Жена-беглянка

Глава 17. Соломинки и стейки

Некоторое время мне удавалось держать Мэта в поле зрения — высокую тёмную фигуру, лавирующую среди других фигур с ловкостью танцора, но разрыв между нами всё увеличивался. Потом человек, за которым я следовала, повернул голову, луч прожектора чётко обрисовал его профиль, и я поняла, что это не Мэт.

Упустила!

И куда теперь? В какой стороне остался мой диван с двумя соломинками?

Вздохнув, я побрела, куда глаза глядят, но толком не видят.

Глаза вывели к суровой кирпичной стене — внутренняя отделка клуба была выдержана в индустриальном стиле.

Я встала лицом к залу и попыталась сориентироваться. Слева диваны, просторные, как тюленьи лежбища — можно валяться целой компанией, что посетители клуба и делали. Справа…

Не может быть!

Шагах в двадцати стена изгибалась скобкой, образуя тесный закуток, и в этом закутке Мэт шептался со светловолосой девушкой в чёрной юбке до колен и строгой светлой блузке. Так одевался персонал клуба.

Я закрыла глаза и снова открыла. Мэт остался Мэтом, бледные отсветы, омывающие его плечи и лицо, не позволяли обмануться, я даже анимы в нём чуяла. Девушка была высокая, стройная и приятная во всех отношениях.

Вот она высунулась из укрытия, за рукав потянула Мэта к двери, выкрашенной в тон стенам, отперла суб-замок. Оба быстро оглянулись по сторонам и друг за другом шмыгнули внутрь.

А я стояла, оглушённая, и смотрела туда, где они только что были. Просто стояла и смотрела. В зияющей пустоте. Пока не заломило в груди.

Тогда я впустила в лёгкие воздух...

В темноте светилось белое платье Марлены. Они с господином Пиком вынырнули из роя танцующих и пристроились тискать друг друга у той самой двери, за которой скрылся Мэт. Будто в насмешку.

Я отвернулась и пошла — куда ноги понесли.

Ноги чудом вынесли к дивану, и он, опять же чудом, оказался свободен.

Мёртвой рукой я взяла коктейль, сунула в рот соломинку — другая тут же ткнулась мне под нос. Соломинка Мэта. Я выхватила её и швырнула на столик.

Но откуда мне знать, что это его соломинка? Они же одинаковые. Может, его — та, через которую я пила?

Вторая соломинка тоже полетела на стол, заляпав его бледными кляксами.

"Не имею привычки встречаться с двумя женщинами одновременно".

Да встречайся хоть с тысячью, но без меня!

И как продолжение кошмара — развязный мужской голос у самого уха, грубая рука на плече, тяжёлое тело, плюхнувшееся рядом на диван… Ещё один приставала.

Я даже запаниковать по-настоящему не успела.

В одно мгновение темнота вокруг ожила, превратившись в кинобоевик. Возня, вскрики — сквозь грохот музыки; еле слышный звон разбитого стекла. И финальная мизансцена: двое в чёрных брюках и светлых рубашках волокут прочь пьяного здоровяка, а передо мной стоит, потирая кулак, Мирэле Талхар.

— Зря ты одна пришла, — Эл сел на диван, широко расставив ноги. — Тут обычно спокойно. Но девушке лучше ходить с компанией.

— Я с подругой, — ответила машинально. — Её пригласили танцевать.

— А ты чего не танцуешь?

— Не хочу.

— Тогда поехали домой. Я на машине.

Мне не хотелось никуда ехать, не хотелось ни с кем разговаривать, но кажется, сейчас это было лучшим выходом. Не ждать же подлеца... с двумя соломинками.

— Я только предупрежу подругу, — пусть она меня и бросила.

На экране высветилось одно новое сообщение. Я не стала читать его при Талхаре-младшем. Написала Марлене, что уезжаю, и покосилась на светлые пятна на полу в россыпях стеклянных осколков. Оба коктейля всмятку.

— Мне надо найти администратора, заплатить за стаканы.

— Ты-то причём? — фыркнул Эл. — Пошли. Без нас уберут.

Причём или не причём, а персонал захочет на кого-нибудь свалить вину, чтобы не взыскали с самих. Была у меня похожая ситуация дома, в Татуре.

— Брось! — Эл рассмеялся. — Это мой клуб.

