Жена-беглянка

Глава 16. Кроличья нора

— Чушь собачья? Так и сказал? — возмущалась Марлена, накручивая на щипцы длинную прядь. — Вот жмот! Разожрался на джеландских харчах, а земляков поддержать жила давит.

Вчера я наконец решилась подсунуть Талхару последний номер "В своём кругу". Знала, что это негодная затея, но перед Марленой было совестно. Газета задыхалась без денег. Вдруг я ошибаюсь и в глубине души мой шеф жаждет сделаться медийным магнатом, просто не знает, с чего начать?

— У "Нашего голоса" в попечителях Базиль Мявски, тот самый, который кошачьи корма выпускает! И Жука Лайски, ну знаешь — сеть собачьих гостиниц? А у нас будет Вечи Талхар — всё и сразу! Да мы "Наш голос" за пояс заткнём! — горячо мечтала Марлена.

Увы. Вечи Талхар без колебаний объяснил, на что употреблял бы "переселенческие газетёнки", не отдавай он предпочтение туалетной бумаге. А для полной ясности добавил целый букет цветистых оборотов. Повторять их Марлене я не стала. Моя внутренняя лингвистическая машина на профилактике, имею право.

— Значит, ну его в болото! — подруга тряхнула кудрями, любуясь собой в зеркале, и взялась за баночку с кремом. — Найдём кого покруче.

Несмотря ни на что, настроение у неё было боевое: мы собирались в клуб танцевать. Вдвоём. Харальд оставался дома.

Идея принадлежала Марлене: "Ты совсем закисла у этого жлоба. Надо тебя проветрить!" Я спросила, знает ли она клуб "Кроличья нора", и Марлена взвизгнула от восторга: "Точно! "Кроличья нора"! Давно хотела туда сходить. Молоток, Симона! Говорят, там клёво".

— Не хочешь мужа пригласить? — спросила она, проходясь по носу пуховкой.

— Зачем? Вечер себе испортить?

Вот так. Немного досады в голос, каплю раздражения, и не показывать, что от одного упоминания о Мэте внутри всё переворачивается.

— Почему испортить? — притворно удивилась Марлена.

Как будто мы с ней десять раз об этом не говорили.

— Потому что ему от меня нужно только одно.

На самом деле я не знаю, что ему нужно, и от этого голова кругом.

— И что? Он тебя возбуждает? Получай удовольствие и не парься!

— Марле-ена, — простонала я.

Как ни странно, на душе полегчало. Словно подруга оттянула часть моих эмоций на себя.

— Мне настоящего мужа искать надо, а не в игрушки играть.

Этот аргумент всегда действовал безотказно. Вот и сейчас Марлена помолчала, ставя на трюмо коробочку с тенями и беря в руки тушь, потом глубокомысленно вздохнула:

— Это да-а… Слушай, а давай я тебя сведу с нашим светописателем. Зовут Гарик. Нестарый, свободный, с постоянным видом на жительство.

В Татуре этот Гарик был репортажным светописателем, продавал снимки в крупные газеты. В Чуддвиле зарабатывал на жизнь съёмкой детей и котиков, а во "В своём кругу" подвизался исключительно "чтобы квалификацию не терять". Так рассказывала Марлена. Сама я Гарика ни разу не видела. И видеть не желала.

Рассуждая трезво, к рабочему виду на жительство не мешало приложить гарантию в виде бессрочного брака с местным жителем. Но что скрывать: пока я не выброшу Мэта Даймера из головы, не смогу смотреть ни на кого другого. А как это сделать, если он всё время попадается на глаза?

Только никаких слёз, Симона! Ты же не хочешь, чтобы тушь потекла? И тем более не хочешь объяснять Марлене, с какой стати ты расплакалась.

Да с такой, что Мэт Даймер больше никогда не попадётся мне на глаза, вот с какой!

Четыре дня он не давал о себе знать. И правильно. Такому, как он, незачем возиться с такой, как я. Он Даймер, я нищая переселенка с травматическим комплексом. И он показал мне, какой должна быть женщина, достойная его внимания. Стоит ему мигнуть, сотня глянцевых девиц без психологических проблем выстроится в очередь. Он гонялся за мной только из самолюбия.

Но ведь гонялся…

Я внесла его код в записную книжку суб-кома и раз двадцать порывалась написать. Набирала сообщения, мучительно тыча пальцами в крохотные кнопочки, но ни одно не отправила. И всё время, вопреки логике и здравому смыслу, ждала весточки от него.

— Хотя нет, — передумала Марлена, проведя помадой по нижней губе. — К троллям Гарика! Сейчас пойдём и заловим тебе офигенно сексуального мужика. Такого, чтобы глянуть — и отдаться.

Издав боевой дикарский клич, она скрылась за створкой платяного шкафа.

