Жена-беглянка

Глава 6. Столица полна неожиданностей - 1

В офис предприятия "Оси и шестерни", производящего запчасти для детских колясок, я пришла за полчаса до собеседования. И поняла, что опоздала. На подступах к двери с табличкой "Приёмная" сидели уже человек двадцать, и судя по терпеливо-отрешённым лицам, сидели давно.

Даже в башне концерна "Шиллингер" не было столько народу.

Причина очевидна. Шиллингеры предлагали переводчику с татурского восемьсот шестьдесят гольденов, а компания "Талхар и сын", владеющая "Осями и шестернями", сулила тысячу сто в качестве стартового оклада.

И всё же я предпочла бы Шиллингеров. Не потому, что они заседали в Совете Тринадцати, а их фамильный небоскрёб, самый высокий в Чуддвиле, сверкал в лучах солнца, как драгоценный кристалл. Имя татурского переселенца Вечи Талхара, чурила по национальности, упоминалось в признаниях Ругги Тачки. Подробностей я не помнила, но так или иначе, Талхар имел отношение к преступному миру, и работать на него, даже за хорошие деньги, было плохой идеей.

Впрочем, выбирать не приходилось. Поэтому я вежливо поздоровалась и спросила, кто последний.

Отозвался худосочный паренёк — с самого конца длинного ряда стульев.

В ту же секунду белокурая женщина в сером деловом костюме, сидевшая почти у самой двери, подняла голову от разложенных на коленях бумаг.

— Симона!

Я узнала её только по голосу, вернее по радостному взвизгу. Не могла эта строгая прилизанная дама в узких очках быть вечной растрёпой и егозой Марленой Шумски! Или могла?

Марлена-не-Марлена живо повернулась к своему соседу, лысоватому бородачу лет сорока:

— Вы не пересядете? Мы с подругой давно не виделись!

Марлена, она самая. Её повадка.

— Э-э… — замялся бородач. — Вообще-то я третий в очереди.

Он действительно сидел третьим, Марлена — второй.

— Вашу очередь никто не отнимает, уважаемый, — ринулась в атаку Марлена. — Хотя как мужчина могли бы и уступить девушке. Симона, иди сюда! — и снова соседу: — Какая вам разница, где сидеть? Вы же один! Всё равно до начала ещё куча времени…

Напрасно я отнекивалась, под напором Марлены и гора не устоит. Бородач был изгнан, я — силой усажена на почётный третий стул. И всё это под любопытными и неодобрительными взглядами остальных претендентов на вакансию.

С особым возмущением смотрела высокая сухая женщина в тёмно-зелёном, занимающая первое место у двери. Она даже буркнула себе под нос что-то вроде "Понаехали тут…" По-джеландски, что интересно. В то время как Марлена с бородачом препирались на родном языке.

И в голову не могло прийти, что работой у предпринимателя-переселенца соблазнится кто-то из местных. С другой стороны, если бедняжку угораздило выучить татурский, куда ей деваться?

— Молодец, что выбралась! Мужа нашла?

Марлена понизила голос почти до шёпота, но избавиться от внимания скучающей очереди было не так просто. Двадцать пар ушей ловили каждое наше слово.

Ладно, господа хорошие, желаете подробностей? Будет вам! Проигнорировав вопрос Марлены, я пустилась в обстоятельный рассказ о том, как объехала пять пансионов в пригороде Чуддвиля в поисках комнаты подешевле.

Стрелка настенного хронометра ползла к двум, подходили новые соискатели, задавали вопросы. Завязался общий разговор, и мы с Марленой спрятались за гулом голосов, как за щитом.

— Это моё шестое собеседование, — тихо призналась я.

Честно говоря, за две недели, проведённые в Чуддвиле, у меня так накипело, что просто язык зудел с кем-нибудь поделиться.

Положение складывалось аховое. Раз я теперь замужем за джеландцем, пособие мне не положено. Вернее, положено — обычное, по безработице, но за ним надо обращаться, а обращение обязательно проверит департамент по делам переселенцев. Тут-то и вскроются все нюансы моего так называемого брака.

