Жена-беглянка

Глава 27. Семья и семья

Утро было поздним, ленивым и нежным.

Мы валялись на пушистом ковре перед суб-камином, доедали остатки пиццы, пили лёгкое вино и неторопливо целовались. Всё, как в романах.

Из динамиков лился голос Дины Карар:

Грёзы —

Что в ночи приходят

И с собой уводят

В чудесную страну,

В мир

Сбывшихся желаний,

Светлых ожиданий,

В мою весну.

Там —

Всё будет хорошо,

Там —

Мой принц меня нашёл,

Там —

Сбываются мечты,

Там —

Есть только я и ты...

Пламя в топке казалось совсем настоящим, я даже потрогала — нет, не жжётся. Оранжевые языки плескались, покорные несуществующей тяге, невольно вызывая в памяти змеиный танец зла. Но очарование псевдоживого огня от этого не меркло. Не омрачал света в душе и нежданный снегопад за окном, от которого день стал похож на вечер.

Мэт рассказывал о своём детстве. О том, как дед учил его кататься на лыжах и управлять яхтой, названной именем бабушки. Тот самый Мэйнер Даймер, который отправил зонд в космос за волшебными спорами. Тогда он уже отошёл от дел, коротал дни, глядя на звёзды, рассуждал о происхождении жизни и субстанции. И охотно взял на себя заботу об осиротевшем внуке.

Свою маму Мэт почти не помнил. В его детском сознании образ Мелинды Даймер слился с образом "тёти Белли", как он тогда её называл. Лицо матери сохранили лишь старые светописные снимки, которые Мэт берёг как драгоценные послания из прошлого…

Они были двойняшками, Мелинда и Белинда. Поначалу отец Мэта встречался с Белиндой, затем познакомился с её сестрой, влюбился и женился. А через шесть лет воздухоход Мелинды Даймер упал в море у берегов Лазории.

Добрая тётя Белли всё время была рядом — и с маленьким Мэтом, и с его большим папой, за которого вскоре и вышла замуж, уже беременной. Мэта тут же спровадили к деду, потом упрятали в очень консервативную закрытую школу.

Эдмунда никогда не отсылали из дома. Он рос вспыльчивым своевольным мальчишкой, на учёбу плевал, а его проделки с каждым годом становились всё опаснее.

Ему было четырнадцать, когда Мэт добыл свой первый биржевой миллион.

— Я любил острые ощущения, гонки, сёрфинг, горы, но в финансовых делах всегда проявлял осторожность. Излишнюю, как считал отец. В насмешку он дразнил меня тихоней. Это было его условие: игра на бирже и миллион до окончания Умсфорда. Иначе командовать мне буровиками на Крайнем Востоке до седых волос. Неплохой, кстати, был вариант, — Мэт усмехнулся. — Но тогда я этого не понимал. Лез из кожи вон, чтобы показать себя, и справился на год раньше. Миллион плюс ещё сорок пять тысяч на гоночную "джинн-комету".

В тот день он подкатил к загородному особняку отца, и Эдмунд выбежал его встречать. Вернее, не его, а длинную сверкающую машину на чистом зле — двести драконов под капотом. Отец хлопнул Мэта по плечу: "Ай да тихоня!" И посоветовал Эдмунду брать с него пример: "Захотел твой брат крутую тачку, заработал — и купил, а ты только клянчить и горазд. Через десять лет он будет управлять концерном, а ты отсыпаться в полицейском участке после пьяного дебоша и умолять, чтобы за тебя внесли залог".

То ли эти слова произвели на Эдмунда впечатление, то ли он сам что-то для себя решил, но с того дня младший сын Мерсера Даймера взялся за ум. Школу окончил одним из лучших, а миллион сколотил ещё до выпуска. И едва получив права, купил себе "летучего змея" в триста драконов.

Вскоре стало ясно, что младший брат задался целью во всём превзойти старшего. Сначала Мэт пожал плечами: глупо и недостойно соревноваться с мальчишкой на шесть лет моложе. Потом разозлился, и некоторое время они с Эдмундом бежали ноздря в ноздрю, как два призовых жеребца, а отец с удовольствием поощрял их соперничество.

— Настал момент, когда я сказал себе: какого тролля! Если Эд в чём-то лучше меня, это здорово, пусть его таланты служат на благо концерна. Мы можем дополнять друг друга. Он дерзок и предприимчив, но часто идёт на неоправданный риск, я лучше вижу картину в целом и просчитываю последствия. Хотя от ошибки это меня не уберегло...

Мэт покрутил в руках пустой бокал и отставил в сторону.

