Жена-беглянка

Глава 29. Отец и сын

Прошло полчаса. В гараже было тихо, как в мавзолее. Казалось, пролети за окном комар, будет слышно. Я беспокойно ёрзала, убеждая себя, что с Мэтом не случится ничего плохого. Мой феникс защитит его, надо желать этого всей душой, верить и ждать.

Но много бы проку было от моего феникса, не вытащи я Мэта из готового вспыхнуть авто?

Эта мысль заставила резко сесть и спустить ноги на пол.

Прости, Мэт, я должна что-то сделать.

В гараже было двое ворот и одна дверь, все заперты. Ни ручек, за которые можно взяться, ни кнопок, на которые можно надавить, ни рычагов, за которые можно потянуть. И это только внутренний выход-выезд. А есть ещё внешний, ведущий непосредственно на улицу, и он тоже наверняка на замке.

Но допустим, я выбралась. Что дальше? Личного ком-кода друга и начальника Мэта у меня нет. Вызову полицию, а Мерсер Даймер отошлёт. Кого послушают?

Так или иначе, наружу мне не выйти. Зато обратно в башню путь открыт.

Лифт примчался на зов послушным псом и принял меня с распростёртыми объятьями. То есть дверьми. Кнопок на его панели было как пунктов в нашем с Мэтом брачном договоре. Попробуй догадайся, какую из них нажимал гидра-кентавр Якуб.

Присмотревшись, я заметила, что две кнопки — "102" и "112" — выделены бледно-оранжевыми ободками. Подумала и выбрала ту, что пониже.

Добрые силы. Пониже — это сто второй этаж?

Подъём казался бесконечным. Куда бы я ни повернулась, зеркала отражали бледное напряжённое лицо и глаза, пылающие заревом неведомых пожарищ.

Сто один, сто два… Двери раскрылись в знакомый холл.

Он был пуст. Хорошо, но странно. Это же башня концерна — родовой замок, неприступная твердыня. Стен с кольями и рва с крокодилами простым глазом не видно, но они есть, тут и сомневаться нечего. Так почему колья не колются, а крокодилы не кусаются, и где верная стража с бердышами наголо?

Или это тот случай, когда крепость взяли изнутри?..

Первым делом я достала суб-ком — связи по-прежнему не было. Разулась. Оставив туфли и сумочку на полу у стены, пошла в тонких колготках по холодном мрамору.

Прокралась к дверям столовой, заглянула…

У разгромленного обеденного стола на полу ничком лежал человек в чёрном костюме. Казалось, о его светловолосую голову разбили томат.

Тишина стояла, почти как в гараже, и Белинду я заметила не сразу. В глубине комнаты был устроен диванный уголок — обивка цвета ванили, резные спинки, просторные сидения. Первая леди концерна забилась в самое дальнее кресло и, обняв себя за плечи, глядела в никуда.

— Где они? — спросила я.

Пришлось повторить дважды, прежде чем в ответ прозвучало глухое:

— Наверху. В кабинете.

Там, куда ведёт кнопка "112"?

Я заставила себя склониться над лежащим. Кажется, дышит… Дышит ведь? Рядом валялись осколки от бутылки вина и ремешок наручников. Расстёгнутый, а не разрезанный.

— Надо позвать кого-нибудь. Госпожа Даймер, вы меня слышите? Как связаться с охраной?

Волшебное слово "охрана" достигло сознания Белинды, и она подскочила ошпаренной кошкой.

— Стой на месте, девка! Ни с кем ты связываться не будешь. Сказано — ждать, будем ждать!

— А кто сказал ждать — Мэт?

Белинда презрительно рассмеялась, но всё же ответила — то ли стремясь раззадорить себя, то ли заговаривая зубы мне:

— Мэт? Нет, разумеется! Он тоже требовал вызвать охрану. Подлый мальчишка сам ни на что не способен. С Эдом ему не справиться. Эд всех переиграл — и так называемого братца, и так называемого папашу, и сейчас обернёт ситуацию в свою пользу…

Госпожа Даймер приближалась ко мне крадущейся походкой, держась немного боком и приподняв перед собой руки с длинными розовыми ногтями. Точно — бешеная кошка.

— Всё из-за тебя, — шипела она, сверкая глазами. — Откуда ты только взялась такая… видящая!

Струящийся шёлк её платья мерцал сиреневым и жемчужными муаром, руки были пусты. Но кто знает, на что способно золотое суб-кольцо на тонком пальчике?

