Железнодорожница 3

Глава 9

Я заметила, что Ольга не раз уже взглянула наверх, где валялась Ритка. В самом деле, хочется поболтать, как мы любим, а девчонка тут уши греет.

— А где твоя книжка, Рит? — я тоже подняла глаза на верхнюю полку.

— Ой! — встрепенулась она. — Я же взяла с собой Жюль Верна!

— Да лежи-лежи, — остановила я, видя, что она порывается бежать на поиски, — я сейчас достану из чемодана, подам тебе.

Вскоре Ритка углубилась в чтение. Я знала, что в такие минуты она не обращает внимания на происходящее и не вслушивается в разговоры, но все же решила подстраховаться.

— Оль, — подмигнула я подруге, — а давай придумаем, как мы его будем называть при посторонних.

Та сразу смекнула, что я имею в виду. Глаза загорелись — ну как же, мы великие конспираторы! И даже не стала уточнять, про кого я. Понятно, что речь идет о Зверяко.

— Может, назовем его Зверь? — предложила она первое пришедшее на ум.

— Нет, слишком похоже, — помотала я головой, — не то.

— Гм… а если Поклонник?

— Н-нет, слишком прозрачно. И будет выглядеть, будто мы говорим о собственных поклонниках.

— Мистер Икс!

— А что, неплохо, — задумалась я, — люди будут думать, что мы просто обсуждаем фильм. Или оперетту.

Тут я расхохоталась, вспомнив, как Вадим назвал эту пару «черные сраки».

— Ты чего ржешь? — заинтересовалась Ольга.

Я хотела рассказать, но вовремя спохватилась, что Ритка может подслушать. И сказала другое:

— Давай лучше назовем не Икс, а Игрек. Тогда уж точно никто не поймет.

— Давай, — согласилась подруга, — а то «Мистер Икс» — сразу будет понятно, что у нас какие-то тайны от всех. А Игрек — вполне даже нейтрально. Представляешь, теперь даже при нем самом можно будет его обсуждать!

— Да, здорово!

— А у меня идея! Надо каждому дать свое прозвище. И тогда можно будет говорить о ком угодно и где угодно!

— А это мысль! — горячо поддержала я.

И вновь задумалась о том, в кого я превращаюсь. Неужели я теперь так и буду обыкновенной домохозяйкой при муже? Которой нечем заняться, кроме как обсуждением чужих проблем да придумыванием себе развлечений?

Нет-нет, вот развлекусь в поездке, а как вернемся, обязательно займусь поисками подходящей работы. К тому же, я учусь заочно. Еще ведь не закончила институт. Могут на учебе потребовать справку с места работы. И не то, что могут, а потребуют обязательно. По нынешним временам ты можешь учиться заочно только если работаешь по специальности.

— У тебя есть бумага и ручка? — Ольга вся уже кипела от предвкушения удовольствия. — Надо составить список, чтобы потом выучить.

— Ты что, какой список? — осадила я ее. — Последнее дело доверять секреты бумаге, да еще такие! А найдет кто, и как мы будем выглядеть?

— Да, — согласилась она, — скандала нам еще не хватало. Тогда давай будем запоминать. Но и прозвища должны быть такие, чтобы сразу ассоциация возникала, понимаешь?

— Согласна. Но тогда какой же он Игрек? Ни туда ни сюда. Давай лучше будем отталкиваться от внешности.

В итоге Зверяко получил прозвище Смешной, его жена Клавдия — Завуч. Федора Дмитриевича решено было величать Императором. Полковника Рекасова Калигулой, а моего Диму…

Пока мы подбирали что-то подходящее, дверь купе отодвинулась, и вошли Дима вместе с Рекасовым.

— Ну так и знал, что ты здесь, зайка, — широко улыбнулся муж подруги.

Скользнул по мне любопытным взглядом. До этого момента мы виделись всего один раз, в тот самый вечер, когда познакомились. А потом ни разу. Обычно я к Ольге приходила днем, когда ее супруг был на службе.

Он и впрямь напоминал киношного Калигулу. Темно-голубые большие глаза, резкие морщины у губ, еле заметный старый шрам на лице. Вот только Рекасов был лысоват. Но его это совершенно не портило.

— Что делать будем? — спросил Дима. — Может, в вагон-ресторан прогуляемся?

— Ой, и я с вами, — пискнула со своей верхней полки Ритка.