— Не надо мне никакого другого муж… чины, — одними губами прошептала я темноте за круглым слуховым окном. — И отдаваться другому я не хочу!

Бросила вороватый взгляд на дверцу с лаковым бликом от торшера и выхватила из сумочки суб-ком. Мне не хватало опыта с проклятыми кнопками, пальцы спотыкались, на экран всё время выскакивали не те буквы. Когда Марлена выпорхнула из-за шкафа в белом облегающем платье выше колен, я успела набрать только: "Приходи сегодня после девяти в кл…"

— Что пишешь? — с жадным любопытством спросила она.

Казалось, её глаза, как у какого-нибудь морского членистоногого, сейчас выпрыгнут из глазниц на гибких стебельках и сунутся к моему экрану.

— Стих, — брякнула я. — Ой, у тебя не затяжка на правой ноге?

Марлена принялась разглядывать свои колготки… нет, чулки — она приподняла подол, демонстрируя кружевную резинку, — но и обо мне не забыла:

— Что за стих? Читай!

— Э-э… "Осень" называется.

Ох, я так не могу — думать двумя параллельными потоками. "Забыл я горькую секунду, когда ушла ты от меня…" Нет, это классика! Ладно, срифмую, как придётся.

— Я тебя не люблю, — слетело с губ, — я тобой не болею, не мечтаю, не плачу, не жду и не смею. Я не верю в надежды и сладкие сны, я закрою глаза и умру до весны.

Пальцы между тем отстукивали: "...клуб "Кроличья нора".

Уф! Стих сочинить легче.

— Мрак, — сказала Марлена.

— Ага, — подтвердила я.

Если бы меня не отвлекали, я бы, наверно, опять струсила и не нажала кнопку "Отправить". Теперь — всё. Мэт не ответит, и я умру… до весны. А весной воскресну и буду жить дальше. Как — не знаю. Но всегда бывает "дальше", верно?

Марлена повертелась передо мной, демонстрируя голую спину и красные туфли на высоченных каблуках, страшно довольная собой.

— Слушай, Симона, платье твоё, конечно, здоровское, скромная элегантность и всё такое. Но у тебя поразвратней ничего нет? Мы же отрываться идём. Чем парней завлекать будешь?

— Тобой, — сказала я.

Марлена польщённо расхохоталась.

А я тискала в руках суб-ком, чувствуя, как потеют ладони, и ругала себя. Кто так пишет? Ни "здравствуй", ни "извини", ни "пожалуйста" или "не мог бы ты, если у тебя найдётся время"...

Но это море лишних слов — до вечера набирать.

Ой… Я же не подписалась! Он просто не поймёт, от кого письмо.

На громогласный смех Марлены из-за перегородки выглянул Харальд, бодрый и даже причёсанный, но в растянутой футболке и широких мятых штанах.

— Марли, зайка, на обратном пути молока купи, тип-топ? — выдал он. — Люблю тебя.

— Ага! — зло фыркнула Марлена, когда за нами захлопнулась дверь квартиры. — Молока ему посреди ночи. Щассс!

Клуб "Кроличья нора" обитал в здании бывшего литейного завода, построенного в те времена, когда даже промышленные сооружения украшались архитектурными излишествами. В лучах прожекторов на стенах выделялись фигурные арки, многоярусные карнизы и прочие рюши с оборочками, увековеченные в кирпиче. Две мощные трубы стремились в ночное небо, подсвеченное вечным городским заревом. Огни на трубах складывались в длинные заячьи уши.

Внутри и правда была нора. Темнотища, рёв, грохот и толпы счастливо скачущих кроликов. Короткие разноцветные вспышки заставляли белое платье Марлены флюоресцировать. Она была, как фонарик в море мрака. На нас обращали внимание, нам ухмылялись, что-то говорили, куда-то звали.

Но подруга проявила недюжинную стойкость. Смеялась, сверкая зубами, но отнекивалась и упорно пробиралась сквозь толчею, волоча меня за собой, как будто… искала кого-то?

Едва эта мысль пришла в голову, как Марлена выпустила мою руку и повисла на шее у незнакомого мужчины с мощной холкой и фигурой типа квадрат. Стоп, почему незнакомого? Это же Мик Пик. Обладатель трёхэтажного дома и мечты о наваристых супах и пятерых детишках.

Марлена, я тебя убью!

Господин Пик отыскал для нас низкий разлапистый диванчик в дальнем зале, где музыка была немного спокойнее, а вспышки не так резали глаза. Правда, втроём мы едва уселись — больно широк оказался наш кавалер. Чтобы не мучиться, Пик утащил Марлену танцевать, по-хозяйски оглаживая её голую спину. Подруга успела послать мне бесстыжую улыбку, крикнув в ухо: "Не скучай!"

Я осталась одна. В темноте и одуряющем грохоте. Злая, как голодная горгулья.

