Жена-беглянка

Глава 3. День

Шагах в десяти от кофейни Даймер приостановился, оглядываясь по сторонам. Его правая рука была согнута в локте, поднятый вверх указательный палец покачивался, будто стрелка компаса в поисках направления.— Идём осматривать главную достопримечательность славного города Бежена… Туда!Палец безошибочно нацелился на далёкий шпиль старой ратуши, видный в створе поперечной улицы.И мы пошли.— Не понимаю, почему девушки так любят таскать тяжести? — инспектор на ходу взвесил в руке мою сумку. — Как-то в катакомбах Хрустального города мне пришлось выручать из беды одну прекрасную даму. У меня была суб-карта, я неплохо умел её читать и хотел исследовать подземелья самостоятельно, а она отстала от экскурсии и заблудилась. Забрела на берег Русалочьего озера, пришла в восторг от тамошних голубых камней и решила унести с собой, сколько сможет. Естественно, её рюкзачок с добычей пришлось тащить мне — часа два, пока мы не вышли к людям. Думаете, я заслужил поцелуй благодарности? Ничего подобного. Она забыла обо мне в ту же секунду, как увидела своих родителей. Мне было девять лет, ей семь. Потом она, правда, прислала мне открытку, но к тому моменту я уже был влюблён в другую — мою десятилетнюю соседку с роскошным рыжим спаниелем.Я вымучила улыбку.Улица бежала вперёд. Незаметно современные строения уступили место старинным домам с эркерами, резными ставнями, фигурными балконами и жестяными петухами на водостоках.— А это что за зверюга, не знаешь?Даймер крутанулся на пятке, указывая на фреску под крышей здания времён фактории. Фреска изображала кошку со свитком в одной лапе и птицей в другой.О, я знала!По местной легенде, первые колонисты привадили молоком дикую лесную кошку. Дело было четыреста лет назад. Вскоре их острог осадили полчища "лесных людей" с длинными луками. Защитники посылали к соседям голубей с просьбой о помощи, но крылатых вестников сбивали на лету. Остался последний. Воевода как раз собирался привязать к его лапе записку, хотя понимал, что и этот голубь не долетит.Тут явилась та самая кошка. "И вспрыгнула она на стол, и посмотрела на воеводу зелёными глазами, и поднёс ей воевода голубя, как подносят жертву богам", — гласила запись в дневнике одного из осаждённых. После этого кошка взяла записку в зубы и выскочила в окно, а через три дня пришла подмога.У туземцев кошка считалась воплощением духа леса, ни один воин не смел поднять на неё руку. Более того, "лесные люди" решили, что раз дух принял сторону пришельцев, с ними надо не воевать, а торговать.Позже дотошные историки установили, что дневник был состряпан через сто лет после осады, но к тому времени удивительная кошка успела стать символом города и украсила собой его герб.Недавно местные экскурсоводы подправили легенду. Им надоели крики детей "Птичку жалко!" и упрёки взрослых: мол, символ города у вас какой-то кровожадный. Теперь туристам рассказывают, что кошка не съела птичку, а вывезла из острога на своей спине в безопасное место. Голубь поселился в лесу, встретил голубку, у них вылупились птенчики, и от этих птенчиков ведут свою родословную городские голуби Бежена — коричневато-сизые в чёрную и белую крапинку.И ни малейшего искажения исторической правды. Всё равно легенда — выдумка. Так почему бы не перевыдумать её заново, сообразно духу времени?Потом эстафету рассказчика снова перехватил инспектор. Он припомнил, как однажды, зайдя в столичный "Зюссбиттер", узнал преступника, объявленного в розыск по всей стране, и героически последовал за ним в дамский туалет.Укрывшись в одной из кабинок, злодей натянул маску из добра и тумана и принял вид женщины. Нейтрализовать личину можно лишь одним способом — прикосновением к обнажённой коже. В туалете было людно; по утреннему времени как раз стояла очередь к освежителю. Но инспектор не убоялся. В результате заработал три пощёчины, четыре поцелуя, один удар зонтиком, два — сумочками, укол в живот пилочкой для ногтей и травму стопы, нанесённую острой шпилькой дамской туфли. А преступника всё-таки задержал, за что был представлен к Бронзовому льву.