В глазах друзей тут же отразилось плохо скрываемое неудовольствие и растерянность. Понятно, что посиделки не обойдутся без спиртного. И темы, возможно, будут подниматься не для детских ушей. Тогда я мягко, но решительно, сказала:

— Рита, там сейчас взрослые собираются, вечер все-таки. И тебе скоро спать ложиться.

— Ладно, — вздохнула она, — тогда можно я пирог съем?

— Да конечно! Не можно, а нужно!

Не обращая больше на нее внимания, мы веселой гурьбой направились в сторону вагона-ресторана.

На входе нас встретила зажигательная музыка, оживленная атмосфера. И голос Рената Ибрагимова:

'Прекрасны осень и зима и лето,

И мы с тобой благодарим за это!'.

Мы с Ольгой не удержались и прямо на ходу начали танцевать. Мужья с удовольствием нас поддержали. Настроение стало просто великолепным!

Люди уже вовсю ужинали. На всех столах красовались праздничные выпуклые бока бутылок с шампанским, блюда с яствами.

Но нам было не до еды. Музыка и танец, наша молодость и счастье не отпускали, пока пел этот захватывающий голос.

'…Такое чудо, как любовь.

Мне хорошо с тобой

Идти всегда везде одной тропой,

И в снегопад, и в дождик проливной,

Деля друг с другом неудачи и удачи!'.

Вдоволь навеселившись, мы принялись оглядываться в поисках подходящих столиков. Мимо как раз проходила улыбающаяся официантка:

— Занимайте вон те места, — и указала нам куда-то в глубину вагона.

Мужчины решили для начала заказать по сто грамм коньяку и жареное мясо с гарниром. Мы с подругой обошлись бокалами шампанского и легкими салатами.

Я заметила подошедшего к соседнему столику пожилого человека в идеально белоснежной рубашке. Он был гладко выбрит, в очках. Лицо приятное и представительное. Высокий, с прямой спиной и настоящей военной выправкой. Несмотря на возраст, выглядел он весьма импозантно и интересно. Заметил нас и слегка кивнул. Рядом с ним уселись двое незнакомых мне мужчин. И сразу начали что-то обсуждать.

— Федор Дмитриевич? — догадалась я про пожилого человека.

— Да, — подтвердил Дима не без гордости за своего начальника.

За окнами стало темнеть, сквозь струи дождя на стеклах то и дело мелькали огни фонарей.

— Надеюсь, завтра будет хорошая погода, и вы погуляете по Беловежской пуще, — сказал Рекасов, — на животных посмотрите.

— Ты там была когда-нибудь? — спросила я Ольгу.

— Нет, а ты?

— Я тоже нет. А вы не пойдете с нами? — поинтересовалась я у мужчин.

— Нет, мы же работать будем, — сболтнул Рекасов и тут же осекся, заметив Димин упрекающий взгляд.

Ольга состроила разочарованную гримасу:

— А как же мы, весь день без вас? Может, еще скажете, что мы всю дорогу будем одни?

Хотя я видела и понимала, как она рада на самом деле. Думаю, муж ей и дома давно надоел. А тут такая возможность заниматься любимыми сплетнями без его компании.

— Ну зайка, — принялся выкручиваться Рекасов, — придется как-нибудь привыкать к самостоятельности.

— Ничего, попросим кого-нибудь из местных провести вам экскурсию, — пообещал Дима.

— Местных? — не поняла я.

— Ну, сотрудники пущи, — объяснил он, — знаешь, сколько там людей работает?

— Около тысячи, наверно, — подсказал Рекасов.

Интересно, а зачем же тогда понадобилось брать с собой кухонных работников из Москвы? Если и на месте имеются сотни разных сотрудников? Я, конечно, понимаю, что сейчас, в Советские времена, принято нанимать работников с избытком. Чтобы можно было легко заменить заболевших, не навешивать на одного десятки функций. И все же, без наших «кухонных работников» вполне могли обойтись.

Ох, представляю, сколько пришлось Диме потрудиться, дабы взять в поездку Вадима с Тонькой! Явно эта Клавдия ему посодействовала. Еще и так на него смотрела, будто влюблена. Странная женщина. Ну нравится тебе мужчина на двадцать лет моложе, ничего удивительного. Но зачем так открыто демонстрировать свои слабости?

