Жена-беглянка

Глава 24. Что за свадьба без драки?

По ночам "Кроличья нора" состояла из темноты, дыма и грохота. Днём в большие окна второго этажа, где раньше помещалась заводская контора, щедро лилось солнце. Радовалось чему-то, глупое. Или дразнилось?

С платьем и фатой мне помогла незнакомая девушка из клуба, чернявая и глазастая. Наверняка тоже с чурильской кровью. Макияж я сделала сама. Снятую одежду комом запихнула в тряпичный мешок и вместе с сумкой бросила за диваном.

Диди не подпускали ко мне с тех пор, как она, сжалившись, пообещала отправить весточку Марлене и честно попыталась это сделать. Теперь и за ней приглядывали. А Гица в ответ на все мои просьбы только щурилась, как старая кошка — не поймёшь, что у неё на уме.

В воздухе танцевали пылинки. Такие лёгкие, беспечные и, на первый взгляд, свободные, они были заперты в неволе, как и я.

Не знаю, для чего предназначалась эта комната с диванами. Для отдыха артистов, приглашённых в клуб, для преступных дружков Эла — или для временного содержания несговорчивых невест? Передо мной дымился суб-кофейник, стояли блюда с фруктами и пирожными. Последний полдник приговорённой. Интересно, у кого-то в такой момент бывает аппетит? У меня — не было.

Хронометр на стене отсчитывал последний час моего брака с Мэтом. Жёсткий корсаж давил на рёбра, пенная груда юбок погребла под собой диван, на котором я сидела, — видно было только спинку и немного подлокотники. Свадебное платье шили в мастерской Виви. Естественно, учтя все пожелания Эла.

Туфли на высоченных каблуках я скинула, голые плечи укутала в палантин из меха фурснака. Следила за движением стрелок и разговаривала с Мэтом. Как в больнице, только мысленно. За три недели заточения это вошло у меня в привычку.

Сейчас я в который раз рассказывала ему обо всём. Словно живому.

— Ту ночь я так и просидела в темноте. Мне казалось, что городские огни вошли в палату и водят вокруг нас хоровод, и мы то становимся лёгкими и взлетаем в ночные небеса, то тяжелеем и падаем, каждый раз всё ниже. Не знаю, был это бред от недосыпа — или предчувствие... Я всё-таки прилегла на пару часов. Проснулась, когда сестра пришла сменить раствор в капельнице, подняла голову и увидела, как блестят твои глаза в щёлочках век.

Кажется, я тогда немножко сошла с ума. Ничего не помню — только как ты прошептал моё имя... А потом откуда-то взялся доктор и сказал: "Что же вы плачете? Радоваться надо. Вы совершили чудо". Набежали врачи, меня отправили погулять.

Я умылась, перекусила, купила газету внизу в киоске. Заодно выяснила, что мою одежду постирали и почистили. Чудо! А когда вернулась, у тебя был визит на высшем уровне. Четверо телохранителей в халатах поверх чёрных костюмов — и твой отец. Он заслонил собой весь свет от окна в конце коридора и шествовал, будто король по замку, который только что сдался ему на милость. Смотрел так брезгливо. Но я была рада. Какая бы кошка между вами ни пробежала, он всё-таки пришёл, пусть и на третий день.

Потом у тебя был следователь. Потом ты спал.

В это время явилась сиделка, нанятая твоим отцом. Я сказала себе: "Симона, не закипай, это даже хорошо". Думала, схожу уволюсь, перевезу вещи к Марлене, и снова к тебе. Правда, было страшновато. Вдруг вы с отцом поговорили и решили меня прогнать. Но я всё равно собиралась вернуться. Врачи были на моей стороне. Они считали, что я иду тебе на пользу.

Кто мог предположить, что меня просто не выпустят из особняка?

Эл сказал: "Не думаешь о брате, подумай о своём легавом. Станешь мне примерной женой, и он доживёт до старости". Легавый это по-вашему борзой.

