Железнодорожница 3

Глава 12

— Господи, как же хорошо, что мой дурак не пьет, — Ольга в ужасе смотрела на Виктора, неловко завалившегося на кровать.

И тут же испуганно оглянулась, проверяя, не услышал ли Петрович, как нелицеприятно называет она собственного супруга. Но тот уже захлопнул за собой дверь и помчался прочь, радуясь, что никто нас не заметил.

— Повезло, — резюмировала я, — а мой бывший так же пил. И тоже валялся в ботинках, вечно ногой бил по дивану. А еще ездил пьяный, потом из кабины вываливался.

Подруга скривилась, будто проглотила лимон целиком, — у нее всегда так происходило при упоминании Вадима.

— Слушай, тебе еще не надоело его опекать? — процедила она сквозь зубы. — И как Дима на все это смотрит? Неужели молчит?

Тут Виктор оглушительно захрапел, и мы, не сговариваясь, поспешили выйти из его комнаты. Спустились по лестнице и вышли в прохладу шелестящей тополиной аллеи.

— Ох, я и сама уже не знаю, что делать, — призналась я, — Дима пока молчит, но надолго ли его хватит?

— Глупость ты сморозила, что их пустила, — начала с досадой выговаривать подруга. — Помяни мое слово, Дима молчит-молчит, а потом знаешь, как будет? Как-нибудь поругаетесь, и он сразу все и припомнит, еще так про это выскажет! И вообще, не слишком ли жирно? Уезжать они не захотели, видите ли! Да миллионы людей живут в провинции и мечтают о большом городе, и что? Давай они все начнут к тебе обращаться. Ты со всеми будешь носиться и всех устраивать? Какая-то ты странная!

— Оль, ну хватит уже! — начала я закипать. — Что я, по-твоему, должна была сделать? Ритка выбежала, «ах, папочка родненький»! И что, мне надо было взашей их вытолкать, да? С лестницы спустить? А потом ее истерики выслушивать? Или что?

— Да я ничего, — растерялась Ольга, — дело твое, просто дурацкая ситуация.

— Да знаю я, что дурацкая, — мы уже шли по направлению к своим домикам, — и людям всегда со стороны кажется, что чужие проблемы яйца выеденного не стоят. Пока сами в таком же положении не окажутся.

— Тише, — одернула меня Ольга, глядя куда-то вперед.

К нам приближалась Клавдия.

— Обедать идите, — бросила та, поравнявшись с нами. И пошла вперед, давая понять, что надо идти за ней.

Мы и пошли. Но тут я резко остановилась.

— А Ритка где?

Занятые операцией по загрузке пьяного Виктора в его комнату, мы и не заметили, как девчонка куда-то шмыгнула.

Клавдия обернулась на нас.

— Она на кухню побежала, — лицо женщины скривилось презрительно, — с кухонными работниками отирается.

Еще раз окатив меня злой насмешкой, она отвернулась и с гордо поднятой головой пошла дальше.

Мы последовали за ней.

Ольга всю дорогу смотрела на меня с опаской. Видимо ждала, что я начну истерить, возмущаться, а то и плакать.

Но мне было уже все равно. С того момента, как мы сели в метро до Белорусского вокзала, где Вадим с Тонькой потерялись, а Ритка беспрестанно вертелась, их высматривая, я поняла, что надо что-то решать. А может, я это поняла еще раньше, когда незваные гости только появились у нас на пороге. Не знаю. Но только проблема есть, и требует безотлагательного решения.

— Пойдешь на кухню? — осторожно спросила Ольга, когда мы вошли в столовую и уселись за стол. — Может, с тобой сходить?

— Даже не собиралась, — быстро ответила я, — мы же обедать пришли.

Тем более, что в воздухе витали потрясающие запахи еды, а мы порядком проголодались за время прогулки. Впрочем, не знаю, как Ольга, она ведь и самогонки выпила, и закусила.

— Слушай, а давай придем сюда завтра с утра, когда все разъедутся, — вдруг предложила подруга, — и не спеша осмотрим все это здание. Видела, какой тут вестибюль шикарный? Интересно, что на втором этаже?

— Давай, — оживилась я, — сразу после завтрака?

В самом деле, когда еще будет такая возможность — побывать на эксклюзивной экскурсии в правительственной резиденции?