Мы смеялись, в душе звенела незнакомая шальная лёгкость, и я верила… почти верила, что мы просто гуляем.Пока впереди не показалась мэрия и не встала во весь рост, растолкав плечами из стекла и металла малорослых каменных соседей трёх веков от роду. Верхняя часть её фасада оранжево горела на солнце, не смущаясь укоризненного прищура окон-бойниц старой ратуши, считавшей себя хозяйкой площади.Бедная ратуша, куда ей тягаться с этим современным чудовищем!Прозрачные двери. Огромный блестящий холл. Терминалы и табло…Новое здание мэрии возвели к открытию переселенческого центра и нашпиговали самыми передовыми суб-технологиями. Теперь все стандартные вопросы решались автоматически.Даймер махнул суб-кольцом над стойкой регистрации, что-то нажал, глянул на указатель и повёл меня вглубь зала.Через минуту мы уже стояли у терминала номер семнадцать, отгороженного от соседей тонкими стенками. Пальцы инспектора танцевали по кнопкам, переходя с уровня на уровень. Я едва успевала читать всплывающие надписи: "Брак" — "Бессрочный или Временный" — "Выберете срок" — "Три месяца".Широкий экран разделился пополам, на каждой половине — контур человеческой ладони с красным кружком посередине, ровно в том месте, где у полноправных жителей Джеландии, неважно граждане они или поселенцы, находился невидимый суб-идентификатор. Инспектор поднёс ладонь к экрану, и в кружке появился его портрет вместе с личными данными. Мне как соискателю идентификатор не полагался. Даймер три минуты держал передо мной сумку, пока я непослушными руками искала свою регистрационную карточку. Нашла, приложила к кружку…И начался бюрократический марафон.Инспектор выбирал варианты ответов, я повторяла за ним, стараясь ни о чём не думать.Минут через пять мы дошли до раздела "Финансовые обязательства и претензии".— Везде нажимай "нет", — последовала инструкция.И я нажимала: с меня взять нечего, а от Даймера мне самой ничего не надо.В подразделе "Дополнительные обязательства" инспектор замешкался при виде полутора десятков маленьких круглых кнопок, затем уверенно ткнул пальцем в загадочное обозначение "15-72". Поймав мой взгляд, улыбнулся:— Тебе это не нужно.Опять появилось окно с ладонями, следом — надпись: "Регистрация брака завершена. Примите поздравления!" Вспыхнул беззвучный фейерверк и осыпался буквами с игривыми вензелями: "Настоятельно рекомендуем скрепить союз двух любящих сердец страстным поцелуем".Ой...— Этот этап мы пропустим, — сказал Мэт Даймер и перебросил мою сумку из руки в руку.

Не помню, как мы вышли на улицу. Я стояла рядом с временным мужем, чувствуя себя потерянной, и не могла поднять на него взгляд.— Куда теперь? — спросила почти шёпотом.— Праздновать! Лично я не каждый день женюсь. Где у вас самый помпезный ресторан?Ресторан, а не дом свиданий? Правда? Да тут рядом, только площадь перейти! "Море Изобилия". Самое роскошное заведение города к вашим услугам, инспектор!— Там обедают деловые люди, банкиры, чиновники, а по выходным сам мэр с женой. Коронное блюдо — осётр из местного росяного озера. Но есть и лазорийская дорада, и белорыбица из Ледянии, и морской волк, пойманный у берегов Южной Дальнии. — От облегчения слегка кружилась голова, и я очень старалась не тараторить, расхваливая ресторан, в котором никогда не была.— Годится, — Даймер хмыкнул. — Пошли?Кто? Я? В "Море"?— Я не могу!— Почему?— Меня не пустят.Оглядела себя. Нет, в самом деле: наряд только лужайки подстригать. Будет до ужаса унизительно, если важный швейцар с седыми бакенбардами, которого я столько раз видела в дверях, выставит меня вон.— Туда нужно платье.— Зайдём к тебе, переоденешься, — пожал плечами Даймер. — Ты где живёшь, в общежитии?— Да, но… У меня нет платья.— То есть как — нет платья? Ни одного? — Даймер уставился на меня, как на блаженную.