Меня "проветрить", значит? Использовать, как прикрытие для своей интрижки!

И уйти нельзя. Вдруг Мэт всё-таки… Нет. Глупо надеяться. Даже если он здесь, ни за что не найдёт меня в этом бедламе.

Но я не двигалась с места, время от времени проверяла свой суб-ком и таращилась во мрак, где силуэты танцующих колыхались, будто щупальца гигантской актинии.

Внезапно их заслонила крупная мужская фигура. Увы, не та, которую я надеялась увидеть. Лицо со смутно прорисованными чертами тоже было чужим.

Я покачала головой, даже не пытаясь разобрать, что говорит незнакомец. Я не танцую, не желаю что-нибудь выпить и не нуждаюсь в компании. Для вас я госпожа Нет.

Но этого слова он, кажется, не понимал. Наклонился ко мне, хищно блестя белками глаз. Да так и замер в позе холопа перед барыней, косясь на руку с суб-кольцом, опустившуюся ему на плечо. Обладатель кольца заставил господина Холопа выпрямиться. Несколько секунд они сверлили друг друга взглядами, затем господин Холоп отступил и растворился среди теней и вспышек.

Жёсткие лучи веером ударили в спину моему заступнику, на миг обведя его силуэт слепящей каймой.

— Вы не против моей компании, госпожа Бронски-Даймер?

Эти слова я скорее угадала, чем услышала. Приглашающе похлопала по мягкому сиденью дивана — и только когда Мэт опустился рядом, поняла, каким фривольным был мой жест.

— Могу предложить коктейль с ананасовым соком, кокосовым молоком и капелькой росы, — чтобы перебить грохот музыки, ему пришлось кричать. — Веселья у них нет.

На низком столике поджидали два стакана с мутным желтоватым напитком, в каждом соломинка и вишенка на ободке.

То есть он аккуратно поставил коктейли, чтобы освободить руки, и только потом взял господина Холопа за шкирку… Почему-то стало смешно.

— Часто сюда ходишь? — спросил Мэт.

— Нет, что ты! Просто мы с подругой решили…

— И где подруга?

— Пригласили на танец.

— Странно.

Он улыбался. Лицо и тон оставались серьёзными, но я чувствовала его улыбку, как чувствуют солнце сквозь сон.

— Почему странно?

— Потому что из вас двух я бы пригласил тебя.

— Ты же её не видел.

— Зато я видел тебя, — Мэт наклонился к моему уху.

Мы не касались друг друга, но я всем существом ощутила его близость. Сразу всё вернулось: и гостиница в Бежене, и площадка над оврагом, и мой побег, и горячие горькие мысли о том, что случайный любовник, купивший мою ночь за отметку о браке, наглый чужак, которого можно забыть, если очень постараться, превратился… в кого? Не знаю. В человека, без которого мне плохо.

— Мэт, я хотела сказать… Извини, что я тогда убежала. Мне было…

— Стыдно. Я понял.

Ни тени иронии в голосе. Это дало мне силы продолжить:

— Я… не могу, когда видят, как... И говорить об этом не могу.

— Хорошо, не будем говорить, — отозвался он. — Сейчас тоже хочешь сбежать?

— Не хочу.

Мэт подал мне руку открытой ладонью вверх, и я вложила в неё свою; наши пальцы переплелись.

На душе стало легко и спокойно. Он не в обиде, готов терпеть мои странности и целомудренно держаться за руки вместо того, чтобы закинуть на плечо и утащить в нору.

— О чём думаешь?

— О том, что я ничего о тебе не знаю. Нет, правда. Мы так мало разговаривали...

Его губы дрогнули. Глаза казались чёрными и блестели, как ночной пруд под луной.

— Ты в курсе моей личной жизни. Разве этого мало?

— Знаю имена твоих жён, — гм, звучит так, будто у него гарем. — И что двух последних ты вряд ли любил.

Мэт сморгнул и отвернулся, устремив взгляд на танцующую толпу.

— Прости. Я не должна была…

— Нет, я просто задумался. Пожалуй, ты права. — Он поцеловал мне запястье. — Видишь? Ты знаешь меня лучше, чем я сам.

Он был именно таким, как сказала Марлена — офиге… невероятно привлекательным мужчиной. Всегда, а сейчас особенно. Под пиджаком тёмная рубашка, расстёгнутая глубже обычного, волосы в живописном беспорядке — так и хотелось запутаться в них пальцами.

Я потихоньку придвинулась, и Мэт обнял меня.

— Что ещё тебе рассказать?

— Что хочешь.

Даже сидя так близко, нам приходилось повышать голос, чтобы слышать друг друга.