Значит, обойдусь без пособия, решила я. Личный идентификатор даёт право свободно перемещаться по территории Джеландии и наниматься на работу. Если понравлюсь работодателю, — а я понравлюсь, я же отличный специалист! — он за меня поручится. Получу годовой вид на жительство, буду его продлевать, а через пять лет мне уже никакие поруки не понадобятся. И с новым замужеством можно не спешить.

Отличный план. Потенциальные наниматели в пляс пустились от восторга!

— У Шиллингеров меня почти взяли. Но увидели, что вид на жительство краткосрочный, и сразу на попятную. Ваша квалификация, говорят, нас устраивает, но мы не можем позволить себе расходы на поручительский взнос. Представляешь? Это Шилленгеры не могут себе позволить! А зачем, когда у дверей десять безработных переводчиков, и за них государству платить не надо…

Или даже не десять, а тридцать. Стулья вдоль нашей стены кончились, и новые претенденты усаживались напротив.

— Боюсь, здесь мне тоже не светит. Если в ближайшее время никуда не устроюсь, придётся спать под забором и собирать объедки в мусорных баках.

Жизнь в столице недёшева, а от щедрот так называемого мужа осталось меньше ста гольденов. Кстати, вот ещё забота: надо вернуть инспектору деньги, но где их взять?

— А давай пока к нам! — Марлена сдвинула очки на кончик длинного носа. Зрение у неё всегда было отменное. — Мы с Харальдом издаём газету для татурцев. Он у меня техновидец, не очень сильный, но во всяких суб-штуках сечёт будь здоров! Из старого хлама настоящий посылатель собрал. Нам бы ещё печатный станок... В общем, газета называется "В своём кругу". Здорово придумано, да? Советы переселенцам, рассказы о Джеландии. "Страна сбывшихся желаний" и всё такое. Нам тут местный историк статью накатал — про войну за Стеной и про создание республики.

Марлена сгребла с колен листы с машинописным текстом и сунула мне.

— Я бы сама перевела, но у главного редактора дел по горло, сама понимаешь... Восемь гольденов за лист. Да, мало, но это пока. Я сейчас набираю рекламодателей. Через год авторы в очередь будут стоять!

Это вряд ли — коль скоро главный редактор ищет работу по найму. Но листки я взяла. В моём положении двадцать четыре гольдена могут спасти от голодной смерти.

На хронометре было уже десять минут третьего. Очередь начала волноваться. Мой слух выхватил из общего гомона чьи-то слова:

— ...я думал, речь о технических переводах. Инструкции, спецификации, может быть коммерческие документы. Но быть личным переводчиком господина Талхара… Не уверен, что это по мне.

Марлена наклонилась к моему уху:

— Сказал бы просто: боюсь не справиться.

Постой, постой!

— Так им нужен личный переводчик?

— Ты что, не знала? — удивилась Марлена.

— В объявлении этого не было.

— Ну, они не хотят афишировать. Всё-таки господин Талхар двадцать лет в Джеландии, а язык так и не освоил. Он вообще человек со странностями. То месяцами из дома не выходит, то пускается во все тяжкие.

Я даже не стала интересоваться, откуда ей это известно. Что-что, а добывать информацию Марлена умела.

— А почему собеседование проходит на фабрике колясок? — вопрос задала из чистого любопытства. — В смысле, запчастей.

— А почему нет? У Талхаров ещё два предприятия. Одно выпускает сливные бачки для общественных туалетов, другое секс-игрушки, — Марлена хихикнула. — Думаешь, лучше было устроить встречу на фоне имитаторов сама знаешь чего? Хотя могли бы в ресторан пригласить. Ресторанов у них целых пять штук. Плюс автосервис, звероферма, ещё что-то. Не Шиллингеры, конечно, но…

Она вдруг замолчала и вытянула шею, вглядываясь в конец длинного коридора.