В другой раз я бы удивилась, но сейчас было всё равно.

Ехали молча. Дороги были почти пусты — только празднично сияли городские огни и Арки огненными дугами пламенели в вышине. Несколько раз в сумочке вспискивал суб-ком, и каждый раз Эл поглядывал — наверняка на клатч, но казалось, на мои колени, едва прикрытые полами полупальто.

Неожиданно он свернул к круглосуточному магазинчику.

— Посиди. Я сейчас.

Как только он вышел, суб-ком пропищал снова.

Я решила взглянуть. Хотя и так знала, что увижу. Одно сообщение от Марлены. И девять — от Мэта Даймера.

Первое послано, когда я была ещё в клубе: "Немного задержусь. Дождись меня!"

Мерзавец.

Потом: "Симона, где ты?"

"С тобой всё в порядке?"

"Ответь, пожалуйста!"

"Симона, напиши мне, я волнуюсь!"

И дальше в том же духе.

— Мерзавец, — повторила я шёпотом, чувствуя, как злые слёзы жгут глаза.

При такой настырности с него станется выкинуть какую-нибудь гадость. Заявиться в особняк Талхаров. Или того хуже — поднять на ноги полицию.

Закусив губу, я набрала: "Еду домой".

Ответ пришёл мгновенно. Ещё бы: Даймеру не нужно мучиться с кнопками, продиктовал суб-кольцу, и готово.

"Прости. Был занят. По делу".

Разумеется.

И вдогонку: "У тебя всё хорошо?"

Скрипнула зубами.

"Да".

"Встретимся завтра? Обещаю искупить вину и показать место, где готовят самые вкусные шоколадные пирожные".

"Нет".

И чтобы наверняка понял: "Не пиши мне больше".

Успела как раз к возвращению Эла.

Талхар-младший купил букет тёмно-алых роз и глянцевый журнал.

Букет в шуршащей обёртке лёг мне на колени, вернее на сумку — салон наполнился сладким благоуханием. Журнал с грудастой блондинкой на обложке нашёл место на приборной панели. В глаза бросилось название: "Котяра".

Я попыталась перепихнуть розы со своих колен на колени Эла, но он оказался сильнее.

— Тебя обидели в моём клубе. Считай это компенсацией от заведения.

Интересно. Раньше он выдавал мне компенсации не хрустящими розами, а хрустящими купюрами. Это было неловко, но как-то… более конструктивно, что ли.

Мужской журнал "Котяра". И цветы. Раз, два, три… семь.

Добрые силы, защитите меня!

Когда сворачивали на улицу Каштановую, к особняку Талхаров, Мирэле выдал перл:

— У тебя красивые ноги. Зря ты их прячешь.

Поставив свою чёрную зверюгу на площадке у задних дверей, он вызвался проводить меня до комнаты, на вежливые возражения начхал, а грубить нанимателю я не решилась. Не съест же он меня.

Но доставать ключ и отпирать дверь при нём не стала.

— Благодарю за помощь, господин Талхар. Вы меня очень выручили.

— Эл, — перебил он. — Для тебя просто Эл.

Прижал меня к стене и поцеловал.

То есть, наверное, это был поцелуй Но больше походило на пережёвывание плохо прожаренного стейка. Стейком, разумеется, была я. Эл очень удивился, когда я начала трепыхаться. Стейки ведь не трепыхаются.

Розы, зажатые между нами, протестующе шуршали. И когда Эл наконец отпустил меня, я ударила его по лицу этими самыми розами. С хрустом и треском. Жаль, шипы со стеблей были удалены.

Талхара-младшего перекосило от злобы, но пока я собиралась испугаться, он взял себя в руки.

— Ты чего? — спросил охрипшим голосом. — Я же с серьёзными намерениями. Выходи за меня замуж.

А я думала, меня сегодня уже ничем не потрясти.

— Но… я и так замужем.

— Фиктивно! А я предлагаю настоящий бессрочный брак.

Он стряхнул прилипший к щеке лепесток и снова подался ко мне, явно не сомневаясь, что я паду в его объятья, сражённая щедрым предложением.

Пришлось выставить перед собой многострадальные розы. Щит и меч в одной обёртке.

— Простите… Эл, но... мои моральные принципы не позволяют изменять мужу, пусть и фиктивному!