— Пять лет назад отец доверил мне юридическое подразделение концерна. Я готовил своё первое крупное поглощение, лично выверял каждую цифру, каждую букву в договоре. Но руководство компании, которую мы собирались взять под контроль, вдруг заявило, что наши условия неприемлемы. И это после того, как всё было согласовано двести раз!

Когда выяснилось, что другую сторону кто-то ввёл в заблуждение, подменив документы, компания уже уплыла в руки Шиллингеров. Мерсер Даймер устроил сыну разнос. Заслуженный, согласился Мэт. Коль скоро не уследил, что какой-то проходимец пакостит у него под носом.

Начались внутренние проверки.

Искали вредителя, лазутчика конкурентов — а обнаружили пропажу полумиллиарда гольденов, которые утекли на иностранные счета, как вода сквозь пальцы. Вор по-лисьи замёл следы. Но ищейки Мерсера Даймера не зря едят свой хлеб с белужьей икоркой. Обнаружилось, что все нити ведут к… Мэту.

Фальсификация была исполнена филигранно.

— Я бы сам поверил, если бы не знал, что ни при чём. Но что поверит отец… этого я не ожидал. Дед пытался нас помирить, рассказывал, что в молодости отца так же обманул лучший друг, поэтому он всё время подспудно ждал удара в спину. Но не от меня же, леший побери!

Пытаясь выяснить, кто его подставил, Мэт начал с Эдмунда. Потому что знал: брат сам рассчитывал на место в совете директоров. В свои сопливые двадцать два! А главное, Мэт не раз замечал над головой отца тень дурных намерений, исходящих от младшего сына. Ничего серьёзного. При угрозе жизни облако было бы темнее и гуще. Но если Эдмунд хотел обокрасть концерн, ради денег или чтобы насолить Мэту, это вредило и отцу.

Явных доказательств сходу найти не удалось, и слово Мэта было против слова Эдмунда. А слово Эдмунда, поддержанное словом его матери, имело особый вес.

В своё время Эд не пожелал сдать анализы на аниму, заявив, что это его частное дело — нередкое в последнее время явление, особенно среди молодёжи. О его таланте тоже ничего известно не было. Мэт подозревал, что талант Эдмунда связан с влиянием на людей. Что-то вроде способности запутывать, сбивать с толку и в то же время вызывать доверие. Но если человек предупреждён и сопротивляется, эффект практически сходит на нет. В этом особенность "психологических" талантов.

Белинда, со своей эльфийской анимой, умела очаровывать. Мерсер был в курсе, но доверял жене. И младшему сыну...

Что-то всплеснуло в памяти — как рыбина в мутных водах; я забросила удочку, но Мэт рассказывал дальше, рыбина сорвалась с крючка и ушла в глубину.

Отец потребовал от Мэта вернуть переданные ему акции, все пятнадцать процентов, а его самого намеревался сослать на мелкую должность в глухомань, где кроме шахт добра ничего не было. Мэт ушёл, хлопнув дверью.

Около года они не общались. Потом отношения стали потихоньку налаживаться.

Мерсер признал, что погорячился, но в причастность Эдмунда так и не поверил. А Мэт поставил себе задачу однажды схватить брата за руку. Пусть он лишился доступа к внутренним документам концерна, работа в полиции открывала другие возможности. Он сумел восстановить схему, по которой ушли деньги, отыскал анонимные счета в банке маленького островного государства, но делиться с отцом информацией не спешил — пока не сумеет доказать, что это дело рук Эда.

— Первое время я держал окна затемнёнными. Не хотел смотреть на чёртову башню, думал даже квартиру сменить. Но потом решил, что этот вид будет мне напоминанием. А то забуду и расслаблюсь. Жить местью не для меня.

Он улыбнулся, словно и правда махнул рукой на прошлое.

— У меня остался пакет голосующих акций. Четыре процента — подарок деда. Ещё процент я добрал, пока работал в концерне. Претендовать на них отец не мог. Только через суд.

— Пять процентов это много или мало? — спросила я.

— Хватит, чтобы в спорной ситуации решить исход голосования. Впрочем, пока я на госслужбе, мои голоса заморожены, любая деловая активность запрещена, даже дивиденды не начисляются. Но к счетам доступ открыт, — он сверкнул улыбкой. — А если в деньгах, пять процентов — это огромная сумма. Так что я всё равно остаюсь богатым парнем. Ещё одна причина отправить меня к магическим предкам, а потом жениться на наследнице. Отдаю должное хватке Талхаров.

Мне потребовалось секунд десять, чтобы сообразить: наследница — это я. И речь идёт о нашем первом, временном, браке.

— Но как? Мы же… без финансовых обязательств.

Наверное, вид у меня был ужасно озадаченный. Мэт рассмеялся.

— Так ты не выяснила, что означает код "пятнадцать — семьдесят два"? А же видел, ты запомнила цифру.

