там наши, татурские, работают, я с ними сам побалакаю…

И бодро засеменил к дверям бревенчатого домика. Сидя господин Талхар выглядел очень представительно, но ростом оказался мал, коротковатые ноги не без труда несли его внушительное тело.

Я пожала плечами и отвернулась. Духи! Необычное хобби для человека, которого Ругги Тачка записал в главари татурской преступности. Но кажется, конкретных доказательств у него не было. Может, это ошибка и мой шеф безобиден?

Под выходные господин Талхар ужинал в одном из своих ресторанов. В соседнем зале праздновала пятидесятилетие чиновница столичной мэрии. Чурильский хор исполнил для неё "величальную" песню, сам хозяин заведения, не стесняясь чужих глаз, набросил на плечи имениннице роскошную шубу из фурснаков. А когда начались танцы, отвёл её за наш столик и преподнёс конфиденциальный презент — бутылочку духов из красного стекла с пробкой в виде розы.

— Чтобы ваша красота не увядала до ста лет, дорогая Алисия!

У Алисии были жидкие рыжеватые волосы, маленькие глаза и тяжёлая челюсть.

Они с Талхаром выпили коньяка, и мой шеф поинтересовался:

— Как там наше дело, дорогая Алисия?

— Движется, движется, — чиновница скосила на меня настороженный взгляд.

— Не тревожьтесь, дорогая Алисия, — Талхар лучезарно улыбнулся и припал губами к конопатой руке своей гостьи. — Сима подписала обещание о неразглашении. Если проболтается, я её на корм фурснакам пущу. Они ведь плотоядные, вы знаете… Что замолчала, дочка? Переводи, не бойся. Это я так, шутя...

Новая неделя началась не менее бурно. В Чуддвиле случился съезд рестораторов, и Вечи Талхар пожелал в нём участвовать.

Доклады, обсуждения, поездки по заведениям общественного питания — это было утомительно, но понятно и нестрашно. Другое дело — культурная программа. В ней постоянно что-то менялось. Посещение зоологического музея обернулось катанием на воздушных шарах. Экскурсия по старому городу привела на фестиваль пяти суб-элементов, где всех подряд осыпали толчёными красками. Талхар веселился, как ребёнок. А я потом полночи чистила новенький костюм.

Нынче же выяснилось, что вместо планетария мы едем в баню!

Мы — это восемь рестораторов-переселенцев, считая Талхара-старшего, плюс Эл, которому именно сегодня вздумалось присоединиться к отцу, и я, разумеется. Для нашей группы выделили отдельный человековоз, так что господа деловые люди просто сговорились между собой и сунули водителю полтинник. Все они, родом из разных стран, изъяснялись по-джеландски, кто хорошо, кто сносно, и только Вечи Талхар нуждался в переводчике.

В незабудково-синем небе мерцала дуга одной из Великих Арок. Я слишком плохо знала город, чтобы сказать, была это Арка Желаний или Арка Чудес. Лёгкая и гордая, она свысока взирала на мелкую повседневную суету — и на нас с коллегами господина Талхара у стен бани. Круглое белое здание напоминало театр: лепные карнизы, портик с колоннами и статуи на фронтоне. При входе — высокий мраморный холл.

— Мне подождать здесь?

— Что ты, дочка? — всполошился Талхар. — Как же я без тебя?

Пришлось слоняться у дверей мужской раздевалки, дожидаясь, пока господа примут душ и сменят пиджаки на тоги из простыней, а потом плестись за ними в горячую купальню.

Спасибо, что не сразу в парную.

Во внутреннем холле, облицованном узорчатыми изразцами с туземными мотивами, — олени и солнце, — уже ощущался горячий влажный дух. Я с тоской взглянула на свои чудесные туфли из магазина "Цартен": что от них останется через пару часов? Да и от меня тоже. Я же просто изжарюсь в своём шерстяном деловом костюме.

Другие посетители, все до одного замотанные в простыни, косились на меня, как на полоумную, коллеги Талхара посмеивались. Эл блестел глазами, усмехался и молчал.

У входа в купальню нас остановил служащий, облачённый в свободные штаны и рубаху кирпичного цвета. Нет, его не шокировало, что одна женщина собирается принимать расслабляющую ванну в компании девяти мужчин. Ему не понравилось, что эта женщина одета!

