Жена-беглянка

Глава 8. Толмачиха Сима

Особняк господина Вечи Талхара прятался за стальными воротами на тихой улочке по имени Каштановая. К особняку прилагались башенки и флюгеры, участок с крохотной рощицей, но уже не каштановой, а дубовой, и высокий каменный забор, на который глядели окна отведённой мне комнаты.

Вернее, не комнаты, а пирожка с начинкой. Шкафы-комоды-тумбочки-полочки-подставки, ходить исключительно боком. Из удобств одна раковина, за всем прочим добро пожаловать в конец коридора, в сантехнический рай, одетый в чёрный с серебром кафель. Большая круглая ванна, утопленная в пол, тропический душ, джакузи. Шик-блеск. Но за восемь месяцев мне до жути надоело бегать по общим душевым и делить жизнь с посторонними. Хотелось своего, пусть махонького, скромного, арендованного, но отдельного.

Сейчас, когда у меня появилась работа, а в кармане лежала премия за успешно сыгранную роль "Мона, невеста Эла", я могла себе это позволить.

Однако господину Талхару угодно, чтобы переводчик был под рукой в любое время дня и ночи.

Ладно, утешала я себя, развешивая в шкафу свой шикарный гардероб, состоящий из второй пары брюк, рубашки, джемпера, "свадебного" платья и жакета, купленного на распродаже специально для собеседования, — не будет личной свободы, так хоть сэкономлю.

Хронометр показывал без пятнадцати час. Пора спускаться на обед, в столовую для старшего персонала, как назвала её горничная Аннин.

Час назад девушка в сером платье и белом переднике встретила меня в парадном холле и проводила наверх по широкой, красиво изогнутой лестнице, застеленной лиловой дорожкой. Стены холла были отделаны орехом, перила и наличник огромного витражного окна над промежуточной площадкой украшала богатая резьба. Господин Талхар явно любил натуральное дерево и классическую роскошь.

Сейчас холл был пуст. Спросить, где кормят голодных переводчиков, оказалось не у кого.

Под лестницей обнаружились три двери. Как в сказке: "Направо пойдёшь — с горы упадёшь, налево пойдёшь — в капкан попадёшь, прямо пойдёшь — совсем пропадёшь".

Я пошла налево, и сказка стала былью.

Сумрачный коридор распахнулся в пространство с большим окном, диванами, пальмами и двумя бильярдными столами. Вокруг столов отирались здоровенные лбы в тренировочных штанах и чёрных майках. Из суб-проигрывателя в углу гремела татурская народная песня "Раз-два — бузина" в танцевальной обработке. Дальше коридор продолжался, и в его конце угадывалась ещё одна дверь.

Я решила, что проскочу тихим тушканчиком, как не раз проскакивала мимо опасных компаний в Бежене.

Как бы не так!

— Девушка, вы к нам?

От пальмы в чёрной кадке отделился... баобаб, иначе не скажешь. Детина богатырского роста. Бритый череп, бицепсы — каждый размером с хороший арбуз.

— Девушка!

Перестук бильярдных шаров прекратился. Вся ватага, с киями и жестяными банками в руках, развернулась ко мне.

Но я, шустрая, как плотвичка, уже достигла двери. Взялась за ручку. Дёрнула…

— Девушка, там заперто! — сообщили из-за спины.

Развернулась с каменным лицом. И поняла, что влипла всерьёз.

В коридоре, загораживая проход, толпились сразу пятеро во главе с Баобабом. С его широкой груди задорно улыбалась розовая кошачья мордочка — рисунок на чёрной майке.

— Девушка, давайте знакомиться, — Баобаб тоже осклабился, протягивая огромную лапищу. — Я Лёлик. Вы заблудились, что ли?

Я пожала плечами.

— Видимо, свернула не туда.

Как будто светская беседа с громилами для меня в прядке вещей. Как будто ладони не взмокли, поджилки не дрожат, а сердце не пытается сбежать через горло.

— Посторонитесь, молодые люди, я тороплюсь, — уверенный тон, и никаких улыбок.

Подействовало. Вид у молодчиков сделался обескураженным, они начали расступаться.

Но тут заиграл новый мотив. Умильный голосок пропел:

Маленький котёнок…

Маленький щенок! — подхватили не меньше десятка лужёных глоток.

Йу-хо-хо! У-ха-ха!

Меня окружили и вовлекли в хоровод, не переставая орать:

Прямо из пелёнок

В школу на урок...

И-го-го! А-га-га!

— Ай, молодцы! Ай, удальцы! — прорвался сквозь конское ржание женский голос с характерными интонациями базарной торговки. — Ни сраму, ни разуму. Гурьбой на одну девку!