Нет, подозрения у меня были. Очень удобно — заманить в безлюдное место, подстроить несчастный случай. Но зачем? Просто устранить соперника? Нелепица! Почему Эл так упорно хочет на мне жениться? Он же не любит меня. Я даже как женщина мало ему интересна. Он предпочитает пышных блондинок. Я видела, к нему таких привозили. И ему не нужен временный брак, как тебе. Он хочет привязать меня к себе на всю жизнь. Для чего?

Правда, однажды ночью он выпил и вломился ко мне, но дальше холла не прошёл. Меня перевели в специальные апартаменты с отдельными удобствами и комнатой для охраны. Когда раздался шум, я подбежала к двери спальни и услышала, как ругается Эл, между прочим довольно любопытно, а Лёлик оправдывается. Мол, в темноте вас не узнал, думал, кто-то из парней по пьянке. По-моему, Лёлик мне сочувствует.

Суб-ком у меня отобрали сразу же. На окнах оказалась защита — ни открыть, ни разбить, по дому меня водили под конвоем. Тогда я сделала вид, что смирилась. Всё надеялась, ты догадаешься, что мне нужна помощь, пошлёшь кого-нибудь. Но ты, наверное, решил, что я опять сбежала. Может, даже вздохнул с облегчением. Ты же из-за меня чуть не погиб.

Чтобы не сойти с ума, я снова начала брать уроки чурильского. Зубрила целыми днями. А неделю назад… Они просто сидели в холле и трепались. Не котята и щенки, а чурилы, которых я раньше не видела. Они говорили о том, что кто-то пробрался в больницу и что-то сделал, я не поняла, что именно, но... "Даймер больше не проблема". Эти слова я разобрала совершенно ясно.

У меня будто душу вынули, голова закружилась, и я прислонилась к деревянной панели, чтобы не упасть.

Потом подумала: а если и упаду, какая разница?

Тут Лёлик, который стерёг меня в тот раз, сказал каким-то не своим голосом, тихим, ясным и очень серьёзным:

— Не надо, госпожа Бронски, не думайте о плохом. Вам нельзя падать духом. Будьте терпеливы. Никогда не знаешь, как повернётся жизнь.

Это было так непохоже на него, что я смогла собратья с силами и дойти до своей комнаты. А на другой день Гица попеняла мне:

— Что сидишь, будто неживая? Третий раз говорю, повторяй за мной. — И она медленно произнесла по-чурильски: — "Карты говорят, будет тебе счастье, как обещано". Будет, как желается, — добавила уже по-татурски. — Ты верь бабе Гице, баба Гица не обманет!

Думаю, и она, и Лёлик просто хотели уберечь меня от глупостей, на которые способен человек, когда ему нечего терять. Им же невдомёк, что у меня есть пара неоконченных дел. Брата спасти. За тебя отомстить. И чтобы легче было держаться, я стала убеждать себя, что совершенно неправильно поняла тот разговор. Что с тобой всё в порядке, ты лежишь, поправляешься и в своё время встанешь на ноги. А моя задача — дождаться своего шанса.

Нашему с тобой браку осталось двадцать минут. Через двадцать пять сюда войдёт Эл, и мы спустимся в зал, где уже всё готово для церемонии. Из мэрии привезут переносной терминал, а с терминалом приедет чиновник. Он может быть куплен, но если я скажу "нет", на открытый подлог он вряд ли пойдёт. Должны быть ещё посторонние люди. Гости, деловые партнёры, возможно даже светописатели из светской хроники. Иначе зачем устраивать такую помпезную церемонию? В общем, я думаю, это и есть мой шанс…

В тишине громко лязгнул дверной замок, и я невольно вздрогнула.

Не дотерпел!

Поспешно сунула ноги в туфли. Отвернулась к стене, по который скользили полосы тёплого послеполуденного света, — но боковым зрением следила за дверью.

На вошедшем был полосатый двубортный костюм с накладными плечами, которые так любил Эл. Однако что-то в нём показалось неправильным...

Сердце огненной белкой кувыркнулось в груди.

— Мэт?!

Хотела вскочить, но ноги отнялись.

Казалось, он шёл ужасающе медленно — человек, одетый как Эл Талхар, с лицом и повадкой Мэта Даймера — а стоило моргнуть, очутился прямо передо мной. Как призрак.