— Сделаем вид, будто ушли после завтрака, а сами потом вернемся, — заговорщицки подмигнула Ольга.

Настроение сразу поднялось. Еще бы — тайны, приключения, культурные мероприятия! Но тут же упало, стоило мне вспомнить о Ритке. Ведь даже к обеду не пришла! Даже не предупредила! Без спросу поперлась к Вадиму с Тонькой, а на меня плевать. И это при том, что ей всего девять лет. А что будет дальше?

Не спеша, за разговорами, мы расправились и с первым, и со вторым, и с салатом, и с компотом. А девчонки так и не было.

— Слушай, Альбин, по-хорошему надо сходить, посмотреть хотя бы, как она там, — смущенно ерзая на стуле, произнесла Ольга.

— Не хочу, — холодно бросила я.

— Ты пойми, она же еще ребенок, и ты за нее отвечаешь, — мне показалось, что в глазах подруги блеснул огонек осуждения, непонимания, — а ну как она там что-нибудь натворит? Это же кухня, там и большие кастрюли, и горячие сковородки! Кто потом отвечать будет?

— У нее есть отец, который как раз рядом, — пожала я плечами и благодарно кивнула официантке, подошедшей забрать посуду, — и помимо него там есть взрослые люди. Если они додумались пустить туда ребенка, то должны и об ответственности подумать.

— Ну я не знаю, — пыхнула гневом подруга, — ты как хочешь, а я схожу и посмотрю, что там да как!

Она решительно встала и подошла к официантке, видимо, спросить дорогу до кухни.

А я тем временем вышла на крыльцо и принялась бродить по площадке перед резиденцией, наслаждаясь чистым волнующим воздухом Беловежской пущи, видом прекрасных зеленых растений. На душе, конечно, кошки скребли. Ольга права, я полностью в ответе за свою дочь. Но у меня уже нет моральных сил терпеть эту ее ненормальную любовь к отцу. Мне уже реально хочется бежать куда глаза глядят, от этой проблемы! Но куда сбежишь…

— Вон она где гуляет, — услышала я веселый голос подруги за спиной, — а я тебя там ищу!

— Ну что, ходила на кухню? — сразу спросила я.

— Да сходила, все там у них нормально… вроде. Ритка помогает теткам мыть посуду, какие-то ершики подает, тряпки. А на этого твоего бывшего, — она вдруг расхохоталась, — смотреть больно.

— Чего это? — мигом заинтересовалась я.

— Сидит такой подавленный, как будто ежа проглотил. Весь красный, глаза несчастные. Я, конечно, понимаю, мужик не создан для кухни. Но зачем тогда он во все это ввязывался?

— Сама не понимаю, что с ним творится, — меня тоже разбирал смех, — в Москве землекопом устраивался, здесь кухонным работником! А когда-то чуть руки на себя не наложил, так переживал, что в слесаря перевели. Господи, и смех и грех! Вот же что любовь с людьми делает!

Хотя, если разобраться, то вовсе не любовь к Тоньке так изменила Вадима. Он ведь и под дудку Альбины плясал когда-то. От квартиры готов был отказаться, от работы в море. Лишь бы ей угодить. Хотя любовью там и не пахло.

— Ты сейчас к себе? — поинтересовалась Ольга. — Что делать будешь?

— Не знаю пока. Можно было бы повязать или книжку почитать. Но я как-то ничего с собой не взяла.

— О, а давай в Брест съездим, узнаем, когда там Песнева приезжает! — глаза подруги загорелись хищным огнем. — Я так хочу полюбоваться, как наш Смешной запрыгнет к ней на сцену!

— А ты, кстати, фотик с собой взяла? — я тоже моментально загорелась идеей. Добыть компромат на Смешного, как мы теперь именовали Зверяко, — отличная идея!

— Ой, — взгляд подруги вдруг остановился, а голос сел, — забыла, кажется.

— Ну ты даешь! — возмущенно воскликнула я. — Ладно, посмотрю, может, у Димы есть. Он тоже любит фотографировать. А если что, в Бресте новый купим.

— Давай! — облегченно выдохнула Ольга. — А я тоже у себя посмотрю. Вдруг все же не забыла.

Мы разошлись по домикам. Войдя в нашу комнату, я первым делом побежала к чемоданам. Только что я там буду искать? Я аж зубами заскрипела от досады. Ну конечно, откуда в Диминых вещах возьмется фотоаппарат, если я сама лично собирала его вещи перед отъездом? И, конечно же, взяла самое необходимое. Я же не знала, что так все обернется.