— Вход только в простыне и шлёпанцах, — твердил он, как заведённый. — Никаких исключений.

В женской раздевалке мне выдали всё необходимое. Я закрылась в свободной кабинке, оглядела себя. Полуприлегающий жакет, чтобы не слишком подчёркивать фигуру, в меру свободная юбка до середины икры. И лёгкая белая блузка без рукавов, купленная на распродаже летних товаров с очень хорошей скидкой.

Ладно, Симона. Как далеко ты готова зайти, чтобы не потерять эту работу?

Я сняла жакет, колготки и на пробу обернулась простынёй. А неплохо! Расстегнула верхние пуговки блузки, завернула воротничок вовнутрь и заправила за него край простыни. Никто из посетителей бани не заматывался по самую шею, но вдруг у меня, скажем, родимое пятно, которого я стыжусь? Жаль, простыня коротковата: подол торчит, а если приспустить, видно блузку. Она тоже белая, но шифон со льном не спутаешь.

Однако у меня есть секретное оружие — булавка!

Я подтянула юбку вверх, слегка оголив колени, собрала ткань в складку вдоль пояса. Потуже подколола с правой стороны, а с левой оставила незакреплённой — и снова обмоталась простынёй. При ходьбе складка наверняка распрямится, край юбки вылезет наружу. Значит, надо держать левую руку прижатой к бедру и не делать резких движений.

Свои вещи я отнесла в общее хранилище, расположенное между мужской и женской раздевалками, и заперла в шкафчике с узкой синей дверцей. Ключ прицепила на запястье.

Господа рестораторы вовсю плескались в горячем бассейне, и моё появление их ни капли не смутило. Над водой поднимался пар, на светлых кафельных стенах колыхались блики. Воздух дышал тропическим жаром, и я ощутила, как кожа под слоями ткани покрывается испариной.

Талхар-старший оторвался от разговора с другим татурским переселенцем.

— Иди сюда, дочка.

— Давай к нам! Ныряй! — оживились остальные.

Святое Облако, почему у них такие бандитские рожи?

Эл взметнул веер брызг, и у моих ног что-то металлически брякнуло.

— Принеси светописец из моего шкафчика. Правый карман пиджака. Больше никуда не лезь. Узнаю, а я узнаю, — выдеру!

Душа моя кинулась бежать вскачь, как заяц от стаи лисиц. Тело же аккуратно подобрало ключ, не отрывая левой руки от бедра, и деревянным шагом покинуло купальню.

Шкафчик я отыскала по номеру на головке ключа. Осмотрела пиджак, примерилась и, запустив руку в правый карман, вытащила округлую металлическую коробочку с выдвижным объективом…

— Так-так. Уже хозяев обворовываешь?

Не знаю, как у меня сердце не остановилось.

Нет, знаю! Его удержал страх расколотить чужой дорогущий светописец о кафельный пол.

Организм отреагировал, как полагается: ледяной оторопью, сдавленным "ах", ватными ногами и дрожью в пальцах. Но светописец я не выронила, чувств не лишилась и не завыла в голос — пусть и хотелось до чёртиков.

Ну почему, почему судьба сводит нас снова и снова, причём каждый раз в такой ситуации, что мне впору сквозь землю провалиться?!.

В расстёгнутом пиджаке и без галстука Мэт Даймер всё равно выглядел франтом, а на меня смотрел, как на болотного слизня.

— Что там у тебя? — умением выхватывать из рук суб-устройства инспектор владел виртуозно.

Я сжала зубы.

— Господин Талхар просил принести ему светописец.

— И ты педантично исполнила, что велели. Даже карманы не обшарила?

Дать бы мерзавцу пощёчину!

— Господин Талхар просил больше ничего не трогать.

— Хм. Значит, одежда обработана. Что ж, не трогать так не трогать…

Он повертел светописец так и этак, выбрал место с торца и приложил к своему суб-кольцу. Я читала, что некоторые коммуникаторы новейших моделей могут получать данные с других аппаратов простым прикосновением, но никогда не видела, как это работает.

— Всё. Забирай свою игруш…

Инспектор скользнул по мне взглядом. Потом резко наклонился и с силой дёрнул за подол — меня даже качнуло от рывка.