Из коридора выступила невысокая старуха-чурилка: из-под малинового платка на плечи свисали седые косы, красно-чёрная юбка мела пол, цветастая шаль на плечах отливала золотом. А её анимы… Нет, всматриваться ей в душу у меня сейчас не было сил.

Молодцы-удальцы разом попятились к столам, будто их потеснил невидимый бульдозер.

— Да мы ж ничего такого, баб Гица! — прижал руку к сердцу Баобаб. То есть Лёлик.

— Мы просто познакомиться хотели, — поддакнул его приятель с голубым щенком на майке. — Честное слово!

Я слышала, что у детского рисованного фильма "Котёнок и щенок идут в школу" есть взрослые поклонники, но не ожидала найти их среди пальм и баобабов.

— Цыц, лодыри! — шикнула старуха. — В другой раз будете у меня клетки за фурснаками чистить!

Кивнула мне: идём. Протянула руку — и дверь, за которую я так отчаянно и безуспешно пыталась проникнуть, легко подалась от одного толчка.

— Не бойся, милая, парни у нас дурные маленько, но зла не сделают, — утешила старуха, демонстрируя мне пальцы в перстнях.

Среди золотого блеска выделялось тяжёлое тёмное суб-кольцо.

А на двери, значит, суб-замок.

— У-у, глазки как горят, — чурилка тихо рассмеялась.

— Это от волнения...

— Да поняла, я поняла.

От моих благодарностей она отмахнулась.

— Идём, Сима, все уже собрались, только нас ждут.

— Вы меня знаете?

Глупый вопрос. Но я ещё не успела познакомиться ни с кем, кроме горничной и водителя, посланного за мной в пансион.

— Я много чего знаю, милая, — усмехнулась старуха. — От огня на вине, от карт на столе, от воды в чаше, от облаков да от птиц в небе…

Сиплый, но глубокий голос по-своему завораживал. Ей пошло бы петь чурильские песни.

— Меня будешь звать бабой Гицей, — продолжала старуха. — Я тут главная по дому да по хозяйству.

Столовая для старшего персонала походила на отдельный кабинет в хорошем ресторане, и никого из троих мужчин за большим овальным столом нельзя было принять за дворецкого или камердинера. Добротные костюмы, дорогие часы, суб-кольца, у одного очки в золотой оправе.

Единственная, кроме госпожи Гицы, женщина казалась слишком экстравагантной для прислуги, а лицом напоминала Виви. В отличие от рыжей, она не пыталась скрыть свою чурильскую природу, лишь творчески её переосмыслила: иссиня-чёрные волосы подстрижены ёжиком, в ушах огромные серьги-кольца, на шее крупные бусы.

— Это Сима, толмачихой при хозяине будет, — Гица уселась во главе стола, то есть на вершине овала, и пока я приходила в себя после такого представления, указала на своего соседа справа. — Нико, счетовод наш.

— Николас Каунти, госпожа Батрана! Бухгалтер, с вашего позволения, — беднягу так перекосило, что очки съехали на кончик носа.

Он явно был джеландцем, но хорошо говорил по-татурски.

— А это Лука, стряпчий, — отрекомендовала Гица светловолосого крепыша с залысинами, сидящего справа от неё.

Тот спорить не стал. Мазнул по мне взглядом и отвернулся.

Теперь ясно, кого в особняке Талхаров именуют "старшим персоналом".

Худого лопоухого мужчину лет сорока пяти госпожа Батрана назвала Родей, хозяйским знахарем.

— Роланд Спирински, личный врач господина Талхара, — любезно уточнил он.

— А это Диди, — Гица перемигнулась со стриженой. — Женщина для тела.

— Стилист и массажист, — весело пояснила та.

Она, как и Гица, явно получала удовольствие от происходящего.

Занятная компания. Но самой любопытной особой за столом, без сомнения, была сама госпожа Гица Батрана. Домоправительница. Если судить по сгорбленным плечам, морщинистому лицу и дряблой шее, ей давно перевалило за восемьдесят. Но руки как будто принадлежали женщине лет на двадцать моложе, глаза и вовсе блестели так же живо и горячо, как у Диди.

А в душе у госпожи Батраны — сплошной театр теней.

Аниму не всегда удаётся разглядеть сразу. Иногда она сидит глубоко, словно крот в норе.

Однако с Гицей Батраной всё было сложнее.

Родитель-анимат передаёт ребёнку только одну аниму, даже если у него самого их две. Вторая анима может перейти только от другого родителя. Иногда тесты показывают эхо дополнительных аним — от бабушек, дедушек или более ранних предков. Это считается аномалией. Но известны несколько случаев, когда в душе одного человека уживались три и даже четыре равноправные сущности. Неужели Гица — как раз такой уникум? Иначе почему я не могу отследить её анимы. Они как будто всё время меняются…

Прежде чем приступить к трапезе, госпожа Батрана пропела несколько слов по-чурильски, покачала над столом дикарским амулетом из меха, звериных зубов, птичьих перьев и деревянных бусин. Затем снова перешла на татурский:

— Спасибо предкам за солнце, за небо, за добро, за зло, за веселье, за росу, за туман, за пыль со звёзд. Спасибо хозяину за кров, за пищу, за хлеб, за вино.