— Не рада меня видеть?

Кривая улыбка. И голос. Его голос.

— Мэт! Ты… Но мне сказали… То есть я подслушала, что тебя…

— Убили, — быстро закончил он. — Это был спектакль. Мою смерть разыграли, чтобы обмануть убийц. Симона, мне жаль. Я не думал, что тебе позволят об этом узнать. Им было выгодно, чтобы ты считала меня живым.

— Нет, стой, подожди. Это не ты. На тебе личина!

Я не могу поверить и обмануться, просто не переживу...

— Верно, личина Эла Талхара. И ты видишь сквозь неё, не знаю как. И в клубе видела, и на заводе, — он сел рядом на диван, сдвинув в сторону мои необъятные юбки. — У меня лицензия на частичную личину. Только лицо и рост. Обычно этого достаточно. Но на тебя не действует… Симона! Посмотри на меня. Помнишь, я рассказывал, что личину можно снять прикосновением? — он взял мою руку, прижал к щеке. — Видишь? Я настоящий.

От ощущения живой, тёплой кожи стало почему-то ещё страшнее.

— Это невозможно, — в голове стучало, мысли разлетались, как осколки разорвавшейся гранаты. — Если ты жив, ты должен быть в больнице, лежать пластом. Врачи говорили, восстановление займёт до полугода.

— Я вообще не должен был уцелеть в той аварии, но уцелел. Благодаря тебе. Успешно перенёс все операции и поправился с такой скоростью, что доктора отказывались верить. Ты спасла меня, мой феникс, — он быстро коснулся губами моего виска.

— Феникс? Анима феникс? Это ошибка. Я сельфида.

— И феникс. В больнице у тебя взяли кровь и провели анализ на аниму. У тебя их две. Ты правда не знала? Наши таланты не действуют на нас самих, но неужели некому было посмотреть и сказать тебе? Феникс тоже даёт талант, вернее врождённое свойство. Возвращать к жизни тех, кто тебе дорог. Поэтому с твоими родными в Татуре не случится ничего плохого. Поэтому я выжил и пришёл за тобой.

— Погоди, это всё замечательно, но совершенно невозможно. — Одно Облако знает, чего мне стоило рассуждать здраво и не сорваться в истерику. — Моя мама сильфида, мой отец обычный человек. Откуда взяться фениксу? Спящая анима, которая передаётся через поколения? Я читала, что такое бывает. Но… нет. Слишком невероятно!

— Тише, Симона, не волнуйся.

Он прижался губами к моему лбу. И стало вдруг невыразимо, до головокружения легко. Так, что захотелось смеяться. Это действительно Мэт. Настоящий, живой. Только он умел целовать так нежно и волнующе.

И только он умел всё испортить одной фразой:

— Ничего невероятного. Думаю, феникса носил в душе твой биологический отец. Благородный господин Альдо Риль.

— Нет. Благородные не бывают аниматами. Они утверждают, что аним не существует.

— Только на публике. Потому что считают анимы своей привилегией, знаком превосходства. Потому что если признать за простонародьем право на анимы, то придётся признать и право на власть. Вся знать Татура — аниматы. Это же не секрет, Симона. Или секрет только для народа Татура. Даже ваш герцог Демар — упырь. А твой отец был фениксом. И возможно, кем-то ещё. Но феникс — анима огня и воздуха, сильфида тоже воздух. Вступило в силу притяжение стихий.

— Стой, откуда ты знаешь, что… Я никому не говорила, кто мой отец!

— Мне говорила. В больнице.

Казалось, я схожу с ума. Мэта нет, это всё у меня в голове. Он не мог слышать…

— Слышать мог. Осознать — нет. Поэтому вызвал сенсуалиста-гипнотизёра, и он вытащил из моей памяти всё, что ты говорила. Должен сказать, это был долгий процесс. Три ночи и почти три дня…

Всё?

Мне потребовалось несколько секунд, чтобы вникнуть в сказанное.

Всё?!

Меня подбросило, как мячик. Куда делась немощь в ногах!