Мирэле ухмыльнулся:

— Твоим принципам осталось жить меньше пяти недель.

Попробуй засни после такого. Я немного пометалась по комнате — насколько позволяла мебель. Наплакалась от души. Начала собирать чемодан, но одумалась и даже вздремнула пару часов при свете утреннего солнца. Хорошо, накануне у Вечи Талхара как раз случился "день девочек", вернее ночь, и чтение газет перенесли на обеденное время.

Отбыв повинность, я закрылась у себя. Сидела, завернувшись в одеяло, глядела в окно — и думала. Мирэле Талхар сделал мне официальное предложение. Как отказать ему, чтобы не нажить врага, не потерять работу и обещанный вид на жительство?

Разумная и хваткая девушка вцепилась бы в Эла всеми дестью ноготками. Молод, здоров, успешен, богат, не урод, не жадина. А что груб и вульгарен, так у каждого свои недостатки.

В чём проблема?

А в том, что рядом с ним сердце не бьётся сильнее, кровь не горит, дыхание не перехватывает, мысли не пляшут восторженным хороводом. Целовать и касаться его подавно не тянет. Наоборот, думаю об Эле и ёжусь, и тоска берёт, хоть в окно прыгай. Вниз головой.

Лаврентиус писал, что мужчины-цверги привлекательны для корыстных женщин. Приятно думать, что я не такая. Хотя в Бежене с Мэтом Даймером вела себя, как самая настоящая… Я отлично знаю — кто. И знаю подходящее слово. На татурском, джеландском, чехарском, белянском и лазорийском. Однако не буду произносить его даже мысленно.

Ну вот, опять всхлипнула. К троллям этого Даймера!

Нет.

Подумать о нём обязательно нужно. Причём с холодной головой.

Суб-ком на столе был нем, как рыба. Я просила не писать мне, и Мэт не писал.

Могут ли его слова быть правдой? Есть ли шанс объяснить его тесное общение с клубной блондинкой служебной необходимостью? Она… Допустим, информатор. Как в детективах. Но о чём сотрудница ночного клуба может информировать старшего инспектора из экономического департамента? Кто с кем танцевал, кто сколько выпил? Там даже разговоры не подслушаешь. Слишком громко.

Правда, клуб принадлежит Талхару, человеку из списка Ругги. Или его сыну — неважно.

Что-то в этом есть. Допустим, клуб — место воровских сходок, и Мэт пробрался в служебные помещения, чтобы подсмотреть за бандитами. Несерьёзно как-то. Не верю я, что джеландская полиция так работает. Что ещё? Проверить маркировку на пластинках с танцевальной музыкой. Вдруг контрафакт? Заглянуть в бухгалтерские книги. Без ордера? Как мальчишка из летнего лагеря юных следопытов.

Он пришёл в клуб, потому что я позвала. Или нет? Таких совпадений не бывает. Либо ты юный следопыт, либо у тебя свидание. Или он решил совместить полезное с приятным?

Я мысленно увидела вчерашнюю сцену: укромный уголок, в который можно заглянуть только с того места у стены, где стояла я, Мэт и блондинка, впритирку друг к другу, как влюблённые голубки. Ни поцелуев, ни объятий, но поза такая интимная, что невозможно усомниться: эти двое — вместе. Потом она берёт его под руку, ловит взгляд, проскальзывая в дверь, и тянет за собой...

Снова показалось, что я задыхаюсь под снежной лавиной.

С Жанин так не было. Про Жанин я ему поверила. Всему поверила.

Он и теперь всё объяснит, расскажет красивую сказку о китах и драконах, будет обворожительно улыбаться, сладко целовать, уложит меня в постель, а потом встанет и уйдёт к очередной блондинке. Потому что меня ему мало. И вообще он никому ничего не должен.

Как писал великий Лео-Ник Дик, коготок увяз — всей птичке пропасть.

Так вот, у случившегося есть и положительная сторона: я узнала правду, когда птичку ещё можно спасти. Надо только ампутировать лапку с коготком.

Скрипнула зубами, давя набежавшие слёзы.

Я и раньше не надеялась стать любовью всей его жизни, но верила, что останусь единственной — пока мы вместе. А делить его с блондинками из подсобки… Этого не будет.