Железнодорожница 3

Глава 19

Утром я проснулась, когда было уже совсем светло. За окном щебетали птицы, через занавеску врывался в комнату свежий ветерок, доносивший запах свежей листвы и мокрой земли.

Подскочила, как ужаленная, услышав за дверью сигналы радио и голос диктора: «Передаем последние известия». Да что ж я так обленилась-то? Проспала? Ну, конечно, проспала! Димы вон нет рядом, наверно, ушел. Да все уже ушли, пока я тут нежусь в кровати! Нет, надо с этим что-то делать, однозначно! Хватит уже сидеть дома, пора на работу устраиваться, и чем раньше, тем лучше.

Выбежав в соседнюю комнату, я увидела Ритку, которая спокойно пила чай за столом.

— Доброе утро, а где Дима?

— Куда-то ушел, — пожала она плечами, — сказал, как придет, так и пойдем на прогулку.

— Что-то там мокро на улице, — я внимательно рассматривала через окно блестевшие листья на кустах и деревьях, — дождь идет?

— Ночью прошел, ничего страшного, — улыбнулась девчонка, — Дима сказал, все равно пойдем. Так что давай уже, собирайся. Я чай заварила.

Облегченно выдохнув, я пошла умываться. Все хорошо — значит, Дима пошел разговаривать с Рекасовым и своим начальством, значит, все по плану. И гулять мы пойдем. Да, наверно, пойдем.

— А что это ты такая спокойная? — спросила я, усаживаясь за стол. — Неужели совсем на кухню не хочется?

— Не хочется, — тихо сказала Ритка, подвигая ко мне тарелку с бутербродами.

— А что случилось? Подумаешь, папа на тебя сорвался, делов-то. Потом успокоится…

— Не знаю, — так же тихо проговорила она, а у самой уже задрожал подбородок и страдальчески изогнулись губы, — по-моему, там никто и никогда не успокоится. Постоянный грохот, вопли. Приемник включают на полную громкость, а потом его стараются перекрикивать. Теть Тоня где-то собаку нашла, и та тоже громко лает. А еще радио на стене постоянно включено. Представляешь, так неприятно, когда и приемник, и радио?

Я нервно рассмеялась:

— И все это одновременно? Грохот приемника, крики людей, собачий лай?

— Ну да, а я начинаю нервничать, — Риткин голос вдруг задрожал, и она всхлипнула, — а однажды папа с теть Тоней с самого утра не переставая орали.

— Из-за чего это?

— Да папа всю ночь приемник слушал, а она схватила его и об пол грохнула.

— Кого, папу?

— Да нет же, приемник!

— А-а, так это и к лучшему, хотя бы приемник теперь не гремит, — я с удовольствием отхлебнула ароматного сладкого чаю.

— Кого? — расстроенно произнесла Ритка. — Папе уже новый купили. Теть Тоня отпросилась на пару часов, куда-то съездила и привезла новый.

— Подожди, так ей же не нравилось, что так шумно.

— Не знаю, — пожала плечами девчонка.

— Ну как не знаешь? — допытывалась я. — Я понять не могу, ночью она этот приемник разбила, а потом поехала за новым. Я думала, ей не нравится, когда шумно.

— Да все ей нравится. Им все нравится — и ругаться, и ссориться, и шуметь. Проорутся, и опять у них все хорошо.

Что ж, отношения всякие бывают, спорить не буду. Может, кому-то и нравятся постоянные ссоры. Любовь-война, так сказать. А может, Тонька просто до такой степени не хочет терять Вадима, что терпит все его закидоны. Или попросту понимает, что парень бесится из-за неподходящих условий.

— Понимаешь, — сказала я, — у них своя семья, свои порядки. Помнишь, мы говорили с тобой, что тебе надо определиться, с кем ты хочешь жить. Если с папой…

Ритка вздрогнула всем телом.

— Нет, — отрывисто обрубила она, — не буду я с ними жить. Я лучше буду приходить и приезжать в гости, при каждой возможности буду. И они пускай всегда к нам в гости приходят. Но так жить — нет. Я каждый день на кухне вспоминала, как у нас дома всегда все тихо, спокойно. Телевизор негромко работает. Вы с Димой никогда не ругаетесь, не орете. А музыку если и включаете, то не на полную катушку.

Она мелко задрожала, будто от холода.