Со стороны лестницы донёсся решительный и твёрдый стук каблуков. Злой, я бы сказала. Из проёма, ведущего в маленький холл, вырвалась женская фигурка и устремилась вперёд с неотвратимостью курьерского состава. Всё ближе, ближе… Каблуки уже не просто стучали по полу, а грохотали отрывисто и грозно, как выстрелы. Или как удары молотка, вгоняющего гвозди в крышку гроба. Чьего, хотелось бы знать?

Очередь затихла, соискатели дружно повернули головы, таращась на возмутительницу спокойствия. Молодую, довольно высокую, с высветленными до белизны кудрями, кукольным личиком, ярким капризным ртом и пышными формами, подчёркнутыми облегающим костюмом из розовой в серую клетку шерсти. Пальчики с алыми ноготками прижимали к крутому бедру чёрную то ли папку, то ли сумочку-кошелёк.

От незнакомки так и разило праведным гневом. Богиня мщения в чулочках сеточкой! Сейчас начнёт метать молнии, усыпанные стразами…

Красотка обдала нас ветерком с запахом приторно-сладких духов, с лёту дёрнула ручку и скрылась за вожделенной дверью с надписью "Приёмная". Никто и ахнуть не успел.

Высокая женщина в зелёном, номер первый в очереди, возмущённо открыла рот. И закрыла. Ну да. Гламурная надушенная фифа, для которой не писаны правила, меньше всего походила на переводчицу, ищущую места.

Так это её мы ждали? Это она будет решать, кто из почти трёх десятков человек получит работу у господина Вечи Талхара?

Словно в ответ, за дверью послышались голоса, пронзительный женский и глухой мужской. Говорили на повышенных тонах, то есть попросту ругались, но слов было не разобрать. Один раз мне послышалось: "Обещал… бриллиантовое… как у Мойры…" Потом сердитое мужское бу-бу-бу.

Снова застучали каблуки, раздался визгливый выкрик: "Никуда я с тобой не поеду!" Дверь приёмной с грохотом ударилась о стену. Красотка вылетела в коридор, как ядро из пушки, и понеслась прочь, явно стремясь пробить пол своими высоченными шпильками.

За ней выскочил молодой брюнет в распахнутом пиджаке с накладными плечами и сдвинутом на сторону галстуке.

— Джекки! Вернись, кому говорю!

Красотка выкрикнула слово, не подобающее нежным девичьим устам, и прибавила шагу.

— Джекки! — рявкнул мужчина, но вдогонку не кинулся.

Просто смотрел вслед, пока не стих цокот каблуков. Затем встряхнулся и обвёл безумным взглядом оцепеневших соискателей. Я втянула голову в плечи.

— Ты! — мужчина ткнул пальцем в Марлену. — Встань!

Она медленно подчинилась, не сводя с грубияна округлившихся глаз.

Угол его рта недовольно дёрнулся, смуглый палец переместился мне под нос.

— Ты!

И я уже на ногах — будто кто за шиворот потянул.

Короткая пауза. Движение зрачков вверх-вниз, как по измерительной линейке.

— В кабинет!

Женщина в зелёном вскочила с места.

— Я первая! Я занимала!

Дверь захлопнулась, оборвав её протесты.

Мы миновали приёмную с безмолвной секретаршей и очутились в просторном кабинете.

Брюнет вновь смерил меня взглядом с ног до головы.

— Повернись.

Поморщился.

— Джеландский хорошо знаешь?

— В совершенстве, — промямлила я.

Преувеличение, конечно. Даже родного языка в совершенстве не знает никто. Но сейчас явно не подходящий момент для сомнений.

— Ну-ка, скажи что-нибудь этакое, — потребовал брюнет.

Сам он говорил по-джеландски без акцента, но я была уверена, что передо мной татурец, причём с долей чурильской крови. Скуластое лицо, оливковый оттенок кожи, широкие крылья носа, жгучий взгляд с опасным бандитским прищуром.

Что-нибудь этакое, значит...