Но Мэт не выпустил моей руки и мгновенно победил в перетягивании каната, то есть меня. Я запуталась в ворохе юбок — и приземлилась на колени к этому наглецу, прямо в его объятья. На запястье защёлкнулось что-то холодное, тяжёлое, явно металлическое… Наручники?!

Стальная цепочка в мизинец толщиной тянулась к запястью Мэта, перехваченному вторым "браслетом".

Наручники не походили ни на массивные татурские оковы, ни на лёгкие шнуры, которые были в ходу у джеландской полиции.

— Я арестована? — от шока сел голос.

— В некотором роде, — негодник ухмыльнулся в своём фирменном стиле, нахально и обезоруживающе мило. — Я знал, что ты опять захочешь сбежать.

И было отчего. Я крепко зажмурилась и закрыла лицо свободной рукой, безбожно размазывая макияж.

— Симона, тебе нечего стыдиться. У каждого есть свои скелеты в шкафу, и если это все твои страшные тайны, ты просто ангел.

Я дёрнулась, пытаясь отсесть с его колен.

— Пусти!

— Обязательно отпущу. Но сначала посмотри на меня, Симона. Посмотри и ответь на один вопрос.

Я заставила себя поднять голову. И утонула в тёплом солнечном море его глаз.

— Какой… вопрос?

— Ты выйдешь за меня замуж?

Ох.

— Скажи мне, живому, не лежащему на смертном одре. Ответь не из жалости или чувства вины, не под давлением обстоятельств, не под угрозой высылки, без принуждения, добровольно. Ну, почти… — Он звякнул наручниками. — Не тревожься, я помогу тебе и твоему брату, что бы ты ни решила. Это само собой разумеется. Никаких обязательств, никаких сделок, никакой оплаты по счетам. Всё, кажется? А теперь прислушайся к себе и ответь, честно, как есть… Ты согласна стать моей женой?

Мой разум кипел и искрил, как зелье в ведьмином котле.

Это происходит со мной? На самом деле?

Нахлынул страх. Словно я стою у обрыва, внизу плещется океан, и надо прыгать.

Я не готова, вот так, прямо сейчас…

Предатель-язык присох к нёбу, и я смогла только кивнуть. Слабо и нерешительно. Потом ещё раз — энергично, но судорожно. А после этого, чтобы Мэт не усомнился в ответе, потянулась к его губам. Или он к моим. В общем, на этот раз наши устремления полностью совпали. Поцелуй был долгим, медленным, пьянящим, мне казалось, я лечу или падаю, в тот самый океан, в самую пучину. Надо было за что-то держаться. Я попыталась обнять Мэта за шею — обеими руками.

Звякнула цепочка, тонкий стальной браслет врезался в запястье, и ледяным душем пришло осознание: мы в клубе Эла Талхара, в волчьем логове, полном зубастых хищников. Сидим, целуемся, милуемся, болтаем, о чём в голову взбредёт, будто мы бессмертны и неуязвимы.

— Мэт! — я перепрыгнула с его коленей на диван. А проклятые юбки — водопад атласа и шифона — остались. Как свидетельство преступления. — Тебе надо уходить. Они сейчас будут здесь.

Хронометр на стене показывал, что мои двадцать минут истекли.

— Сними с меня эту штуку!

Я тряхнула рукой, и кольцо на запястье поймало блик света из окна.

— Сниму, обязательно сниму. Когда всё закончится, — Мэт сжал мои ладони. — Просто верь мне, Симона.

За дверью послышался шум, двойные створки распахнулись.

Нам предстала немая сцена: Эл в таком же костюме, как у Мэта, с хризантемой в петлице, замер на пороге и сначала резко побледнел, затем начал медленно багроветь. Его свита из котят-щенков при параде и клубных девушек, наряженных подружками невесты, тянула шеи, таращась на нас, как на привидения.

Вернее, на Мэта.

Точно! На нём же личина Талхара-младшего...

Только абсурдность ситуации помогла мне не впасть в оцепенение от страха.

— Эл? — растерянным тоном обратилась я к своему "жениху", застывшему в дверях. Потом демонстративно перевела взгляд на Мэта. — Эл?