— Рита, да успокойся ты, — мягко сказала я, — пускай так и будет. Ты живи с нами, а папа с теть Тоней пусть в гости приходят, ну или ты к ним. Правда, я не уверена, что они смогут остаться в Москве. Да даже больше скажу — я совсем не уверена, что они там останутся. И скорее всего получится так, что они будут жить в одном городе, а мы в другом. В общем, тут много вариантов. Можем и мы куда-нибудь из Москвы уехать.

— Я понимаю, — всхлипнув, кивнула Ритка, — но ведь всегда можно приехать друг к другу. У меня каникулы есть.

— Конечно! — обрадовалась я. — Мы часто будем ездить. Помнишь, как Анечка Пашина каждый год летала в Москву к бабушке и дедушке? Вот и мы так же будем. И на зимних каникулах тоже можно. Как раз мне на сессию надо.

— Клево! — взвизгнула девчонка и кинулась мне на шею. — Так даже интереснее! Я всегда так завидовала девочкам, которые на все лето уезжают!

Мы продолжали строить радужные планы, пока я не вспомнила тот случай с письмами.

— Рита, — решила я раз и навсегда закрыть этот вопрос и сказала как можно серьезнее, — только заруби себе на носу, пожалуйста. Никогда больше не пытайся навредить мне и Диме, поняла? Я сейчас о тех письмах поддельных. Никогда больше так не делай! Никаких записочек исподтишка, никаких мутных схем чтобы не было.

— Хорошо-хорошо, — порывисто пообещала она.

— Пообещай мне, что не будешь так поступать. В конце концов, это так некрасиво! Ты же девочка из порядочной семьи, тебя никто никогда не учил плохому…

Хлопнула дверь, и в дверях появился улыбающийся Дима.

— Ну, что идем знакомиться с зубрами? — весело сказал он.

— Сейчас, — пискнула Ритка и принялась наскоро убирать со стола.

— Я быстро, секунду подождите, — я прошла в спальню и переоделась в уличное платье.

— И, конечно, резиновых сапог ни у кого нет?

— Дима, ну откуда? — ответила я. — Ничего, ради зубров я согласна месить грязь в туфлях. Да вон солнце, скоро все высохнет.

Я как в воду глядела. Большие лужи попадались не так уж часто. Под солнечными лучами быстро все подсыхало.

С дороги мы вдруг услышали голос Анны:

— Подождите!

Мы остановились, глядя на запыхавшуюся женщину.

— Тетя Аня, а я и забыла совсем, вы же с нами собирались, — Ритка смотрела на нее виновато, — а где тетя Вика и другие женщины?

— Да побоялись их одних там оставлять, — неожиданно призналась она, — так что я одна с вами иду.

Кого «их», всем было понятно.

— А тебе ничего не скажут, что работу прогуливаешь? — с тревогой спросила я.

— Надеюсь нет, просто я там уже больше не могу, — объяснила она, — а вам со мной еще и лучше, я вам все покажу, расскажу.

— Конечно, пойдемте с нами, — добродушно сказал Дима, — раз такое дело. Если что, я скажу, что попросил вас показать достопримечательности.

Конечно, по дороге только и разговоров было о вопиющем поведении Вадима и Тоньки. Анна с Риткой на все лады обсуждали их и делились своими впечатлениями.

Вскоре мы приблизились к невысоким мостикам с коваными оградами.

— Императорские мостки, — с гордостью сообщила Анна, — по ним когда-то сам император ездил.

— Да вы что? — ахнула Ритка. — В карете?

— Ну, когда-то в карете, а в начале века уже и на автомобиле. Кстати, на этой ограде даже двуглавый орел красовался. Из золота! Но в революцию его сняли, конечно. А сейчас мы пойдем вон в ту сторону, и я покажу вам дуб-патриарх.

— Патриарх? — переспросила Ритка.

— Да, самый главный из всех дубов, ему шестьсот лет. И он самый большой в обхвате.

— Шестьсот лет! — с восторгом повторила Ритка.

— А представьте, когда-то между этих деревьев бродили всякие рыцари, короли, менестрели, — с мечтательным видом оглядывался Дима.

— И прекрасные дамы, — добавила я.

— А древние люди так те не просто бродили, они жили здесь, — вдохновленно произнесла Анна.

— А воздух какой изумительный, — я потянула носом пахнущую недавним дождем и свежестью прохладу, — благодать!

Вскоре мы дошли до дуба-патриарха. Он действительно выглядел величественным и огромным.