Я попятилась, задев сервировочный столик. Он отозвался тонким дребезжанием, и я не думая выхватила бутылку игристого из ведёрка со льдом.

— Не подходи!

Белинда замерла, её взгляд метнулся к раненому в чёрном костюме.

Да, госпожа Даймер, такой бутылочкой можно знатно раскроить череп. Жаль, у меня силы не хватит, и рука с сердцем обязательно дрогнут.

Скоро вы об этом догадаетесь. Так что я пойду, пожалуй.

В лифт! На сто двенадцатый этаж…

Говорят, дуракам везёт.

Я могла приехать прямо в лапы к Эдмунду. Но мудрый лифт выплюнул меня в пустой закуток с напольными растениями.

Закуток примыкал к коридору, одетому глянцевым камнем. На стенах висели акварели под стеклом, с потолка подмигивали лампы ночного освещения. Я шла, и за мной бежали блики — будто шпионы.

Гадать о направлении не было нужды. Шагах в тридцати из-под широкой арки в коридор вырывался яркий свет, а когда я приблизилась, стали слышны голоса. Один, кажется, голос Эдмунда, то ли ругался, то ли чего-то требовал; другой звучал слишком глухо, чтобы понять, кому он принадлежит.

Собрав всё мужество, я осторожно заглянула в проём под аркой.

Пустая приёмная. А дальше, в необъятном кабинете… Я отпрянула, зажав себе рот. Постояла, слушая, как колотится сердце, и выглянула снова в отчаянной надежде — вдруг померещилось?..

Мэт лежал в нескольких шагах от огромного стола. На боку, наискось, в такой позе, будто устроился передохнуть, — щекой на вытянутой руке. У его подмышки по светлому ковру расплывалось алое пятно…

Бутылку я не выронила только потому, что пальцы на горлышке свело, и спиной сползла по стене. В голове было черно, как в заколоченном гробу. А с той стороны крышки всё бубнил и бубнил злобный голос. Я подняла руки, чтобы заткнуть уши… Холодное потное стекло бутылки коснулось щеки, и это привело меня в чувство.

Он жив!

Если охранник внизу жив, значит, Мэт и подавно.

Будто в подтверждение, невнятный бубнёж из кабинета оформился в слова:

— ...спасти своего бесценного сыночка…

Спасти!

Дрожащей рукой я поставила бутылку на пол, очень бережно, чтобы не брякнула, и опять заглянула в кабинет, на этот раз сосредоточив внимание на том, что творится за столом. На Мэта старалась не смотреть.

А за столом творилось грандиозное вымогательство с суб-самострелом у виска. Мерсер Даймер колдовал над какой-то штуковиной, похожей на кассовый аппарат в магазине, у его плеча стоял Эдмунд, щерясь, как хищник при дележе добычи. У Мерсера левая сторона лица и воротничок рубашки были в крови, но в остальном он выглядел так же опрятно, как за ужином, даже галстука не распустил.

— Извини, опять сбился, — низкий голос прогудел спокойно и устало.

— Время тянешь? — Эдмунд с силой ткнул дулом "отцу" в скулу.

Вот кто избавился и от галстука, и от пиджака, и рубашку расстегнул во всю грудь. Соус с лица стёр, но кое-где осталось. Волосы Эдмунда были всклокочены, глаза бешено вращались. Просто бесноватый какой-то.

— Может, уберёшь блокаду суб-частот? Будет проще, — под пальцами Мерсера защёлкали клавиши.

— Ничего, — оскалился Эдмунд, — дойдёт и по проводам.

Его самострел был чёрным, хищным и в два раза больше, чем тот, который я видела у Мэта.

— Хватит юлить, папаша. Даю тебе минуту. Не уложишься, и кое у кого во лбу появится дырка!

Он отвёл оружие в сторону, чтобы указать на Мэта, и рассмеялся.

— Семь ступеней защиты, за минуту не успею, — поморщился Мерсер.

Лёгкая досада, не более.

Что же вы, господин Даймер, мысленно взмолилась я. Вам же этого навозного жука на одну руку положить, другой прихлопнуть! Чего вы ждёте?

— Ладно, три минуты, — выдал Эдмунд, — и стреляю ему в живот!

Клацанье клавиш на секунду прекратилось, Мерсер скосил глаза на Мэта. Ему, наверно, и не видно толком из-за огромного стола...

Я тоже посмотрела, не удержалась.

И встретилась с Мэтом взглядом!

Чуть не заорала.