— И где твоё совершенство? — брюнет вдруг хищно ухмыльнулся и вскинул руку с растопыренными пальцами, явно примеряясь к моей груди.

— Нет!

Я отпрыгнула к двери. Чувствительно ударилась спиной о косяк, зато странный гипноз, сковавший сознание, развеялся без следа.

— Что вы себе позволяете? Я пришла устраиваться переводчицей, а не девушкой по вызову! Тронете меня хоть пальцем, будете иметь дело с полицией!

В Джеландии с этим строго. Никаких домогательств на рабочем месте.

— Бойко лопочешь, — маньяк сверкнул крепкими белыми зубами. — И выговор прямо чуддвильский. Значит, так, — его голос зазвучал жёстко, по-деловому. — В семь часов я еду на приём к Даймерам. На юбилей концерна. Поедешь со мной, будешь изображать мою невесту, коренную джеландку. Настоящую леди, понятно? Справишься, место переводчика твоё. И к окладу я три сотни накину.

Он подтянул к себе папку, лежавшую на внушительных размеров столе.

— Глаза чего жёлтые? Больная?

— Я анимат. Бывает иногда.

Что это от нервов и с анимой не связано, всяких хамов не касается.

"Всякий хам" кивнул, бросив на меня задумчивый взгляд, и достал из папки лист плотной бумаги с лёгким жемчужным налётом. Проявитель.

— Приложи руку.

Мгновение я раздумывала.

Но кто не рискует, тот не пьёт игристого. И не получает работу в обход тридцати кандидатов.

С силой прижала ладонь к бумаге, мысленно досчитала до десяти и отняла. На листе проступил базовый оттиск моего личного идентификатора: крохотный светописный портрет и десяток строк текста. Расширенный оттиск имеют право получать только правоохранительные органы и адвокаты с особой лицензией.

— Симона Бронски-Даймер… — прочёл брюнет. — Даймер?!

— Не из тех Даймеров! Фиктивный брак ради вида на жительство.

— А-а, — с пониманием протянул мой будущий работодатель.

Ему, в отличие от господина инспектора, не потребовалось объяснять, зачем это нужно и сколько стоит.

— Короче. Сегодня вечером будешь Моной Даймер. Чтобы никаких Бронски! Меня будешь звать Элом и на ты. Ясно?

— Да, Эл.

Ох, во что я ввязываюсь?

— Вообще я Мирэле Талхар, — соизволил представиться он.

Родственник? Уж не вторая ли половинка названия "Талхар и сын"?

— На приёме надо будет переводить?

— Не в этот раз. Мой отец не любит светские сборища. Так что просто идёшь и развлекаешься. Да, и наденешь эту цацку, раз Джекки она не приглянулась.

Мирэле-Эл не глядя махнул рукой, и я заметила на краю стола плоскую чёрную коробочку. Ту самую "папку", что принесла с собой оскорблённая красотка. Из раскрытого нутра посверкивали красные глазки рубинов.

В груди родился беззвучный смех. Всё-таки мужчины — странные создания. Зачем дразнить девушку бриллиантовым колье, если заведомо собираешься отделаться чем-то подешевле?

Уверена, я ничем не выдала своих мыслей. Но Талхар-младший вдруг скользнул по мне задумчивым взглядом.

— Ничего, — произнёс негромко, будто рассуждал сам с собой. — Поролону подложим, и будет в самый раз.

Десять минут спустя большой чёрный "хищник" вывез нас за ворота предприятия. За рулём был водитель с крутыми плечами и круглым затылком, Талхар-младший развалился на заднем сидении рядом со мной — как дикарский князёк на звериных шкурах. Кто знает, что взбредёт ему в голову? Стёкла у машины тонированные. А у меня при себе ничего, что могло бы послужить оружием.

Разве только… ножнички! С чудесными острыми кончиками. Жаль, в чехле — и наверняка завалились на самое дно сумки. Шариковая ручка ближе. Это почти как спица, правда тупая и короткая. К подкладке внутреннего кармашка приколота булавка, но что можно сделать булавкой? Только разозлить. Есть ещё ключ от комнаты, некрупный, зато тяжёленький…

К счастью, Элу-Мирэле было не до меня. Он хмуро глядел в окно — наверное, горевал о своей Джекки, и я наконец рассмотрела, что в душе он цверг.