Блин, блин. Я в отчаянии обшарила глазами всю комнату. Взгляд наткнулся на тетрадь в яркой розовой обложке. Что это, интересно? На обложке Риткиной рукой было выведено слово «Упражнения». Ох ты, какая же девчонка молодец, даже в поездке упражнениями занимается. Летом, на каникулах!

Машинально я раскрыла тетрадь. И обалдела от увиденного. На каждой новой странице был написан текст. Скорее всего, отрывки из какой-нибудь книжки. Но главное было не это. А то, что каждый отрывок был выведен разными почерками! Она что, тренируется писать по-разному? «Упражнения», блин!

И я уже догадывалась, с какой целью тренировки.

Так и есть. Один из отрывков был написан именно тем почерком, который я никогда не забуду. С наклоном влево, как будто левша писал. Именно таким почерком была написана записка якобы от Рекасова, Ольгиного мужа. Где он мне в симпатии признавался.

Я сцепила зубы, чтобы ругательства не вырвались.

Так вот кто балуется с этими дурацкими записками! А я на Ольгу грешила! А Ольге-то, взрослой женщине, зачем такой ерундой заниматься?

Впрочем, это никакая не ерунда. И даже не детская шалость. И не невинная шутка. Это все делалось со злым умыслом! Сначала пришла записка Вадиму, якобы его ждет у подъезда влюбленная дама. Я вспомнила, в какую истерику впала Тонька, какими обидными словами называла своего благоверного! Хорошо хоть, они смогли помириться, приняли все за банальный розыгрыш. И даже не вспоминают про тот случай.

Потом записка пришла уже мне, от имени Рекасова. И хорошо, что я достала ее, когда Дима не видел, и успела разорвать в мелкие клочки и выбросить.

«Я ее убью», — прозвучал во мне внутренний голос. И тут же я сама от своих мыслей перепугалась. Разве можно?

«Так, — приказала я себе, — ну-ка успокойся и включи холодный разум». Да, Ритка показала себя с неизвестной стороны. Да, для меня это предательство. Как посреди летнего зноя вдруг пошел ледяной дождь, а я без зонтика, без кофты, без ничего.

И самое неприятное, что это сделано специально, с определенной целью. Для того, чтобы рассорить Вадима с Тонькой, а меня с Димой. Я чуть не застонала. Все правильно, она же сказала мне в поезде: «Я хочу, чтобы все было по-прежнему, чтобы я жила с тобой, с папой и дедушкой». Но как она додумалась до такого? В какой-нибудь книжке вычитала? Кто-то надоумил?

Я без сил опустилась на кровать, сжимая в руках злополучную розовую тетрадку. Ощущение, будто пыльным мешком из-за угла огрели, так и не проходило.

С улицы донеслись звуки приехавших машин, деловитые возгласы, разговоры на ходу.

Скрипнула дверь, и вошел Дима.

— Что случилось? — он подбежал ко мне и взял за руку. — Что за тетрадь? Ты чего сидишь такая расстроенная?

А я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Зачем, спрашивается, ему проблемы с моим прошлым? Со всеми этими бывшими мужьями, детьми и прочей напастью?

Я прислонилась к его плечу. Дима незамедлительно меня обнял и опять спросил:

— Ну говори, что такое?

— С Риткой надо что-то решать, — еле как выдавила я.

Серые глаза смотрели понимающе. Конечно, уж ему ли не знать? У него тоже есть глаза, он все это видит.

Хлопнула дверь, и вбежала Ритка — красная, чумазая, в каком-то фартуке не по размеру.

— Мама, там на кухне так весело! Хочешь туда пойти? Там тетеньки принесли особый напиток!..

Она осеклась, увидев мое мрачное лицо.

Опять хлопнула дверь, появился Рекасов:

— Дима, ну ты идешь? Там Федор Дмитриевич ждет!

Дима обеспокоенно взглянул на меня.

— Иди, — успокоила я его, — иди, все нормально.

Как только они вышли, я указала Ритке на стул:

— Сядь!

А сама встала в дверях, чтобы она не вздумала подскочить и убежать от неприятного разговора.

Не успев сесть, она заметила тетрадку в моих руках.