Его глаза под полуопущенными веками казались почти чёрными, но блестели живо и осмысленно. Настойчивые движения зрачков снова и снова указывали куда-то в сторону стола. Или под стол?..

Лишь с третьего раза я разглядела суб-самострел у массивной ножки. Мэту до него было рукой подать. Привстать, потянуться — и подать.

Но Эдмунд заметит малейшую попытку...

Мэт не двигался. Только беззвучно шевелил губами, глядя мне в лицо.

На первом курсе у нас были занятия по артикуляции, однако меня в филологи готовили, а не в тайные агенты. Это чурилы умеют читать по губам.

Что ты хочешь сказать, Мэт? Я не понимаю!

Паника накатила и схлынула, включился рабочий режим, в мозгу прояснилось.

Мэту нужен самострел, и Мэт может его взять. Если кто-то отвлечёт внимание…

Точно! Он буквально выписывал губами, по буквам: "о-т-в-л-е-к-и".

Но как?

Как?!

Я пружиной взвилась на ноги, на ходу прихватив с пола бутылку, и со всей силы шарахнула её о стену.

А потом издала пронзительный вопль человека, сорвавшегося со сто двенадцатого этажа.

Надо было прятаться, но я застыла на месте, сжимая в мокрой ладони горлышко разбитой бутылки и каждым нервом вслушиваясь в звуковой фон.

В кабинете возня?

Показалось?

Суб-самострел бьёт беззвучно...

Я закусила кулак. По стене пенной кляксой стекало игристое. В ушах колоколом гудела кровь. Шли секунды. Одна, две, три…

Да пропади всё пропадом!

Я не таясь шагнула под арку.

Диспозиция в кабинете разительно переменилась. Мэт стоял позади стола, живой и на вид невредимый. А Эдмунд лежал. Правда, не на полу, а на столе — должно быть, в прошлый раз понравилось. Мэт опять крутил ему руки, при этом Эдмунд скулил, как щенок, которому прищемили лапу. Мерсер сидел — отъехав на стуле к самому окну.

Больше я ничего рассмотреть не успела.

Из коридора донеслись голоса, шум…

— Симона, сюда!

Мэт одной рукой вздёрнул своего пленника на ноги, другой приставил суб-самострел к его виску. Мерсер подобрал оружие Эдмунда.

Так мы и встретили вошедших. За баррикадой стола, Мэт — прикрываясь Эдмундом, как живым щитом, а я… Меня без разговоров спрятал за свою медвежью спину Мерсер Даймер.

Белинду я узнала по голосу и с опаской выглянула из-под локтя главы концерна как раз в тот момент, когда красавица влетела в кабинет, в волнении рассказывая о наших с Мэтом преступных делах, о нападении на её мальчика и убийстве мужа. Да-да, убийстве! Подлом и коварном.

Вот, значит, как Эдмунд собирался поступить с человеком, который всю жизнь считал его сыном...

Заметив Мерсера, Белинда осеклась на полуслове. Её сопровождающие, пятеро здоровенных лбов с боевыми суб-шокерами в руках, тоже застыли, таращась на воскресшего шефа и всю нашу компанию.

— Мерсер, дорогой, ты жив! — нашлась госпожа Даймер.

Такая нежная, слабая и любящая, она устремилась навстречу супругу…

— Кеттенхунд! — прорычал "дорогой". — Задержите эту женщину. И этого… щенка Эдмунда.

Люди Мерсера были слишком хорошо вымуштрованы, чтобы колебаться и задавать вопросы. Если кто-то из них состоял в сговоре с Эдом, сейчас он предпочёл об этом забыть. Напрасно Белинда разыгрывала представление под классическим названием "Оскорблённая невинность". Сердца под чёрными костюмами остались глухи к мольбам прекрасной дамы.

Эдмунд не выдержал:

— Мама, прекрати.

— Ты дурак, Эд! — она вздёрнула подбородок, вмиг оставив притворство.

Вернее, сменив одну маску на другую.

Свергнутая королева. Хрупкая лилия в клыках мастиффов...

— Пройдёмте, госпожа Даймер, — сказал мастифф по фамилии Кеттенхунд, твёрдо держа её за плечо.

Эдмунда уволокли следом безо всякого почтения.

— У-у! Осторожней, бараны, у меня рука прострелена! — неслось из приёмной под стук решительных шагов.

Полминуты, и всё стихло.

— Отец, без полиции обойтись не получится, — негромко сказал Мэт. — Я вызову наших людей. Они подъедут тихо, без мигалок, а потом передадут задержанных Управлению безопасности.