Цверги в родстве с гномами, но встречаются гораздо реже. У Лаврентиуса сказано, что гномы бывают разными — и жуликами, и скрягами, и героями, и весёлыми добряками. Я сама не раз в этом убеждалась. А для цвергов учёный муж не нашёл ни одного лестного слова. Алчны, жестоки, коварны, похотливы — вот и всё. Не знаю, сколько в этом правды. За всю жизнь я видела пятерых или шестерых цвергов и ни с одним близко не общалась.

Сам Лаврентиус любил повторять, что анима направляет человека, но не правит им. Может, у Мирэле Талхара коренные пороки цвергов смягчались широтой чурильской души?

"Хищник" выехал из старого промышленного района, где половина производственных корпусов были перестроены под клубы, выставочные залы и пансионы. Попетляв по улочкам исторического центра, остановился у трёхэтажного здания в позднем колониальном стиле. Бурый кирпич, кованые балконы, чинность и благопристойность в каждой детали.

И в голову не могло прийти, что эта респектабельная оболочка таит в себе карнавальную начинку, от которой сразу зарябило в глазах. Яркие драпировки, штанги с вешалками, манекены, пёстрые наряды, несметные рулоны тканей, перья, тесьма, кружево, блёстки, ленты.

Заправляла в этом швейном хаосе рыжая особа неопределённого возраста, наряженная в чёрную пачку и чёрно-белый корсаж, уместный на подмостках кабаре лет сто назад. Или в борделе, где увлекаются ролевыми играми…

— Виви, крошка! — развязно воскликнул Талхар. — Цветёшь, как роза!

— Эл, малыш! — сипло пробасила в ответ рыжая. — Где ты пропадал? У нас всё готово!

И они расцеловались как родные.

Затем крошка Виви обернулась и гаркнула во всю глотку:

— Люсинда, тащи жар-птицу!

Взгляд её неожиданно жарких чёрных глаз пригвоздил меня к месту.

— Эл, проказник, это же другая девушка!

— Другая, — кивнул Талхар. — Но платье-то ей пойдёт?

— М-м… Не уверена.

Доставили предмет дискуссии.

Это действительно была жар-птица. Пламенно-золотая, сверкающая, в перистых узорах, которые ссыпались на подол бахромой из шёлка и стекляруса. Ослепительное платье, в прямом смысле. И до жути откровенное. Пляжный костюм, и тот скрывает больше.

— Идёмте в примерочную, дорогая, — вздохнула Виви, всем своим видом показывая, что это пустая затея.

Я была с ней полностью солидарна. "Жар-птица" мне явно не по размеру, тут нужны выдающиеся стати — как у Джекки. А главное... я просто это не надену! Ни за что.

Значит, прощай вакансия?

— Простите, господин Талхар, — Эла пока отложим в сторонку. — У вас в приглашении указана форма одежды?

— Дресс-код? — он похлопал себя по карманам. — А леший его знает... На, смотри!

Мне в руки прыгнула открытка из дорогого мелованного картона.

— Что ты хочешь там выискать? Ясно же, мужикам смокинги, бабам платья в пол. Вырез поглубже, побрякушек побольше.

Виви прищёлкнула языком и пробормотала что-то на незнакомом мелодичном языке, с досадой тряхнув огненной шевелюрой. Неужели ей не объяснили цель заказа?

Так. Мирэле Талхар плюс один… Время… Место… Вот оно: "чёрный веер"!

Я никогда не бывала на настоящих светских раутах, но мне случалось делать переводы для глянцевых журналов, и мама о многом рассказывала.

— Мне жаль, господин Талхар, но для приёма "чёрный веер" нужно что-то более классическое. Особенно, если вы хотите, чтобы я выглядела, как леди.