Вина перед нами не было. Зато дымился наваристый суп, дразня ароматом мяса и острых приправ.

После супа принесли телячью отбивную с овощами.

К этому моменту я наконец распознала анимы домоправительницы. Их действительно было три, все очень редкие. Саламандра — огненная, вёрткая, порывистая. Наг — холодный, расчётливый, безжалостный. И — гиана. Эту аниму лазорийского происхождения я раньше не встречала и узнала только благодаря описанию Лавренитуса: "Ощутишь ты красоту, и кровь, и одиночество, и быстрые умелые руки, и лучи глаз, что пронзают все преграды, видят сквозь время и вглубь земли".

По спине пробежал лёгкий озноб. Обладатель таких аним мог быть очень опасным человеком.

Когда с обедом было покончено и все направились к выходу из столовой, я услышала, как нервный бухгалтер Каунти буркнул флегматичному юристу Луке:

— Опять Ведьма спектакль устроила! Из-за какой-то девчонки!

— Ладно вам, Николас, — отозвался Лука. — А насчёт девчонки… Может, Ведьма что-то в вине о ней увидела. Кстати, не хотите пропустить бокальчик?..

Вечером после ужина я спросила Гицу, когда господин Талхар встретится со мной.

— Зачем беспокоишься? — удивилась чурилка. — Нужна будешь, позовут. А пока сиди, плюй в потолок.

Я вернулась к себе и от нечего делать занялась переводом для Марлены.

Автор статьи начал издалека — с промысловых отрядов, ходивших за Стенные горы добывать пушнину, золото, алмазы и элементы субстанции, которых в Драгоценных землях всегда не хватало. Ни одна из стран Золотой дюжины и Серебряной десятки не могла похвастаться месторождениями всех пяти субстантов. Недра Татура, к примеру, рождали только зло и туман, и тех по чуть-чуть, остальное приходилось закупать втридорога.

А в Вольных землях всего было вволю. Озёр росы — без счёта, тринадцать из них велики, как моря. Туман сам выходил из недр, веселье журчало ручейками, добро под ногами валялось — бери не хочу.

"Берём!" — сказали колонизаторы.

Со временем многочисленные торгово-заготовительные фактории слились в двенадцать крупных союзов. Каждый был подчинён одной из стран Золотой дюжины, и во главе каждого стоял представитель крупной компании. Окрепнув, двенадцать факторий впервые объединились, чтобы послать экспедицию на восток, дойти до великого океана и основать тринадцатую факторию.

Автор рассказывал, как в поисках новой жизни хлынули через Стену потоки переселенцев, как строились первые города, предприятия, дороги, а взаимная выгода всё больше связывала фактории воедино…

Потом на Драгоценных землях началась Большая война за остатки истощившихся ресурсов. Из двенадцати столиц через Стену полетели требования сырья, продовольствия, денег, оружия — и людей. Более того, факториям приказали сражаться друг с другом во славу стран-метрополий. Но главы союзов, собравшись на Совет Тринадцати, решили: "Нам с войной не по пути, ибо война — враг торговли", и объявили о создании Республики Вольных Земель в составе тринадцати кантонов. Название "Свободная Республика Джеландия" появилось уже потом.

Золотая дюжина двинула против бунтовщиков армии, но Вольные земли были готовы. Стена превратилась в оборонительный вал с суб-щитами и суб-пушками, рядом с ополченцами встали первые заклинатели и туземные шаманы. Вторжение захлебнулось. Тогда враги перешли к блокаде, которая длилась десять лет, войдя в историю как Великое стояние на Стене. В конце концов Драгоценные земли, ослабленные войной, признали независимость новой державы и приняли от неё помощь в восстановлении разрушенного...

В одиннадцать вечера я почувствовала, что глаза слипаются, бросила перевод, не закончив, и легла спать.

А через два часа подскочила на кровати от громоподобного дум-дум-дум!

Колотили так, что дверь грозила сорваться с петель.

Я закуталась в одеяло и, вжавшись в стену у притолоки, прокричала:

— Кто там!

А что ещё спрашивать, когда стучат?

— Переводчицу — к хозяину! — прогремело из коридора.

Так татурская тайная полиция, придя в дом с обыском, требует: "Именем герцога, откройте!"

— Зачем? — спросила я громко и, надеюсь, уверенно.

За дверью на пару секунд задумались.

— Переводить!

И интонация такая, с душком. Пошловатая.