Джеландия держалась на больших концернах. Преступления против членов первых семей считались делом государственным, и занималась ими особая служба.

Мерсер Даймер медленно склонил голову — словно вековой дуб согнулся.

В таком положении и стоял, пока Мэт договаривался с коллегами.

Но едва с этим было закончено, глава концерна сделал шаг вперёд. Выдавил тяжело, будто стену сдвинул без бульдозера:

— Сын.

И умолк.

Наверное, это означало: "Прости, если сможешь, я безмерно виноват перед тобой. Спасибо, что спас меня и концерн". Во всяком случае, хотелось верить, что господин Даймер имел в виду именно это.

Нельзя требовать от него раскаяния и душевных излияний прямо сейчас. Его мир только что рухнул, а жизнь перевернулась.

Мэт ответил вымученной улыбкой:

— Отец.

Его лицо заливала восковая бледность, на висках бисером блестел пот, и моё терпение лопнуло. Потом поговорят!

Я подошла вплотную, бережно ощупала его плечи, грудь, нырнула руками под пиджак. Мэт вздрогнул, а мои ладони ощутили горячую влагу.

— Ты всё-таки ранен, и молчишь?!

— Ерунда. Царапина, — отмахнулся он.

И рухнул прямо на меня.

Парк за окном частной клиники купался в солнце, таком ярком, что пожухшие крылатки на клёнах светились оттенком меди. Сквозь стекло пробивался птичий щебет, островки снега на газонах съёживались и исчезали на глазах. Всё-таки для настоящей зимы даже в Джеландии рановато.

Изголовье больничной кровати было поднято в дневное положение, и Мэт дремал полулёжа, склонив голову к плечу. Двухчасовой разговор с Мерсером Даймером оставит без сил и здорового, а Мэту даже вставать ещё не разрешали, хотя он утверждал, что чувствует себя отлично.

Я остановилась на пороге гостиной, где было всё, чтобы убить время — полка с романами, вещатель, показыватель, проигрыватель, даже стационарный суб-коммуникатор. Гостиная соединялась с маленькой спальней для родственников пациента. Но я ночевала рядом с Мэтом. Сейчас вторая койка стояла за ширмой, а вечером медицинская сестра подкатывала её к кровати раненого: чем ближе феникс, тем сильнее благотворный эффект.

— Симона, — Мэт приоткрыл глаза и улыбнулся. — Полежишь со мной?

Кровать у него была, конечно, не двуспальной, но заметно шире, чем в городской больнице. Ему бы королевское ложе из люкса для молодожёнов привезли, если бы попросил. Ведь клиника принадлежала лично Мерсеру Даймеру.

Я вытянулась рядом с Мэтом и заглянула ему в лицо. Вид утомлённый, но в глазах довольный блеск.

— Вижу, договорились?

— Угу, — он попытался обнять меня и досадливо крякнул. — Болит ещё, гадость такая.

— Лежи смирно, герой-любовник.

— Сжалься! Я болен. Мне нужна интенсивная терапия.

Я придвинулась вплотную и осторожно пристроила голову на его здоровое плечо.

— Так лучше?

— А поцеловать?

— Поцелуй надо заслужить. Давай рассказывай.

Мэт вздохнул, улыбка на его губах растаяла, как снег за окном.

— Афера Талхаров оказалась глубже и опасней, чем я думал. Эд собирался сместить отца. Заручился поддержкой нескольких интриганов из совета директоров и рассчитывал сам занять кресло председателя, а затем ввести в совет настоящих отца и брата. Но даже с теми акциями, что он успел скупить, и с теми, что выманила у отца Белли, им всё равно не хватало голосов. Немного…

— Твоих пяти процентов! — осенило меня.

— Именно. Думаю, если бы не наш ужин с сеансом публичного разоблачения, меня бы в конце концов прикончили, а Эд сделал всё, чтобы самому жениться на тебе. Я заметил, какие взгляды он тебе посылал.

Я фыркнула. Хотя на самом деле мне было страшно. Вот так живёшь на свете, никого не трогаешь, строишь своё маленькое счастье, а в это время кто-то уже вписал тебя в свои зловещие планы и готов отнять всё, что тебе дорого. Из-за каких-то поганых денег.

— За четыре года в полиции меня ни разу не пытались убить, представляешь? — задумчиво произнёс Мэт. — Вот тебе и опасная работа.

— Так, может, откажешься?

Мэт медленно вздохнул.