— Ладно, начну с начала. Моя мама погибла, когда мне было пять. Несчастный случай. До двенадцати я жил у деда, ещё пять лет учился в закрытой школе в Жетсете. Потом поступил в Умсфорд, изучал экономику и право. В каникулы работал на Чакте оператором туманных насосов. Помнишь, я рассказывал, как ел ядовитую рыбу-фонарь? Ещё был бурильщиком в Руме...

— Бурильщиком? — переспросила я.

— Южнее Чакты туман залегает глубоко, но пласты богатые… — он усмехнулся, поняв, что я спрашиваю о другом. — Это обычная практика — начинать с низов, переходя со ступени на ступень, чтобы изучить деловой процесс изнутри. В Руме было по-своему интересно, но Чакта понравилась мне больше.

Он стал рассказывать об эффектах опалесценции в верхних слоях тумана, о песнях голубых китов, которые выбрасывают фонтаны на высоту четырёхэтажного дома, и о серых китах, которые пахнут огурцами, а ещё о карликовых морских дракончиках с золотыми крыльями. Когда-то по общественному показывателю я смотрела большой фильм о природе Крайнего Востока Джеландии. Сейчас кадры, всплывающие из глубины памяти, мешались с картинами, рождёнными воображением, в красочную волшебную сказку.

Я невольно позавидовала Мэту, видевшему чудеса заповедного полуострова своими глазами. Даже открыла рот, чтобы об этом сказать, но вовремя спохватилось. Не хватало ещё, чтобы он подумал, будто я напрашиваюсь на дорогостоящее романтическое путешествие.

Не все свободные дни Мэт проводил на буровых установках и насосных станциях. Он любил активные забавы — горные лыжи, подводное плаванье, сёрфинг. На втором курсе увлёкся скалолазанием и отправился с друзьями на Стену. Инструктором в летнем лагере была девушка на год старше него. Дочь геолога, она училась на горного инженера, любила горы больше всего на свете, даже больше Мэта…

Когда ему исполнилось двадцать один, они заключили временный брак без обязательств — чтобы не ссориться с отцом, который не одобрял выбор старшего наследника. Через полгода продлили. А потом Мэт уехал на буровую, звал Лидию с собой, однако у неё в планах было восхождение на гору Куницу, не самую высокую на Стене, но самую коварную…

Я была тронута тем, что Мэт поделился со мной этой историей. В то же время крепло ощущение, что он прячется за прошлым, как за щитом, не подпуская меня к своему настоящему.

Когда он прервался, чтобы смочить горло, я спросила:

— А потом? Как вышло, что ты пошёл работать в полицию?

— Вместо того, чтобы сидеть в фамильной башне, управляя миром? Это тебя интересует?

Сказал вроде бы в шутку, но в интонациях прозвенела резкая нота.

— Я боялась, что ты неправильно поймёшь. — За его реакцией могло стоять многое: семейные драмы, личные разочарования, расчётливые женщины. Не только у меня есть больные места. — Мэт, мне ничего от тебя не нужно, ни денег, ни подарков, ни связей…

Он весь стал колючим, как ёжик. Так и чудилось, что в бок сейчас воткнутся иголки. Пришлось добавить:

— Не сердись. Но я сама могу заработать себе на жизнь.

Если у меня будет полноценный вид на жительство.

— Так в этом всё дело? Боишься быть зависимой?

Он почему-то расслабился. А я загрустила: он опять не так понял, вернее не совсем так, а ещё не доверял мне настолько, чтобы говорить о серьёзном и важном. Неудивительно, конечно. Но всё равно обидно.

— Тебе нравится работать у Талхара?

От неожиданности я растерялась.

— Как сказать… Иногда это интересно.

Если сейчас он начнёт допытываться о вещах, которые я обязалась хранить в тайне, или о Геллерте… Честно, я не знала, что буду делать.

— А ты, Симона, расскажешь что-нибудь о себе? Как дела у твоего брата?.. Но лучше не здесь. Честно говоря, я уже оглох и охрип. Может, посидим ещё немного и переберёмся в какой-нибудь тихий погребок? Сказал бы, поедем ко мне, но ты ведь откажешься.

— А если не откажусь?

Хмелея от собственной смелости, я потянулась и осторожно поцеловала его. Пусть к нам обращены десятки глаз, под защитным пологом темноты и грохота я чувствовала себя в безопасности.

Мэт вернул поцелуй, улыбнулся нежно, но рассеянно и перевёл взгляд куда-то на танцпол.

— Извини, мне нужно… — он посмотрел мне в глаза. — Симона, я отлучусь на полчаса. Подождёшь меня?

Я кивнула, и он переставил соломинку из своего стакана в мой.

— Зачем это?

— Знак невербальной коммуникации, как говорят у вас, лингвистов. Сообщает всем, что ты занята и твой спутник сейчас подойдёт.

Он поцеловал мне пальцы, легко вскочил на ноги и ввинтился в толпу.

А я… Я пошла за ним, не забыв прихватить клатч.Подписаться на автора