Пришлось напомнить, что я ехала в Джеландию на десять дней. Как туристка. Пешие экскурсии по городу, выезд на лыжный курорт, посещение сада Каменных Столбов, катание на санях по замёрзшей реке. При такой программе платья — лишний груз.— И за восемь месяцев ты не нашла времени… — Даймер осёкся, задержал взгляд на моих тяжёлых, не по сезону, ботинках, помолчал. — План меняется. Идём в магазин дамской одежды.Я попыталась объяснить, что это невозможно, не нужно, неуместно и просто… просто нелепо!— Хорошо, — кивнул инспектор. — Не хочешь платье, пойдём так. Только сначала заскочим в ювелирный.— Зачем? — не поняла я.— За колье.— К-каким колье?— Бриллиантовым. Свадебный подарок молодой жене. Старая джеландская традиция, — он скорбно вздохнул. — Я думал отделаться платьем, но раз ты настаиваешь…На главной площади Бежена, мощёной исторической брусчаткой, между старой ратушей и новой мэрией, располагались самые дорогие магазины, кафе и рестораны. От площади лучами разбегались торговые улочки. Пока я хватала ртом воздух, Даймер кивнул на вывеску, играющую блёстками буквально в тридцати шагах от нас: "Голдсмит: золото и драгоценности".— Ну что, идём?Ах так?— Идём! — выпалила я, изобразив алчную ухмылку.Ни одна чёрточка в лице Даймера не дрогнула. Он повернулся и лёгким шагом направился в сторону сверкающих витрин.Пришлось догонять.— Хорошо-хорошо! Пусть будет платье. Я пошутила…Три вполне приличных магазина готовой одежды инспектор отверг не глядя и замедлил шаг только при виде белой вывески с летящей чёрной надписью.— О, "Цартен"!В мерцании таинственных огней из мрака витрин царственно выплывали манекены в элегантных деловых костюмах и роскошных вечерних платьях.— Нет, Мэт! — вскрикнула я и с испугу сбилась на шёпот: — Здесь же дорого…— Поверь, Симона, — Даймер склонился к моему уху, и в его голосе зазвучали проникновенные чувственные модуляции, — бриллиантовое колье гораздо дороже.Ох… я же только что назвала его по имени.Даймер взялся за ручку двери и добавил уже нормальным тоном:— Бери платье, туфли, всё, что положено. И ради пяти чудес, не жадничай.К счастью, выбор он полностью предоставил мне. Сам уселся в кресло у окна и закрылся газетой. Намётанный взгляд продавщицы наверняка отметил и галстук, и часы, и стрелки на брюках, и модные туфли из дорогой кожи. Мне сразу предложили узкое чёрное платье с мерцающим от росы кружевом. Красиво, не спорю. Но три тысячи гольденов? Увольте!Нет, я не жадничала. Платье-футляр, на котором я в конце концов остановилась, мне действительно понравилось, но стоило почти в четыре раза дешевле. Цвет тёмной вишни, длина до середины колена, короткие рукава, узкая прорезь у горла. Модель на все случаи жизни. Даже продавщица признала, что мне идёт. Бежевые замшевые туфли на аккуратном деревянном каблуке, в нагрузку — небольшая сумка-клатч. Ещё я взяла колготки и, помявшись, бельё — красивого кофейного цвета, атласно гладкое, без кружева. Всегда такое хотела. Прежде чем надеть, побрызгала ступни и подмышки освежителем-аэрозолем, найденным в примерочной кабине.Всё-таки у дорогих магазинов есть свои преимущества.Как и у дорогих тканей.Хороший процент добра, росы и тумана делал одежду лёгкой и невыразимо приятной на ощупь. А обувь с примесью субстантов, если верить рекламе, не трёт и не жмёт даже снову.Прежде чем показаться Даймеру на глаза, я трижды выдохнула, сжала и разжала кулаки, мысленно воззвала к магическим предкам и просто немного постояла на месте, собираясь с силами, чтобы отдёрнуть занавеску.Инспектор окинул меня долгим взглядом.— Потрясающе выглядишь.Банальный комплимент. Но вдоль позвоночника словно провели кисточкой из шёрстки колонка. Было что-то в его голосе, что-то глубокое, тёплое, отчего в груди зажёгся маленький фонарик.Мои старые вещи сложили в пакет с надписью "Цартен", и Даймер попросил продавщицу вызвать такси. О том, чтобы добраться человековозом, он и слушать не захотел.