— Моё место рядом с отцом, я рождён для этого. Хотя честно говоря, мир нормальных людей нравится мне гораздо больше, чем мир миллиардеров. Люди везде одинаковы. Но деньги сводят с ума. Мой дед умел с этим бороться. Думаю, я сохранил способность понимать, что на самом деле важно в жизни, только потому что он был рядом. Если у меня что-то не складывалось, я шёл к нему, а не к отцу.

Потому что отец выставил его из дома ради Белинды и её ребёнка от другого мужчины. Эл и Эд. Надо было догадаться!

— Когда я ушёл из концерна, дед страшно переживал. Это его и подкосило. Мужчины в нашей семье легко доживают до ста лет. А ему было девяносто четыре.

Анимы дают не только талант, у кого полезный, у кого приятный, а у кого непонятно для чего нужный, но и полтора-два десятка лишних лет жизни. Если повезёт, конечно. Альдо Риль, мой отец по крови, ушёл к магическим предкам в восемьдесят два. Неплохо для обычного человека, но не для анимата. Зато Вечи Талхар собирался жить вечно, жертвуя самыми близкими. И что-то мне подсказывало: однажды Эл или Эд тоже стали бы приправой к молодильному яичку. Если у Талхара-старшего не припрятаны про запас другие дети.

Белинду Даймер пугала не столько смерть, когда-нибудь в будущем, сколько старость, которая у женщины начинается уже после двадцати двух — так она заявила на допросе.

Главным своим капиталом Белинда считала красоту. А чего стоит красота без молодости? Не той, которую дают химия, хирургия и суб-технологии — жалкий осколок древней магии, а истинной, исходящей из таинственного источника внутри её собственного женского естества. Надо лишь пробудить этот источник должным образом. Талхар-старший снабжал любовницу чудодейственными духами и кремами, от которых её кожа сияла, как у шестнадцатилетней, раз в год давал волшебное питьё с вытяжкой из молодильных яиц. А принимая в себя мужчину, пережившего "истинное омоложение", Белинда причащалась его целительной энергии.

Просто невероятно! Занятой Мерсер и не подозревал, какими средствами его красавица-жена поддерживает юный вид.

Не было оснований считать, что Белинда приложила руку к гибели сестры. Но расследование того давнего дела решено возобновить…

— Пресса уже знает, — сказал Мэт. — Котировки пошли вниз, брокеры советуют мелким акционерам продавать. Концерн ждут трудные времена. Но отцу это только на пользу. От жизненных несчастий он всегда спасался работой. А сейчас работать придётся как никогда. Собственно, ничего другого у него теперь нет.

— У него есть ты.

— И он заставит меня пахать, как проклятого, — усмехнулся Мэт. — Но не спеши расстраиваться. Прежде чем согласиться, я поставил несколько условий, и ему пришлось их принять. Во-первых, какой бы ад ни творился в делах, у меня всегда должно быть время для семьи, — его тёплые пальцы легко погладили мою щёку. — Во-вторых и в-третьих… это пока секрет. Но обещаю, тебе понравится.

Некоторое время мы полушутя препирались. Мэт ни в какую не желал ничего объяснять. Я даже подумала, не обидеться ли как следует. Для профилактики. Чтобы иметь от меня секреты не вошло у него в привычку.

Тут он притянул меня к себе, на секунду прижался губами к моим губам, а когда отстранился, его солнечно-карие глаза были серьёзны.

— Знаешь, я вдруг подумал… Я ведь звонил тебе в общежитие. Мне сказали, что ты уехала, и я решил: нет так нет. Если бы ты не пришла на тот приём, мы могли бы никогда больше не встретиться. И даже не узнать, что упустили. Так в жизни и бывает. Люди сталкиваются случайно, и кажется, между ними может произойти что-то важное. Но они расходятся из-за мелочи. Даже не так — расходятся, позволяя сиюминутным течениям жизни нести себя прочь друг от друга и мимо. Сталкиваются, как щепки на воде, расходятся снова, пока в конце концов не теряют друг друга насовсем… Я говорю банальности, да?

— Мне нравятся банальности, — заверила я. — Можешь продолжать, я не против. Можешь даже сказать самую банальную из всех банальностей на свете. Ту самую, которую ещё никогда не говорил.

— Вроде "я люблю тебя"? — в его глазах эльфийскими изумрудными иглами блеснула хитринка.

— Это вопрос?

— А ты как думаешь?

Как я думаю?..

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты невозможный тип?

— Это вопрос?

Нет, ну как с таким разговаривать!Подписаться на автора