Железнодорожница 3

Глава 14

— Разрешите доложить, Федор Дмитриевич, — быстро поднял и опустил руку Дима, а сердце почему-то заколотилось у меня, — мои подчиненные закончили анализ программы «Звездные войны».

Устиновский благосклонно кивнул.

— Курьер сегодня утром привез? — уточнил он.

— Да. И по нашим расчетам, эта их хваленая лазерная противоракетная система не более, чем блеф. Невозможно такое внедрить, в ближайшие пятнадцать-двадцать лет точно. Как я понял, их проектировщики просто не хотят обидеть свое руководство и занимаются откровенным очковтирательством. Достаточно взглянуть на графики.

Дима протянул Устиновскому папку с бумагами, и тот начал их перебирать. Именно что перебирать. Потому что даже нам, сквозь сетку и на таком расстоянии, было очевидно, что председатель собрания ничего в мудреных расчетах не понимает.

— Вы про систему «Эксалибр»? — заерзал на стуле Зверяко и начал выговаривать громким, не терпящим возражения голосом. — Тут сразу было ясно, что это утопия, детские сказки. Да оно и понятно, ведь Рейган — бывший актер, любит жути нагонять. Я бы и без ваших мудреных расчетов сделал правильные выводы. Зря только тратили время и ресурсы на всякие графики.

Если бы возможно было испепелить Зверяко полным ненависти взглядом, клянусь, я бы это сделала!

Мне сразу же вспомнились рассказы Димы о том, как этот тщедушный завистливый человечек постоянно старается принизить все его достижения, возвышая себя самого таким низким способом.

«Но ничего, — с досадой рассматривая угловатую фигуру в белой рубашке, пообещала я себе, — и не на таких находили управу!».

— Но! — продолжал он, назидательно поднимая вверх указательный палец. — Этот факт опасности не отменяет, у них же есть другой вид лазера. И, насколько мне известно из донесений разведки, они в самое ближайшее время планируют разместить в космосе генератор луча. И вот эти лучи вполне себе могут уничтожить наши ракеты еще на стадии разгона, прямо над нашей территорией.

Устиновский быстро взглянул на него.

— А почему у нас до сих пор такого лазера нет? Почему не ведутся разработки? И вообще, вы все понимаете, что это означает?

— Понимаем, — вздохнул Рекасов, — но как-то грустно осознавать, что все наши ядерные ракеты становятся бесполезными.

— Грустно? — побагровел Устиновский и грозно сверкнул стеклами очков. — А для чего мы вообще каждый день работаем? Чтобы при малейшей проблеме сесть и загрустить? Грустно ему, видите ли! Ну давайте еще сядем вот так, — он подпер кулаком подбородок, — а потом и вовсе косынки повяжем, как бабы, да и будем сидеть грустить! Ага, и какую-нибудь песню грустную споем.

— Да я не то имел в виду, — виновато понурился Рекасов.

Зверяко и на него взглянул с превосходством и опять заговорил:

— Плохо то, что они свои ракеты уже размещают в странах Европы, на границах соцлагеря. А мы так и не смогли этому помешать. И их «Першинги» долетят до Москвы за считанные минуты. Минут за шесть, думаю, не больше. А нашим лететь до США гораздо дольше, минут двадцать как минимум. Если еще останется, кому отдать приказ. И, выходит, установки «Пионеров» пока результатов не дали.

— Ну, здесь необходимы новые разработки, — вступил в обсуждение Дима, — нам необходимо как можно скорее тоже разместить нашу «Скорость» с ядерными боеголовками, и как можно ближе к границам Западной Европы. И чтобы долетали еще быстрее. Ну или хотя бы так же быстро, как «Першинги» и «Томагавки». Кстати, я лично готов заняться этим направлением.

Правильно ли я поняла — это Дима намек такой делает? Мол, переведите меня… Ага, вот переведут его завтра в какую-нибудь Восточную Германию, и что? Нам и туда брать с собой Вадима с Тонькой? Чтобы Ритка не приведи Господь истерику не устроила? И так и таскать их везде с собой? И везде из сил выбиваться, помогая устроиться на новом месте? Хм…

Задумавшись, я прослушала, о чем говорили дальше собравшиеся. Спохватилась только, когда Ольга вытаращила глаза и испуганно вскинула руку, прикрывая рот.