Но возразить нечего: работа есть работа. Может, Талхар-старший в душе вампир — днём спит, а ночью занимается делами?

— Подождите, сейчас оденусь! — крикнула я.

Если переживу эту ночь, то всю премию потрачу на суб-шокер, а не хватит — куплю хотя бы крокетную биту. Маникюрными ножничками тут явно не обойтись.

Дверь я открыла с тяжёлым стулом наперевес и чуть не взвизгнула: на пороге стоял шкаф. Бритоголовый шкаф в чёрной коже, чёрных штанах и армейских ботинках.

— Девушка! — изумлённо просиял он.

Баобаб? То есть…

— Лёлик?

— Идёмте, девушка, — мне показалось, или он сконфузился? — А то хозяин ругаться будет. Ему ж невтерпёж.

Мой мозг не вполне проснулся, свет в коридорах был притушен, и я плохо понимала, куда мы идём. Но заметила, что панели на стенах стали солиднее, украсились резьбой, под ноги легло покрытие, гасящее звуки шагов, а круглые светильники разгорелись ярче, достоверно имитируя магические фонари. Господское крыло, надо полагать.

Двойная дверь, к которой мы подошли, могла бы вести в покои короля. Лёлик потянул за длинную ручку-скобу, наверняка медную, а может и золочёную, и приоткрыл одну створку, пропуская меня вперёд.

Огромное помещение тонуло в полутьме — то ли холл, то ли гостиная. Внутри маялся двойник Лёлика, тоже в чёрном и лысый, но помельче.

— Эти — уже?.. — загадочно поинтересовался мой провожатый, кивком указав на массивную, щедро украшенную дверь в глубине комнаты.

— Нет ещё, — отозвался мини-двойник.

— Успели!

Едва Лёлик выдохнул, как входная дверь снова растворилась, впустив облако густого парфюмерного запаха, а следом двух особ женского пола, одетых и раскрашенных так, будто сейчас с панели. Хотя почему — будто? Одна — высокая блондинка в красной лаковой коже, другая — мулатка с волосами цвета фуксии и в таких же ботфортах.

Проходя мимо, девицы смерили меня взглядами и откровенно захихикали.

— Сюда, — кинулся к внутренней двери мини-Лёлик.

Из приоткрывшегося проёма плеснуло красноватым светом, и этот свет, как алчный язык, слизнул девиц одним махом. Дверь закрылась. Я потрясла головой: не пригрезилось ли?

Маленький Лёлик бросил мне: "Жди!" — и покинул барские хоромы.

— Чего ждать? — спросила я Лёлика большого.

— Когда пригласят, — он неловко хмыкнул. — Тут такое дело. Девочки нынче не наши. Сам-то, — кивок в сторону двери, за которой скрылись гостьи, — по-джеландски не кумекает. То есть понимает чуток, но объяснить, чего душа просит, не может. А душа у него с фантазией… В общем, ты тут посиди. Вы то есть. А я пошёл.

За арочным окном тлел фонарь, в настенных плафонах из росяного льда сонно вились редкие светляки. В их неверном мерцании низкая мебель в комнате казалась стадом комических чудовищ, расположившихся на отдых.

"Такая теперь у тебя работа? — посмеивались они. — Растолковывать "девочкам" желания клиента? Ради этого ты бросила дом и родных? Ради этого пошла на постыдную сделку с Мэтом Даймером?"

Вот теперь я окончательно проснулась!

Ошпаренной кошкой вылетела из господских покоев, прижалась затылком к резной панели и крепко зажмурилась, пытаясь унять злую дрожь.

Нет, я, конечно, переведу, словарного запаса мне хватит, и даже не покраснею — в рабочем режиме я невозмутима, как сама Стена… Но какого тролля!

Распахнула глаза — и беззвучно вскрикнула. Из сумрачного коридора надвигалась мужская фигура…

— Ты что здесь делаешь? — прорычал Мирэле Талхар.

— Увольняюсь!

Однако уйти красиво не удалось.

Подозреваю, цверг Талхара-младшего дал ему талант влиять на людей. В два счёта Эл выспросил у меня обо всём.

Достал из кармана пачку денег, перетянутую резинкой, не глядя выдернул несколько купюр и вложил мне в руку.

— Иди к себе. Я тут разберусь. И не бойся, такое больше не повторится, — он резко дёрнул на себя обе створки двери, но задержался на пороге. — В следующий раз надень юбку. Отец не любит штанатых девок. Я — тоже.

Дверь закрылась, а я посмотрела на купюры в руках. Ничего себе! За роль Моны мне отсыпали пятьсот гольденов. Почти половину месячного оклада. А сейчас — шестьсот. Как с куста. Моральная компенсация за то, что меня обхихикали продажные девицы?

Но я и сама немногим лучше…