— Слушайте, а почему ваша Клавдия такая злая? — решилась я зайти издалека.

— Ничего она не злая, — возразил Рекасов, — наоборот, всегда нам помогает. Вот мужа собственного строит, это да. А к нам она очень добра.

Ах, так значит, ей не только Дима нравится, а все, кто помоложе? И Ольгин муж в том числе?

— Да, — вторил сослуживцу Дима, — она нормальная на самом деле. Просто у нее такая манера поведения. Не каждый поймет, конечно.

— Да и правильно, — поддакнул Рекасов, — будешь доброй, так люди вечно норовят на шею залезть. А с ее возможностями и вовсе начнут пользоваться. А оно ей надо?

— Женщина с трудной судьбой, что ни говори, я однажды с ней разговорился, — признался Дима, — досталось ей, конечно, от жизни!

Я внутренне напряглась. Неужели сейчас окажется, что она из семьи репрессированных? Или всех родных в войну потеряла? Что за рассказ нас ждет?

— Что же такого ужасного? — поторопила я мужа, который как раз решил заказать еще по рюмке коньяку себе и Рекасову.

— Да что? — чуть помедлил он. — Мечтала стать актрисой в юности. Вы, наверно, заметили, как она любит ярко одеваться, обращать на себя внимание?

— Заметили, — фыркнула Ольга, — уж внимание на себя обращать…

— А почему не стала? — поинтересовалась я. — Не приняли?

— Нет. Она постеснялась туда пойти. Один раз подошла к театральному училищу, но взяла и прошла мимо.

— Постеснялась? — мы недоуменно переглянулись с подругой. — А разве артистка и стеснительность совместимы?

— Выходит, да, — развел руками Дима, — наверно, это как-то связано с эмоциональностью, с волнением.

— Странно, — проговорила я, — люди по двадцать раз пытаются и не стесняются ничего. И в конце концов поступают.

— Клавдия Петровна такой человек, — принялся объяснять Дима, — она если берется за что-то, то делает это хорошо. Ей обязательно надо, чтобы сделать идеально, понимаете? Вот может, поэтому и не пошла. Испугалась сделать ошибку. Ну а потом встретила Зверяко, и после свадьбы он ее увез на Камчатку. Какое уж тут театральное?

— А что у них с детьми? Надеюсь, все воспитанные? — меня по-прежнему закусывала ситуация во время посадки на поезд, когда Клавдия усомнилась в воспитанности Ритки.

— Детей нет, — вздохнул Дима, — и не просто нет. Они могли быть, но… Беременности были, но неудачные.

— Да ты что? — ахнула я.

— Да, она и сама говорит, лучше бы вообще ничего не было. А то каждый раз такие надежды, а потом опять двадцать пять. Так что ничего не сбылось — ни мечта стать актрисой, ни попытки стать матерью.

— Она к нам как к сыновьям относится, — добавил Рекасов, глядя на наши с Ольгой вытянутые лица, — хоть и ругает часто, но все же любит.

Гм, как к сыновьям? Выходит, те кокетливые жесты — это было проявление материнских чувств? Я еле сдержалась, чтобы не сказать что-нибудь колкое.

И все же я так и не поняла, как выстраивать отношения с этой суровой женщиной. Да и стоит ли? Через неделю уедем домой, и я вряд ли ее вообще увижу. Главная неприятность для Димы исходит от самого Зверяко. Тот ведь пытается выставить себя лучше, доказать всем, что Дима ему в подметки не годится.

— А что за люди рядом с Федором Дмитриевичем? — решила я спросить.

— Тот, который тоже в очках, его заместитель, генерал Аржаев, — ответил Дима, — а второй, который лысый, генерал Угрюмов. Они все когда-то ездили с Брежневым в Беловежскую пущу. Тот любил собирать толпу побольше. Любил охоту, машины. Интересный человек был.

— И армию ценил, — с непонятным сожалением поделился Рекасов, — у него девиз был «Оборона и сельское хозяйство».

— А у Устиновского какой девиз? — спросила я.

— Ну, — мужчина задумчиво поднял взгляд куда-то наверх.

— Он часто говорит, что человек должен управлять техникой, а не она человеком, — подсказал Дима.