— Интересно, мы сможем все вместе его ствол обхватить? — засомневалась я.

— А давайте попробуем!

Даже вчетвером нам не удалось дотянуться до пальцев друг друга.

— Эх, сфотографироваться бы здесь, — я с сожалением вспомнила, что фотоаппарат остался у Ольги.

— А я взяла с собой, — Анна многообещающе покачала головой и достала из сумки фотоаппарат.

— Ой, ну ты такая молодец, — восторгались мы, — такая память будет!

Потом мы еще сфотографировались у сосны-царицы, у белой пихты и среди удивительных грабов с пятнышками.

— Ой, мама! — вдруг закричала Ритка во все горло. — Смотри-смотри, там кто-то побежал!

— Да это кабанчик, — присмотрелся Дима.

— Ой, так хочется его погладить!

— Ага, он дикий, так цапнет, что не захочешь.

— Мы лучше их всех в вольерах рассмотрим, — сказала Анна, — и не страшно совсем, и так интересно!

— А что за вольеры? — поинтересовалась я. — Неужели они там в тесноте сидят?

— Да нет, — рассмеялась женщина, — там вольеры больше пятиэтажного дома площадью!

Вольеры оказались настолько огромны — просто огороженные участки земли, — что мы там чуть не потерялись.

— Да тут несколько дней ходить можно, — сказал Дима, оглядывая территорию.

Ритка с Анной разглядывали настоящих серых волков. Высокие поджарые животные пытались делать подкопы, общались друг с другом и не обращали на людей никакого внимания. Похоже, они здесь чувствуют себя как на воле, места для этого предостаточно.

Воспользовавшись моментом, пока нас никто не слышит, я спросила у Димы:

— Ну что, ты виделся с Федором Дмитриевичем?

— Да, я зашел в его кабинет с утра. Правда, он очень занят был, какие-то серьезные люди в резиденцию приехали. Но я все же сказал ему с глазу на глаз, коротко и ясно.

— Что именно сказал? — заволновалась я.

— Так и так, есть подозрение, что в наших рядах завелся предатель.

— А кто именно, не сказал?

— Он не спрашивал, просто сказал, вечером меня вызовет. Тогда все и расскажу. И Рекасова с собой возьму. Может, ему жена тоже какие-то подробности рассказала.

— Хорошо, — кивнула я.

В следующих вольерах кого только не было — олени, кабаны, пони, косули, лоси, лисы, зайцы!

Наконец, добрались и до зубров. За теми вообще можно было наблюдать бесконечно. Мохнатые здоровяки действительно оказались крайне ленивыми. И в основном лежали или сидели, обмахиваясь хвостами и флегматично пошевеливая ушами.

— Какие они огромные! — повторяла Ритка с блестевшими от восторга глазами. — Коричнево-рыжие. Ой, представляю, как я буду рассказывать своим знакомым, не поверят же, что я их видела!

— Так, а фотоаппарат на что? — весело возразила Анна. — Покажешь фотографии, сразу все поверят!

— Да, память на всю жизнь, — одобрительно заметил Дима.

— Поехали завтра в Брест, — предложила я дочери, — позвоним дедушке, расскажешь ему, кого ты тут видела. Ему же тоже интересно.

— Давай! — загорелась Ритка. — Я так давно с дедушкой не болтала! Ой, смотрите, зубр встал!

И точно, один из зубров нехотя поднялся, наклонил свою голову с изогнутыми рогами и принялся что-то жевать.

— Он травку ест! — Ритка перешла на шепот, боясь помешать животному обедать.

Насытившись, могучий зверь медленно пошел к другому своему сородичу и начал его обнюхивать. Тот тоже нехотя поднялся на ноги и пошел вперед без всякой цели.

— Вот же они ленивые! — в который раз воскликнула Ритка, при этом не скрывая своего восхищения.

— Ага, ленивый, как зубр, — вспомнила и я нашу пословицу.

В это время к вольерам стали подходить группы людей — с рюкзаками, с фотоаппаратами в руках. Поднялся галдеж и радостные разговоры.

— Экскурсия приехала, — сказала Анна, — слушайте, вы проголодались? У нас на входе есть замечательное кафе. И если вы не против…

— Мы не против, — решительно заявила Ритка, — и очень хотелось бы, чтобы там продавалось мороженое.