— Да, милая? — любезно осведомился он, поднимаясь на ноги. Еле слышно шепнул "Не бойся" и, бросив взгляд на людей в дверях, подпустил в голос стали: — Вижу, у нас завёлся самозванец? Дулап, Пьетрут, взять его!

Ого. Мэт знает, как зовут любимых котят Эла.

Он вёл себя совсем иначе, чем настоящий Талхар, но оба здоровяка-чурила дрогнули, с подозрением уставившись на своего хозяина. А тот отмер наконец и рявкнул так, что стёкла в окнах зазвенели:

— Ты! Отойди от моей невесты!

И сразу перешёл на чурильский, спуская с цепи своих… нет, не котят — разъярённых волкодавов.

— Не советую, — в правой руке Мэта появился малюсенький, не больше кастета, суб-самострел. Будто из рукава выпрыгнул.

Беззвучный выстрел поставил паркет у ног Эла на дыбы. С треском полетели щепки, с визгом кинулись наутёк подружки невесты, мешая котятам и щенкам строиться в боевой порядок.

Мне до крика хотелось присесть и закрыться руками, а лучше спрятаться за диван. Но Мэт стоял невозмутимый, как скала, и я сдержалась.

Четверо зверюг Эла оказались вооружены обычными пистолетами — порох, пули, глушители. Сам Талхар-младший выхватил суб-самострел, почти такой же, как у Мэта, только грубее, крупнее, с тупым воронёным рыльцем и крохотным дулом.

Наши скованные руки взлетели в воздух.

И это всё? Всё, что Мэт может противопоставить пяти стволам?..

Суб-самострел в руке Эла моргнул бледным огоньком.

И — ничего!

Ни боли, ни крови.

Только в двух шагах от наших поднятых рук по воздуху пробежало вертикальное мерцание — словно блик по стеклу.

Посыпались злые щелчки выстрелов… и дробный стук падающих на пол пуль. Запахло порохом. Невидимое стекло насмешливо взблёскивало, отражая все атаки. И я поняла, что вижу действие настоящего боевого суб-щита.

— Кончай! — рявкнул Эл, злющий, как тролль, у которого отобрали добытое в драке золото.

Дулап с Пьетрутом схватились за ножи.

Это что же, пулей и суб-лучом щит не пробьёшь, а кулаком и холодной сталью — можно?

Но не успела я обмереть от ужаса, как стеклянная стена, вспыхнув, двинулась навстречу нападающим, и оба со всего маху опрокинулись навзничь — похоже, их ещё и разрядом шарахнуло. Третий щенок, отставший на пару шагов, остановился в последний момент. А Лёлик и вовсе никуда не побежал, так и торчал баобабом позади Эла.

За окном раздались сирены.

Будто сигнал…

Лёлик рывком заломил Элу руку, заставив согнуться пополам, и скрутил кренделем!

Мне захотелось протереть глаза. Но всё было наяву. Под забористую брань Талхара-младшего третий щенок обернулся, гневно тявкнул, вскинул пистолет... Мерцающая стена не растерялась и ударила его в спину. Лёлик дружески кивнул Мэту.

А потом в комнату ворвались люди — много людей в боевой экипировке штурмового отряда полиции. Видно, просочились в клуб тишком, ещё до сирен.

Мэт сразу погасил щит и вызвал наладонный значок. Нас не тронули. Лёлика положили на пол вместе с Элом и отпустили только после пяти минут препирательств и звонков начальству. Эл напрасно протестовал и требовал адвоката; моего несостоявшегося жениха без церемоний уволокли вниз. Изумительная картина. В окно было видно, как их с Талхаром-старшим грузят в бронированный полицейский фургон. Только смятая хризантема на полу от Эла и осталась.

Мэт коротко переговорил с командиром отряда. Оказывается, наручники со встроенной защитой используют при перевозке арестованных и свидетелей, которым может грозить расправа. А я, представьте себе, такой свидетель и есть!

Командир поднял лицевой щиток шлема и усмехнулся:

— Ты знаешь, инспектор, что у твоей свидетельницы просрочен вид на жительство?

— Она сегодня же его продлит, — Мэт и глазом не моргнул. — Я просил госпожу Бронски повременить в интересах следствия.Подписаться на автора