Уточнить, что это означает в подробностях, я не успела. В вагоне приглушили свет и включили светомузыку. Вокруг стали вспыхивать и кружиться разноцветные отблески красных, синих, зеленых прожекторов. Над столиками полетела новая песня в исполнении Валерия Леонтьева:

'Уже зовет меня в полет

Мой дельтаплан, мой дельтаплан!'.

Народ завизжал от восторга, многие вскочили с мест, увлекаясь танцем. И мы, разумеется, тоже.

Поздно вечером, уставшие, мы тепло простились с Рекасовыми возле их купе и пробрались к своему.

Там было совсем темно. Ритка уже спала на своей любимой верхней полке. Книжка аккуратно лежала на столике, с закладкой на нужной странице.

Я нашла в себе силы сходить умыться в конец вагона. А потом рухнула спать, уставшая и счастливая. В голове продолжала крутиться модная мелодия:

«Меня любовь оторвала от суеты, от суеты».

В эту ночь, под мирное покачивание поезда, мне приснилось нечто удивительное. Будто я не в этой жизни, не в этом времени. А в какой-то усадьбе начала двадцатого века. Утреннее солнце врывается в мою богато убранную спальню, и откуда-то я знаю, что находится она на третьем этаже. И я вроде как решаю спуститься, и на лестнице сталкиваюсь с… Рекасовым. А он улыбается так ласково, темно-голубые глаза лучатся симпатией и радостью. Протягивает руки, чтобы обнять меня…

Тут я проснулась с гулко колотящимся сердцем. Приснится же такое! Что к чему? Рекасов, муж Ольги? И почему это странное время, прямо перед революцией? Я прямо чувствовала ту атмосферу, витающие в воздухе скорые перемены, любовь на фоне великих потрясений. Но впечатление от сна почему-то было приятным.

Наверно, совсем скоро приедем. Вон, солнце своими рассветными лучами уже струится по столику, играет в стекле граненого стакана. Надо вставать потихоньку. Ритка еще спит, а Дима уже ушел, наверно, умываться.

Я сунула руку под подушку и вдруг нащупала какую-то бумагу. Рывком выдернула ее. Обычный тетрадный лист, сложенный вдвое.

«Альбина, ты заметила, что очень мне нравишься? Давай встретимся втайне от моей жены и твоего мужа. Буду ждать твоего ответа. Искренне твой полковник Рекасов».

Меня как кипятком обдало. Что за черт?

Рекасов сошел с ума?

Я молниеносно и с остервенением разорвала записку в мелкие клочья. Зажала в кулаке. Пойду в туалет и смою нахрен в унитазе.

А если бы сейчас зашел Дима и увидел, что я читаю? Это ж форменный скандал мог подняться!

Рекасов сошел с ума?

Или… опять кто-то решил подшутить?

Я, конечно, вспомнила, как подобная записка пришла на имя Вадима. Только там непонятно было, от кого она. И я грешила на нашу управдомшу, которая выказывала недовольство нашими гостями. Но тут-то ее нет, а почерк тот же! Я успела заметить, что буквы написаны с наклоном в левую сторону, как будто левша писал.

Тогда, получается, сто процентов, что не Рекасов. Слава Богу, мужчина не сошел с ума!

И сто процентов, что кто-то балуется. Может, Ольга? Неужели так засиделась дома, что от скуки даже такое вытворять начала? А что, она же порывается следить за Зверяко, даже фотоаппарат с собой не ленится прихватить. Она же вечно за всеми следит, обо всех сплетничает. Адреналинчику, выходит, не хватает.

Когда появился Дима, я уже встала и оделась.

— Доброе утро, — поприветствовали мы друг друга, и я шмыгнула в коридор.

Закрывшись в туалете, как и планировала, первым делом смыла в унитаз мелкие обрывки. Перевела дух и принялась умываться.

Однако! Получается, любительница острых ощущений не поленилась войти ночью в наше купе, подложить записку мне под подушку. Да еще и так, чтобы никто не проснулся, на цыпочках.

Возмутительно! Я бы еще поняла, когда она Вадиму такое прислала. Она ведь и не пыталась скрывать свою неприязнь к нему, «понаехавшему в нерезиновую». Ага, а сама тоже когда-то понаехала из Камня-Рыболова, и ничего!

Надо с этой Ольгой поосторожнее, все-таки не по пути мне с такими озверелыми домохозяйками. Не можем мы быть на одной волне. Так, временно еще можно пообщаться. Но всерьез воспринимать ее точно не стоит.