— Ты что, читаешь чужие письма? — и попыталась выхватить у меня свои «Упражнения».

— Ах, так это письма? Сядь на стул, я сказала!

— Письма, — растерянно повторила она, но все же присела на краешек стула.

— Нет, Рита, это не письма, — начала я, — это твое предательство. Ты понимаешь, что ты предала этим меня, папу?

— Ты что? — губы у нее задрожали, в глазах появились слезы. — Ты про что? Что я такого сделала?

— Что сделала? И хорошо, что не сделала. Ты чуть не разрушила жизни нескольких взрослых людей! Что они тебе сделали плохого, кроме хорошего? Ответь, пожалуйста.

— Н-ничего, — Ритка опустила взгляд в пол.

— А чего ты глаза тогда опускаешь? Смотри правде в глаза. Ты думаешь, папа тебе за такое спасибо скажет?

— Не говори ему…

— А я скажу! Пусть знает. Он имеет право знать.

— Но он же…

— Да, так ты сама понимаешь, что он навсегда от тебя отвернется? Конечно, и будет прав. И вообще, почему ты сегодня побежала на кухню, как подстреленная, и никому ничего не сказала? Ты понимаешь, что должна была предупредить, куда и зачем идешь?

Ритка опустила голову и пробормотала нечто несуразное. Потом всхлипнула и заговорила:

— Ты же не скажешь никому ничего? Я больше так не буду.

— А толку, что не будешь? Дело сделано, ты упала в моих глазах. И я уже не буду относиться к тебе, как прежде. И еще нам надо решить с тобой вопрос, где ты будешь жить.

— Как где? — девчонка вскинула голову. — Где и раньше!

— Нет, — покачала я головой, — мне надоело, что ты с ума сходишь по своему папе, а об меня вытираешь ноги. Я тебе не тряпка, понятно? Ты всеми силами показываешь, что его ты любишь, а меня нет. Но все дело в том, что я тебя не держу. Оглянись вокруг. Разве тебя кто-то держит насильно? Тебя что, к батарее привязывают? Да для тебя все условия создали! Пианино хочешь — пожалуйста. В кино хочешь — да не вопрос! Даже папе с теть Тоней разрешили у нас остаться! Ты думаешь, мне так этого хотелось? Или Диме? Да только ради тебя я разрешила им войти в наш дом!

— Мам, я тебя тоже очень люблю, — сдавленным голосом промямлила Ритка.

— Поэтому сделаем так, — вынесла я вердикт, не слушая ее, — поговорим с папой и с дедушкой, кто из них возьмет тебя к себе на постоянное проживание. Я завтра поеду в Брест и попробую позвонить дедушке по межгороду. Если он согласится взять тебя к себе, то зимой поедем. Мне все равно на сессию надо будет лететь.

— А папа? — она смотрела полными ужаса глазами и выговаривала дрожащим от обиды голосом. — Он что, в Москве останется, да? А я туда уеду?

— До зимы, думаю, этот вопрос прояснится. Может, папа тоже туда вернется. Не факт, что ему удастся устроиться в Москве. И тогда он вернется домой, и будете там регулярно видеться. А может, они с теть Тоней уедут в деревню. И тебя туда заберут, не знаю. Надо с ним об этом поговорить. Но не понравится ему землекопом работать, это как пить дать.

— Ему и на кухне не нравится, — Риткин голос дрогнул, и она зарыдала.

Да уж, глупая затея была брать их сюда кухонными работниками. Понятно, что утопающий любой соломинке рад. Но это все же тупиковое решение. Показать себя хорошими кухонными работниками, чтобы потом пригласили в Генштаб — бред!

Мне уже и самой хотелось зарыдать от безысходности. Хотела как лучше — не травмировать детскую психику, не лишать ребенка отца, — а получилось, как всегда! Печально и ужасно.

— А что там за особенный напиток принесли тетеньки? — вдруг вспомнила я. — Уж не самогонку ли?

— Не знаю, — виновато посмотрела на меня Ритка. — Мне не дали попробовать. А я так хотела! Наверно, водка. Прозрачная такая. А на бутылке этикетки не было.

Я сжала губы и тяжело вздохнула. Не хватало еще, чтобы Вадим с горя к этому особенному напитку приложился. Тогда они с Тонькой не только себя покажут, но и на нас с Димой такую тень отбросят, попробуй потом отмойся!