— Кстати, неплохое предложение установить наши ракеты на Чукотке, — медленно проговорил Устиновский, — но давайте посмотрим карты. И какова дальность ракет?

Клавдия услужливо поднесла карту и развернула ее на столе.

— Да я вам и без карты скажу, — с сарказмом ответил Зверяко, — с Чукотки ракеты долетят лишь до Аляски, а там север, и населения мало, и вряд ли мы произведем на кого-то впечатление. Посмеются скорее.

— Ну так работать надо и повышать дальность наших ракет! — вскипел Устиновский. — Чтобы они не только до Аляски долетали, но и хотя бы вот сюда, — его палец остановился на карте, — до Сиэтла хотя бы. А еще лучше — до Сан-Франциско.

Перед глазами всплыли широко распахнутые желтые глаза кота из моего сегодняшнего сна. Наполненные презрением к двуногим, глаза эти будто удивлялись, до чего же надо ненавидеть себе подобных — взрослые люди по обе стороны океана вынашивают планы, как бы уничтожить друг друга. Всерьез раздумывают, как лучше убивать.

— А что, если дать им неожиданный ответ? — заговорил между тем Дима. — Оттуда же, с Северного Ледовитого океана. Из-подо льда. То есть они ожидают ответа сверху, а он придет снизу. Ракета с подводной лодки пробивает толщу льда, прорывается наружу и летит поразить врага.

— А что, у нас там возможностей немало, — неожиданно улыбнулся Устиновский, — в первую очередь заняться разработкой маршрутов, выбрать самые подходящие для нанесения удара. А уж потом…

Клавдия старательно записывала все его указания.

В пыльной каморке между тем становилось невыносимо жарко и душно. Время близится к обеду, июльское солнце безжалостно припекает крышу, под которой мы и находимся.

Первые капельки пота соскользнули со лба на веки, раздражая глаза. Ольга тоже сидела вся мокрая. Интересно, и сколько мы здесь продержимся? Зная, как Устиновский любит растягивать такие совещания на долгие часы. А если они тут до ночи будут сидеть? Я вспомнила из рассказов Димы, как их шеф говорит в таких случаях: «Ах, уже полночь? Ну сейчас поспим немножко и рано утром продолжим». Ему для сна хватает четырех часов, и он думает, другим тоже.

Ну уж нет! Моего терпения надолго не хватит! Ольга пусть как хочет, а я сейчас же выхожу и иду на улицу! Однако, стоило мне представить, как я, вся мокрая и растрепанная, выберусь наружу и предстану перед серьезными людьми, так поняла, что готова терпеть и дальше.

— Товарищи, — вновь заговорил своим противным менторским тоном Зверяко, — мы, конечно, обязаны наращивать наш ядерный потенциал. Никто не спорит. Но нельзя забывать и о других нуждах нашей армии. Вчера, например, я звонил командующему Дальневосточным округом, обсуждали проблемы. И знаете, что он мне сказал в числе прочего? А то, что у него есть гарнизоны, где солдаты и офицеры вынуждены жить в палатках! Представляете? И ладно еще летом. А зимой, в сорокаградусный мороз?

— Пусть конкретно скажет, где именно, нагрянем туда с проверкой, — ответил Устиновский удивленно, — странно как-то. Мы же следим за этим. Денег на оборону выделяют достаточно. А сейчас, когда обострились отношения с американцами, так и вовсе. Сколько попросим, столько и дадут. Уж квартирами всех стараемся обеспечить. Дима, я тебе помог с квартирой?

— Да, Федор Дмитриевич, спасибо.

— И как, нравится?

— Конечно, — ответил мой муж.

— Да не тебе, — махнул рукой Устиновский, — жене твоей нравится?

— Очень.

— Ну вот и отлично, меньше пилить будет.

Все подобострастно рассмеялись.

Лично мне эта бравада с бешеными суммами на оборону не особенно понравилась. Ведь благодаря военным расходам люди сейчас не могут свободно пойти в магазин и прибарахлиться какими-нибудь модными вещичками. Фразу из одного старого советского фильма, где героиня смотрит на вешалки с одеждой и говорит: «Здесь же нет ничего» — суровая реальность, особенно в маленьких городах. А как прокатили девушку из того же фильма, продав лохмотья вместо кофточки?