Три десятиэтажных общежития для соискателей, приписанных к переселенческому центру Бежена, стояли на северо-западной окраине города, в двух шагах от сплошной стены непроходимых лесов. Не зря джеландцы зовут кантон Озёрный Край медвежьим углом. Так и говорят: "У них там по улицам медведи бродят".Медведей лично я не встречала. Но под окна общежитских высоток не раз выходили робкие косули, по некошеной траве проносились вскачь голенастые зайцы. Глянешь с шестого этажа, и дух захватит: зелёное приволье без конца и края. Будто море — колышется, шумит. По слухам, в глухих чащобах до сих пор водились лешие, болотные кикиморы и царевны-лягушки.За лесом, далеко-далеко, акварельным миражом на полотне неба таяли Стенные горы. С трудом верилось, что по другую их сторону, как пассажиры человековоза в час пик, теснятся герцогство Татур, княжество Чехар и прочие страны Драгоценных земель, которые когда-то колонизировали Джеландию, а потом потеряли.Помимо восхитительного вида на дикую пущу, в распоряжении соискателей имелись благоустроенные места отдыха. На игровой площадке резвились дети всех оттенков кожи, вопя на языках всех сторон света: в Бежене принимали не только выходцев из ближнего заграничья. Зато в скверике, облюбованном востроглазыми белками, было спокойно. Под деревьями вились тенистые дорожки, стояли удобные скамейки… одна или две даже не сломаны.— Подождёшь или поднимешься? — спросила я как можно непринуждённей. Трудно было заставить себя обращаться к Даймеру на "ты".Он тряхнул поклажей:— Носильщик обязан доставить багаж до места назначения.Вот же бестактный тип!Стены в вестибюле были выкрашены сияющей кораллово-розовой краской. Наверное, чтобы заметней казались неприличные надписи и грязные следы подошв на высоте человеческого роста. Кучка молодых соккийцев у окна успела заплевать пол шкурками от семечек.Обычно я проскакивала мимо таких сборищ, ссутулившись и занавесив лицо волосами. Но сейчас каблуки предательски стучали, платье облегало фигуру, выставляя напоказ ноги, а мой импозантный спутник среди общежитского безобразия смотрелся, как лимузин на скотном дворе — и не хочешь, а заметишь.Хорошо, что я не понимаю соккийского. Хотелось верить, что балбесы в чёрной коже таращатся на инспектора, а не на меня, и присвистывают, и улюлюкают тоже ему, и знаки руками делают.Первый лифт не работал, второй невыразимо долго скрипел где-то наверху, и Даймер не спеша обернулся к насмешникам. Я не смотрела, но подозреваю, сейчас он демонстрировал им амплуа "полицейского волка". А-р-р, детки! Берегите головы, не то откушу.Детки впрямь примолкли. И в этот триумфальный момент из кармана Даймера подала голос моя коварная дрофа.Вся орава взорвалась дружным издевательским гоготом. Хотя у каждого из соккийцев был такой же получатель с таким же сигналом.Я кожей ощутила, как напрягся Даймер, схватила его за руку и потянула к лестнице. Не хватало ещё, чтобы инспектор взялся размахивать наладонным значком или полез в драку, защищая свою поруганную гордость.Так и взлетели на шестой этаж без остановок — я впереди, не выпуская его руки, он следом. Остановились только у дверей блока. Дышать было тяжело, колени подрагивали. Если сейчас он скажет что-нибудь вроде "Как ты живёшь в этом притоне?" — я просто умру на месте.Даймер достал из-за пазухи мой получатель.— Не хочешь взглянуть, что прислали?Экран был серым, как бумага дешёвой газеты, и в тускло освещённом коридоре я не сразу разобрала:"...Госпожа Симона Бронски-Даймер (временно) извещается о присвоении гражданского статуса "поселенец" сроком на три месяца и приглашается для получения идентификатора личности..."