У входа царила суматоха. Подъезжали автобусы с новыми туристами. Стояли бабушки, продававшие семечки в кульках и леденцы на палочке. Были тут и автоматы с газированной водой. В общем, нагулялись мы знатно, а потом еще посидели в кафе, где отведали национальные блюда и, конечно, не забыли про мороженое.

Обратный путь лежал мимо тех же вольеров, и нам посчастливилось еще раз взглянуть на животных, теперь уже мимоходом.

— Как хорошо, что я пошла прогуляться, а не осталась на кухне! — Ритка сияла, как начищенный самовар.

— Тебе не тяжело идти? — забеспокоился Дима. — Сильно устала?

— Да не, нормально.

Конечно, нормально. Если уж девчонка целыми днями помогала работникам на кухне, то что для нее эта прогулка?

Возле вольеров нещадно припекало послеобеденное солнце. Зато в тени деревьев, где мы вскоре оказались, было прохладно и местами даже сумрачно. Я чувствовала себя такой счастливой — родные люди рядом, мы столько увидели сегодня интересного.

— Никогда этот день не забуду, — Ритка вдыхала полной грудью прозрачный воздух и запах этого древнего реликтового леса.

— Полностью согласна, — сказала я, — не зря мы сюда приехали.

— Давайте завтра опять сюда придем!

— Давайте, — поддержала я, — с утра съездим в Брест, поговорим с дедушкой, а на обратно пути к вольерам заедем.

Возле резиденции Анна распрощалась с нами:

— Побегу я все же на кухню, посмотрю, что там делается, — сообщила она с улыбкой, — а фотографии я сама сделаю, не переживайте.

— Ты умеешь? — уточнила я. — А то я могу в Брест свозить в фотоателье.

— Нет-нет, я еще в школе фотокружок посещала, так что все хорошо будет.

Ну вот, сейчас придем домой, отдохнем, как следует, — предвкушала я с радостью.

Я открыла дверь в наш домик и вдруг встала на пороге, как вкопанная.

— Ты чего? — легонько подтолкнул меня Дима. — Проходи! Или ты хочешь, чтобы я на руках тебя внес?

Но я, обернувшись к нему и Ритке, сделала знак замолчать.

— Тихо! Слышите? Голос Вадима? Или мне кажется?

Мы тихонько вошли.

И в самом деле, откуда-то из Риткиной спальни отчетливо доносился пьяный голос Вадима.

— Ну убей меня! — заплетающимся языком говорил он. — Да, да, можешь убить, все равно я покойник. Я покойник!

— Замолчи! — прикрикнула Тонька. — Надо думать, что теперь делать, а ты! Истерики мне тут закатываешь! Я-то в чем виновата?

Что за новости? Мало того, что они забрались в наш дом, — я, конечно, понимаю, что дверь мы не запираем, но все же! — так еще и Вадим нажрался в дрова! И похоже, нажрался так, что потерял всякие остатки разума.

А тут еще я заметила, что Ритка затряслась, как листок бумаги в нетрезвой руке. Глаза у нее расширились от ужаса, лицо побледнело.

— Что опять с папой? — тоненьким голоском простонала девчонка.

Ну, это уж слишком! Ритка ведь только стала приходить в себя, почти что забыла о папиных пьянках!

Злая, как не знаю кто, я распахнула дверь. На полу сидел пьяный Вадим — в одной майке и рабочих штанах, с красной рожей и початой бутылкой в руках. Над ним стояла Тонька в замызганном фартуке, и весь вид ее показался мне весьма озадаченным и испуганным.

— Так! — рявкнула я. — Вы что здесь делаете? Вы почему кухню бросили? Мне не нужны из-за вас неприятности! Как же вы уже надоели, кто б только знал! И вообще — что вы делаете в чужом доме?

— Мамочка, не ругайся на него, — неожиданно крепко вцепилась Ритка мне в руку, — только не надо его бить! Пожалуйста!

— Да никто не собирается его бить, — отмахнулась я, — хотя стоило бы! Я еще раз спрашиваю, — обратилась я уже к незваной парочке, — вы что здесь забыли? И с какой стати нажрались?

— Я не нажралась, — испуганно сложила руки на груди Тонька, — и кухню мы не бросали, там есть люди. И вообще, рабочий день же почти закончился.

А Вадим поднял на меня мутный и в то же время умоляющий взгляд:

— Альбина, нам помощь твоя нужна! На тебя вся надежда!