Но что поделаешь? Если выбирать между мирным небом над головой и модными тряпками, тут и думать нечего. Любой нормальный человек выберет мир. Только мне странно, почему они так уверены, что США готовят планы нападения и обязательно разожгут войну? Неужели нельзя встретиться лидерам государств и просто спросить друг у друга? Как-то договориться между собой по-людски.

— Эх, если бы еще машины так же легко давали, как квартиры! — решил вдруг пошутить Рекасов.

— Размечтался, — фыркнул Зверяко.

— Эх, Жора, — покачал головой Устиновский, с улыбкой взглянув на Рекасова, — представь, что начнется, если каждому выдать машину! Нет, я не спорю, наша страна вполне могла бы наладить массовый выпуск автомобилей. И что? Вся толпа с тротуаров исчезнет, зато все эти люди будут стоять в пробках на дорогах. И, между прочим, загрязнять воздух выхлопами, да-да. А это очень вредно для здоровья наших граждан. Куда лучше трамвай, троллейбус и метро. Самые чистые виды транспорта.

— Да и культуры вождения у нас нет, — поддакнул авторитетно Зверяко, — все начнут между собой ругаться — того не пропустили, этого подрезали. А что будет твориться на заправках — очереди, склоки. То и дело будут объявлять, мол, не стойте, бензин закончился. А во дворах представь, что будет? Конец света!

— Да все будет машинами заставлено, — согласился один незнакомый мне генерал, — не пройти, не проехать. И опять же выхлопы прямо в окна граждан.

Я вспомнила свою прошлую жизнь и усмехнулась. Как же они правы! Ведь там все именно так — дворы забиты машинами, на заправках очереди, автомобилисты регулярно ругаются и нервничают. И да, дышат не воздухом, а выхлопами.

Но в большом городе без машины не проживешь. Я с любовью вспомнила свою японочку. Она же мне была как второй дом. До того удобно было на ней передвигаться. Хоть в дождь, хоть в снег — прогрела ее одним движением пульта, села в теплый салон и поехала куда надо.

— Ну, не все бы стали ездить на машинах, — смущенно пожал плечами Рекасов, — уж на работу утром точно удобнее на метро. Получается, дефицит машин создан искусственно, а людям-то нужно право выбора.

— Да какого еще выбора? — нахмурился Устиновский. — О чем ты говоришь? У нас же не анархия, в конце концов. В любом государстве людьми управляет правительство и закон. Людям дай волю, такое начнется!

— Товарищи! — вдруг подала голос Клавдия и слегка постучала по циферблату своих часов. — Начинается время обеда, прошу всех проследовать в столовую!

Мы с Ольгой облегченно переглянулись. В наших взглядах было написано одинаковое восклицание — «Слава Богу!».

— Что, устали? — резко осадил ее и подскочивших мужчин Устиновский. — А мы еще не закончили обсуждение. Если кому приспичило в туалет или покурить, можете выходить потихоньку, а нам не мешайте.

Офицеры, успевшие подняться, послушно сели обратно.

Во взгляде Ольги я прочитала отчаяние и обреченность. Она в моем, наверно, то же самое.

— Устали они, — продолжал строго выговаривать Устиновский, — я старше вас всех и почему-то не устал!

— Ну, вы человек сталинской закалки, — с улыбкой промолвил Дима.

— Совершенно верно, — слегка смягчился Федор Дмитриевич, — а еще я веду здоровый образ жизни, баню уважаю.

— Нам всем надо брать с вас пример, — решился на откровенный подхалимаж Зверяко, — лично я прямо сегодня пойду в баню.

Мне от одного слова «баня» чуть дурно не стало. Мы и так в этой каморке были как в париловке. Блин, и никакой газетки даже нет! Хоть бы обмахнуться, как веером.

Еще битый час мы слушали доклад незнакомого мне военного, изнывая от пекла. Казалось, конца этому уже не будет.

Но неожиданно Устиновский заявил:

— Товарищи, давайте сейчас быстро пойдем пообедаем, а потом продолжим.

Ура! Свободны!

— Ты смотри, чтобы все ушли, — шепотом сказала я Ольге, — а я пойду смотреть за дверью.