И намеревалась сходить в библиотеку — поискать в справочниках. Потом решила: зачем? Через три месяца наш договор всё равно не будет иметь значения.

— Это пункт о чрезвычайных обстоятельствах. В тот момент он показался мне нелишним. Дополнительные гарантии. Положим, тебе потребовалось дорогостоящее лечение или ты устроила погром в ресторане…

— Что?!

— Все расходы легли бы на меня. Неосторожно, признаю, но всё к лучшему. По этому же пункту, в случае моей смерти тебе досталось бы десять процентов моих средств. Адвокат Талхаров не сомневался, что сумеет превратить десять процентов в сто. Был, оказывается, такой прецедент. Меня собирались обвинить в злоупотреблении твоим зависимым положением. Эд и Белли подтвердили бы. А я, как ты понимаешь, уже не смог бы оправдаться...

Мэт говорил что-то ещё, но я словно оглохла. В голове не укладывалось, как незаметная переводчица, у которой не то что денег, даже платья не было, пока не подарили, очутилась в центре многоплановой преступной аферы. Наркотики, финансовые махинации, диверсии, убийства. Вырванное у меня перо феникса стало бы лишь приятным бонусом к большому кушу. Или не стало. Кажется, Талхары не до конца понимали значение слова "добровольно".

А Мэт чуть не поплатился жизнью за свой великодушный порыв...

Он заметил моё состояние. Обнял за плечи и спросил, бывала ли я когда-нибудь на росяном озере. Большом озере, таком, что берегов не видно, а в непогоду волны поднимаются выше кедров в Застенной пуще. Знаю ли я, что зимой озеро Рогун не замерзает, а на острове Майло посреди него даже в лютый мороз тепло, как летом, и легко приживаются экзотические растения, завезённые из тропиков.

— Покончим с делом Талхаров и махнём на Рогун, только ты и я.

В назначенный час на связь вышел адвокат из Татура. Он одолжил моей маме суб-кольцо, и мы обе чуть не расплакались. Вернее, мама и правда расплакалась — как же так, дочка взяла и очутилась замужем. Совершенно без предупреждения! Потом мама рассказала, что Артур дома уже две недели, здоров, бодр, шлёт привет — и теперь уже я не сдержала слёз.

Я сидела за мощным стационарным суб-коммуникатором в кабинете Мэта. Сам он ушёл размяться на тренажёрах — потому что "я здоров, как ломовой лось, но это между нами".

Закончив разговор, я не стала ему мешать и отправилась в кухню, чтобы ещё раз обследовать холодильник и кладовку с продуктами.

Подумать только, я не становилась к плите целый год. Не скажу, что обожаю готовить, но сейчас руки так и горели. У меня есть дом, и фантастическая кухня, и мужчина, который в самом деле вряд ли сыт парой кусков пиццы. Вчера Мэт угощал меня оладушками, сегодня моя очередь показать, что в жёны ему досталась не безрукая неумеха.

Начать лучше с чего-то простого — пока я тут не освоюсь, — но с изюминкой. Изюм у Мэта, кстати, был. Но сладкое — в другой раз. А пока…

Подсказкой стала бутылочка с сырным соусом. Даже не знала, что его продают готовым.

Выбрала четыре крупные картофелины, завернула в пищевую фольгу, уложила на противень. Не сразу разобралась с суб-духовым шкафом, мигающим огнями, как приборная доска в кабине воздухохода — я такие только в журналах видела.

Не успела выбрать подходящую сковороду, как вошёл Мэт, и я украдкой вздохнула: сюрприз не удался. Но получилось ещё лучше: мы стали готовить вместе. Я нарезала грибы, он покрошил лук. Я растопила масло, он достал ветчину. Места на кухне хватало, мы никуда не спешили, но всё равно то и дело сталкивались. Застывали на пару секунд, улыбаясь друг другу, и под солнечным взглядом Мэта в груди становилось тепло, словно у сердца свернулся пушистый котёнок.

Когда смесь для начинки была готова, как раз подоспела картошка. В обычной духовке её следовало запекать час на среднем огне, но субстанция ускорила процесс вдвое. И хорошо, потому что от запаха ветчины вовсю текли слюнки.

Мы разрезали каждую картофелину вдоль. Отогнув края фольги, но не снимая её, выложили на тарелку часть горячей аппетитной мякоти. Щедро начинили картофелины ветчиной с грибами, залили сырным соусом и опять поставили в духовку.

Немного начинки осталось.

— Можно будет вечером с картошкой доесть, — предложила я, кивнув на тарелку с излишками.