И ничего в груди не ёкнуло, и слёзы радости не брызнули из глаз.— Дай мне сумку, пожалуйста. Достану ключи.Этот этаж проектировали для бездетных супружеских пар, но расчёты не сошлись с реальностью, и половину апартаментов заселили одиночками. В каждом блоке было по четыре апартамента и общие удобства, в каждом апартаменте жили по два соискателя.Досадный нюанс состоял в том, что словом "апартамент" называлось единое пространство, разделённое широкой аркой на две неравные части — большую гостиную и маленькую спальню.Естественно, жильцам хотелось уединения, и вскоре каждый апартамент оказался более или менее переделан. В моём проём арки занавесили пологом из грубой ткани, похожей на брезент, одну кровать из спальни перетащили в гостиную, на её место поставили кресло и журнальный столик. Встроенный платяной шкаф в спальне остался общим, как и кухонный уголок в гостиной. В остальном получились две почти независимые комнаты.Почти! Как много в этом слове…Моей первой соседкой стала Марлена Шумски с педагогического потока. Энергичная блондинка, заводила, редактор студенческой газеты, она училась двумя курсами старше и готовилась преподавать школьникам джеландский язык. Её знали все, от первокурсника до ректора, и она знала всех и всех пыталась вовлечь в общее дело. Пусть в газете не было ни одной интересной заметки, зато глаза у Марлены всегда горели.Сначала я безумно обрадовалась: встретить в чужой стране знакомого человека да ещё поселиться вместе! Но уже через пару дней прокляла свою удачу. Мне как новенькой досталась проходная гостиная. И оно бы ладно, но к Марлене днём и ночью ходили гости со всех десяти этажей. И выходцы из Драгоценных земель, причём самые хулиганистые и безалаберные, и хмурые плосколицые теспы, не знающие ни слова по-джеландски, и чёрные, как вакса, весельчаки из Рибакки, и шумные драчливые соккийцы, и вороватые голы. Марлена отнеслась ко мне, как к родной, но меняться комнатами наотрез отказалась. Менять образ жизни — тоже.Через два месяца судьба надо мной сжалилась: Марлена вышла замуж и переехала в Чуддвиль. А я на правах старожила заняла спальню.Новая соседка, Сюзанна Мореску из Чехара, предложила перенести вторую кровать обратно в спальню и вернуть комнатам их исходное назначение. Но тут уже я встала на смерть.К счастью, Сюзанна не обиделась. Нрав у рыжей толстушки оказался добрым, мы быстро поладили и даже сдружились.За полгода, прожитые бок о бок, ни одна из нас не приводила в апартамент мужчину, и сейчас соседка буквально лопалась от любопытства. В синем домашнем платье с самодельной вышивкой по подолу она выглядела так уютно и домовито, что у меня в груди кольнуло — сама не знаю отчего.После взаимных реверансов (Сюзанна, это Мэт. Мэт, это Сюзанна. Может, чаю? Нет, спасибо) я усадила Даймера в своей комнатке. Тьфу-тьфу-тьфу, кажется, там всё прибрано-заправлено. Быстренько откопала тушь, помаду и сбежала наводить красоту.Зачем, спрашивается?Сюзанна перехватила меня на полпути в ванную. Сделала круглые глаза, скосив зрачки на арку, полуприкрытую пологом, и спросила одними губами: "Кто?" Я так же беззвучно ответила: "Муж". Не знаю, как сумела выговорить это слово. И: "Потом расскажу".Когда вернулась к себе, Даймер сидел в кресле, закинув ногу на ногу, а прямо перед ним из неплотно задвинутого ящика прикроватной тумбочки торчал краешек ночной сорочки, отороченной бледно-жёлтым кружевом. Утром второпях сунула как попало… Вот тебе и прибрано-заправлено! Причём глядя на тонкую узорчатую полоску, легко было вообразить, что ящик таит в себе куда более интимный предмет туалета.А Мэт Даймер смотрел точно на коварное кружево и бесстыдно улыбался.