А этот лоскуток огня хорош для ночного шоу в театре варьете или для эротической комедии из жизни отдыхающих. Принцесса Южного острова танцует танец страсти на горячем песке…

Мирэле насупился так грозно, что всё желание смеяться пропало.

— Ты мне не указывай!

— Она права, Эл, — вмешалась рыжая. — Не горюй, подберём что-нибудь из проката. А это платье… эх, красота какая! Пригодится ещё.

Следующие три часа слились в изнуряющую круговерть. Я перемерила два десятка платьев и дюжину пар обуви; меня опрыскивали, осыпали порошками, облучали, обдували, обдавали жаром и холодом, мазали, чесали, завивали.

Последнее точно было лишним. Готовясь к поискам работы, я не пожалела денег на маникюр и стрижку. Выбрала универсальное каре — просто, удобно, стильно.

— Скучно! — заявила Виви, отдавая меня в руки своей помощницы-парикмахера.

Наконец мучения закончились, и меня вывели в мастерскую, где прохлаждался Эл.

— Принимай работу.

Мой наниматель успел съездить по делам и сменить тёмно-коричневый костюм в крупную полоску на смокинг и галстук-бабочку. Выходной наряд придал благородства его разбойничьей наружности. Так мог выглядеть пират, явившийся с корабля на бал, — не забыв прикрыть брызги крови на рубахе бархатным сюртуком.

Я встала перед зеркалом, стараясь не нервничать под его оценивающим взглядом. В конце концов, мне тоже любопытно, что получилось.

Не так плохо, как я опасалась. Виви знала своё дело.

Длинное синее платье с открытыми плечами и красным пояском, шапка волнистых волос неродного шоколадного цвета с медным отливом, яркий, но не кричащий макияж. С ним лицо стало выразительнее, глаза глубже. Эффектная девушка, чем-то похожая на меня. Но не я. Не Симона Бронски, а Мона... Даймер.

Возможно, это мой шанс?

Приём ожидается многолюдный, иначе пират Талхар не получил бы приглашения. Вдруг кто-то из гостей обратит внимание на почти настоящую джеландскую леди, которая очень нуждается в настоящем джеландском муже?

— Как-то пресновато, — Талхар-младший скривил губы.

Ничего себе, пресновато!

В кладовых Виви не было скромных и закрытых платьев. И туфель на низких каблуках. Меня поставили на такие шпильки, что мы с Элом сравнялись в росте.

Его это не смутило.

— Пройдись-ка.

Я продефилировала от раскройного стола до гладильного станка, стараясь не раскачиваться, как неумелый циркач на ходулях. И видимо, мне удалось. Эл замер на месте. В его взгляде медленно разгорались угли, словно кто-то ворошил кочергой на дне чёрных, как сажа, глаз. Только бы не дошло до пожара…

Где мои ножнички?

Увы, под рукой не было даже булавки — сумка осталась в примерочной.

Я отступила к гладильному станку, покачнулась, будто потеряв равновесие, и неловко схватилась за стойку отпаривателя. Вся конструкция с грохотом полетела на пол.

— Простите, ради пяти чудес! Каблук подломился!

Мой наниматель встряхнулся по-собачьи, моргнул раз, другой. И вспомнил наконец, что ему нравятся совсем другие девушки.

Виви подала мне сумочку с драгоценным бантом, набросила на плечи шёлковый плащ-пелерину. Промозглым осенним вечером не согреет, зато спасёт от бесцеремонного разглядывания.

— А веер где? — брови Талхара-младшего сошлись над переносицей.

Мы с рыжей переглянулись.

— Эл, это просто название. Веера давно не носят, только галстуки*.

Ответила Виви, но злой взгляд Эла почему-то достался мне. Скользнул по плащу, укутавшему фигуру покровом тайны, и превратился в едкую ухмылку.

— Да-а, без поролона не фонтан... Короче, едем!

* В нашем мире "чёрному вееру" соответствует дресс-код "чёрный галстук".Подписаться на автора