Мэт посмотрел странно, и мне захотелось откусить себе язык. Такую картошку в фольге подают в недорогих закусочных. Это вам не росяной осётр и не салат с морскими гребешками. А я ещё собралась скормить ему объедки…

— Вечером мы приглашены в башню на семейный ужин, — сказал Мэт. — Мне только что звонил отец. Он хочет с тобой познакомиться.

Значит, Мэт доложил Мерсеру Даймеру, что женился. Естественный сыновний поступок.

— Нет, я ему не говорил. Но я шпионю за ним, а он за мной. Не бойся, мой отец бывает тяжёлым человеком, но он не монстр и всегда обходителен с дамами, — Мэт ободряюще улыбнулся, и я осознала, что сижу, прижав руки к лицу, при этом щёки у меня горячие, а пальцы ледяные. — Ты шикарная женщина, у тебя есть стиль. Он это оценит, вот увидишь.

Шикарная женщина?..

Мэт отвёл мои руки от лица, поцеловал в уголок губ.

— Мы, конечно, можем отказаться. Но я не хочу, чтобы думали, будто я тебя скрываю.

Будто он меня стыдится…

Сырная корочка как раз подрумянилась, мы достали противень, дали картошке немного остыть и пообедали. Было вкусно. Но сколько Мэт ни нахваливал наше общее кулинарное творение, утреннее чувство приятной беззаботности ушло безвозвратно.

Когда мы поставили посуду в посудомоечную машину, в воздухе разлилась мелодичная трель, и громкоговоритель суб-домофона бесстрастным женским голосом сообщил:

— К вам посыльный из центра заказов Крамма и Рэнни.

— Пусть поднимется, — сказал Мэт в суб-кольцо и повернулся ко мне. — Я взял на себя смелость заказать тебе платье. Если не понравится, наденешь старое.

Мне понравилось.

Платье было тёмно-синим с рукавами три четверти, отороченными широким белым кружевом изящного плетения. Подол ниже колен. Вырез едва открывал ключицы.

В этом платье я выглядела ещё лучше, чем в бордовом... И правда — шикарно. Может, оттого что на этот раз подарок радовал, а не страшил, и я улыбалась своему отражению.

А ещё у меня была возможность привести в порядок причёску. В большой ванной, примыкающей к спальне Мэта… нашей спальне… нашлось приспособление для укладки волос. Мэт назвал его умным суб-феном. В комплект входили светописец в виде глаза на подвижной ноге, экран, демонстрирующий трёхмерные изображения, коллекция картинок с причёсками и шапочка из плотного, но лёгкого материала.

На всё ушло пять минут. Шапочка надулась на голове, возникло ощущение, что волосы перебирает невидимая бережная рука. Вот и секрет неизменной элегантно-небрежной причёски Мэта. А я всё удивлялась: неужели он каждое утро бегает к парикмахеру?

Немного подкрасила лицо и вышла в гостиную, держа левую руку за спиной.

Мэт полдня убеждал меня, что ужин у Даймеров — рядовое событие, но сам нарядился в костюм-тройку ещё более изысканного и дорогого вида, чем его обычные пиджачные пары. Строгий галстук был прихвачен золотым зажимом, на манжетах блестели драгоценные запонки. Я невольно замерла на месте — таким далёким показался в эту минуту мой муж. Пришелец из мира слияний, поглощений, биржевых игр, крупных сделок и больших денег, ради которых можно подставить собственного брата…

А потом Мэт улыбнулся, легко и солнечно, как умел он один — и иллюзия рассеялась.

— Не робей, Симона. Ты даже не представляешь, как невероятно выглядишь. Жаль, об украшениях я не подумал, — он вздохнул так расстроенно, что мне стало смешно.

— В самом деле. Никакого почтения к старой доброй джеландской традиции.

— Какой традиции?

— Ну как же. Ты говорил, что молодой муж обязан подарить жене бриллиантовое колье. А сам второй раз платьем отделываешься. Куда это годится?

— Ты права, никуда...

Взгляд Мэта стал подозрительно задумчивым, и я поспешила заметить:

— Сюда подошёл бы тот браслетик с сердечками.

— Только носит его сейчас какая-нибудь модница с мусорного завода, — беспечно усмехнулся Мэт.

Слишком беспечно для человека, которому этим самым браслетиком нанесли смертельную обиду.

Я картинным жестом протянула ему левую руку. Словно для поцелуя — как делают дамы в фильмах о старинной жизни.

Браслет скользнул по запястью, холодя кожу. Мягко мерцала серебристая цепочка, тонкая, словно нить; покачивались искристыми звёздами сапфировые сердечки, больше похожие на крохотные синие капли.

Мэт сделал шаг и действительно поцеловал мне ладонь. Потом запястье, потом… вздохнул с сожалением:

— Не стоит. А то опоздаем.