Юбка! Совсем про неё забыла.

В его карих глазах плясали бесы, и я отпрянула, стукнувшись локтем о дверцу чужого шкафчика. Дверца обиженно крякнула. А бесстыдник Даймер, не давая опомниться, одним движением стянул с меня простыню.

Плечам стало зябко, щекам — горячо: блузка-то полупрозрачная...

— Симона, ты бесподобна! — наглец развеселился от души. — Надо же такое выдумать!

— Отдай!

Я попыталась выхватить у него свою "тогу", но он ловко уклонился и отвёл руку в сторону.

— И в этом ты собиралась лезть в бассейн?

— Я не собиралась лезть в бассейн!

— А если бы тебе приказали?

— Всё равно бы не полезла! Это не входит в мои должностные обязанности!

— А если бы пригрозили увольнением?

— Пусть увольняют!

— Ох, Симона, — отсмеявшись, вздохнул Мэт. — Ты что, не могла найти себе нормальную работу? Почему тебя так и тянет ко всякому жулью?

— Может, потому что ваше правительство не оставило мне других возможностей?

Его глаза вмиг сузились, и сам он будто окутался тенью. Хотел сказать что-то резкое — но взглянул на меня и хмыкнул:

— Почему у тебя юбка набекрень?

— Вторую сторону подколоть нечем.

Я даже смущаться перестала. Какой смысл? Опозориться сильнее уже невозможно.

— Тебе повезло, — Мэт улыбнулся загадочной улыбкой доброй феи. Сунул светописец в карман, перебросил простыню через руку и что-то отстегнул с лацкана. — У меня как раз есть значок. Университетский. Ходил я тут недавно на одну встречу...

И он бесцеремонно сгрёб в горсть ткань на моём бедре.

— Как ты!..

— Стой смирно. А то уколю.

Казалось бы, момент абсолютно не романтический, я вся на нервах, кругом люди — их не видно, но они есть! — и негодник, кажется, не собирается распускать руки, а действительно помогает… Но каждое его прикосновение, даже самое лёгкое, отзывалось внутри приятной слабостью, будоражило видениями ночи в гостинице "Экселенца".

— Вроде бы держится, — для проверки Мэт немного подёргал подол. — Ваш плащ, госпожа!

Он накинул мне на плечи простыню.

— Нет, не так. Подними руки.

Картинки в голове стали разнообразнее, букет ощущений ярче. О, он не делал ничего лишнего! Просто стоял вплотную, дразнил намёком на запах аниса, блеском глаз с удивительными крапинками — и пеленал меня, как мама младенца, дотрагиваясь то там, то сям, обхватывая руками, коротко заныривая пальцами под ворот, под мышки…

В хранилище стало подозрительно жарко. Светлые росы, от меня же потом несёт! И сердце так некстати ускорилось.

Держись, Симона. Нельзя, чтобы этот бессовестный тип заметил, как сбилось твоё дыхание. А то вообразит невесть что.

— Ну вот, — Мэт отступил, любуясь делом своих рук. — Древняя нимфа, только лиры не хватает. И венка из анемонов.

Ещё и насмехается!

— Отдайте мне светописец, господин Даймер.

— Извольте, госпожа Бронски, — с ехидной улыбкой он вложил свой трофей мне в руку. — Значок вернёшь, он мне нужен. Знаешь кафе "Хвост трубой"? Через три дня, в пять вечера.

— Я не могу! У меня конференция. То есть съезд.

Вообще-то он кончается послезавтра, но надо же как-то отговориться.

— Значит, через четыре.

— Не могу обещать. Вдруг я понадоблюсь господину Талхару.

— Позвонишь и предупредишь. У тебя цел мой ком-код? Вот и хорошо. Не придёшь, я сам позвоню… в особняк Талхара.

— Не надо звонить! Я приду.

Да что со мной такое? Почему я поддаюсь на его уловки?

— Ладно, иди, тебя ждут, — он даже соизволил посторониться, но в последний момент придержал за запястье, добавив с неожиданной серьёзностью: — Будь осторожна, Симона.

И только открывая дверь купальни, я задалась вопросом: что он делал в бане посреди рабочего дня?Подписаться на автора