— А чего за ней смотреть? — так же шепотом ответила она вопросом на вопрос.

— Вдруг кто-нибудь закроет, — объяснила я.

То ли от жары, то ли от перенесенного стресса мне уже всякие ужасы мерещились. Вдруг кому-то придет в голову закрыть эту дверь, и мы здесь навеки останемся? Вдруг сейчас будем выходить, а кто-то вернется в зал потому, что бумаги забыл? Вдруг этот зал попросту закроют?

Но, к счастью, никакие мои опасения не подтвердились. Мы с Ольгой вылезли из каморки, с удовольствием разминая ноги после долгого неудобного сидения на одном месте. И спустились в вестибюль, никого по дороге не встретив.

— Пойдем обедать? — кивнула подруга в сторону столовой.

— Ты как хочешь, а я пойду душ приму.

— О, ну тогда я тоже. Встречаемся в столовой.

— Слушай, — мы уже шли по дорожке по направлению к нашим домикам, — а давай сейчас быстро в душ, потом вызовем Виктора и попросим отвезти нас в Брест? Как тебе идея? И там где-нибудь в кафе перекусим.

— Давай! — загорелась Ольга. — Как раз нам надо узнать насчет концерта Песневой.

— Заодно и билеты купим, да и по городу погуляем. Кстати, надо будет найти переговорный пункт, я хочу деду позвонить. У них там как раз уже вечер.

— И-и! — от радости подруга взвизгнула, как молодая лошадка, почуявшая веселые скачки. — Какая у нас шикарная программа! Я быстро!

— Подожди, — остановила я ее, — хотела у тебя спросить. Что ты делаешь, когда твой Павлик плохо себя ведет?

— Да он давно уже не хулиганит, — по ее лицу было видно, что она пытается вспомнить такие случаи, но не может, — знает же, что сразу ремня хорошего получит.

— Как, ты бьешь ребенка? — ахнула я.

— Ну, а что делать, воспитывать же надо.

— Но не таким варварским способом!

— Зато как шелковый становится, — возразила подруга, — и ему на пользу, человеком хоть вырастет. Потом еще и спасибо скажет. А если не наказывать, то что это будет? Материться начнет, а потом и вовсе курить? А потом еще и школу прогуливать? Не-ет! У нас порядочная семья, нам этого не надо. Вот он хорошо учится, ходит после школы в хоре поет. То, что надо!

— Да я не про это. У нас Ритка тоже и в музыкалку ходит, и учится хорошо. Но иногда такие коленца выкидывает, хоть стой, хоть падай.

— Да я заметила, она у вас со странностями.

— С какими еще странностями? — мне вдруг стало обидно за дочь. — Ну, любит она своего отца, так ведь все девочки своих пап любят.

— В общем-то, да. Странно такое ставить в вину. Может, она что-то еще натворила?

Честно говоря, мне не хотелось никому рассказывать эту дикую историю с записками, даже Ольге. И уж тем более не стоило ей знать про записку якобы от ее мужа.

— Да нет, — вымолвила я.

— Ну, а что тогда переживаешь? Скучаешь без нее? Но оно и к лучшему, что она сейчас на кухне. А то у нас в Бресте свои дела, взрослые.

— И то верно, — со вздохом согласилась я.

— Ладно, по дороге поговорим, — свернула разговор подруга, — я побежала. Ты спокойно делай свои дела, я сама найду Виктора.

— Хорошо.

Я тоже пошла к себе, приняла душ и переоделась. И почувствовала себя просто великолепно — как на свет народилась. Как ни странно, есть вообще не хотелось, возможно, из-за жары. Ничего, в Бресте зайдем в кафе, закажем мороженое да, может, какой-нибудь салат.

Ритки, конечно, в домике не было. И похоже, с самого утра она сюда не заходила. Наверняка опять до позднего вечера будет пропадать на кухне. А зря, могла бы прокатиться с нами, по белорусскому городу погулять.

Когда я вышла, сразу свернула к дороге. Там уже стоял тарахтящий «Уазик», рядом с которым прогуливалась Ольга в ожидании меня. Молодец, подруга, успела и Виктора выхватить, и насчет поездки договориться. Машина, конечно, не самая удобная, но ничего. Мы сейчас как окна откроем, да как прокатимся с ветерком!