Железнодорожница 3

Глава 4

Дима стремительно прошел в зал, поздоровался за руку с Вадимом, кивнул Тоньке. Я их представила друг другу.

— Пирог готов, — постаралась я сказать как можно жизнерадостнее, — пойдемте на кухню чай пить?

— Да мы пока не хотим, — деликатно ответил Вадим, — недавно же ели. Вы идите сами, а мы лучше передачу посмотрим.

— Хорошо, — я обрадовалась возможности поговорить с мужем наедине, — мы тогда пойдем в нашу комнату, попьем чай на лоджии.

Дверь в нашу спальню располагалась как раз напротив двери в зал. Мы с Димой прикатили на лоджию сервировочный столик с чайником, чашками и пирогом. Сели на маленький уютный диванчик. Пирог и в самом деле оказался обалденным, Ольга не обманула. Расстраивала лишь адская жара — раскаленный воздух царил на лоджии полным ходом. В эти времена такие сооружения, как балконы и лоджии, еще никто не стеклил.

— Дима, ты извини, — заговорила я, напившись чаю, — что так получилось. Я понимаю, Вадим со своей Тонькой ни мне, ни тебе здесь не нужны…

— Ой, да ладно, — поспешно вскинул он руку, давая понять, что нечего тут извиняться.

— Конечно, первым моим желанием было прогнать их к чертовой матери, — продолжала я, — но я не успела. Прибежала Ритка: «Папа, родненький! Проходи!». Ну как я могла? Сам понимаешь. Ольга говорит, мол, нечего, потакать капризам девчонки, и дети таких жертв не ценят. Но Ритка же у нас не такая, сам знаешь. Она не выпрашивает себе подарков, не устраивает истерики. Она никогда не добивается своего капризами. Ну нет у нее такого!

— Да, — кивнул Дима, — даже книжки свои любимые никогда не выпрашивает.

— Вот-вот, я тоже заметила. У нее единственная слабость — любит своего папу. По-моему, это единственное, из-за чего она способна расстроиться. И то не всегда. Я же как хотела — сказать ей, что Вадим ушел в долгий рейс, а там видно будет.

— Да я понял, — снисходительно улыбнулся Дима, — ты думала, проблема как-нибудь сама утрясется.

— Да, но получилось как получилось. Проблема никуда не делась, наоборот, сама нас нашла.

— А в чем проблема-то? — не понял Дима. — Они же в отпуск приехали? Ну, побудут пару недель и уедут. Что ты так паникуешь?

— Если бы, — смущенно произнесла я, — они намереваются устроиться в Москве навсегда.

И я вкратце рассказала, как Вадим со своей женой приехали в аэропорт, и та закатила скандал. Как Вадим предложил поселиться хотя бы в Подмосковье, если уж в Москве не выйдет, но Тонька сказала решительное «нет».

Теперь уже рассеянный взгляд Димы переместился с обозревания красивых окрестностей с высоты нашего десятого этажа на меня. И мигом стал серьезным.

— А как же они здесь устроятся? Они думают, это так просто?

— Да, — возмущенно пожала я плечами, — ты бы послушал, какие они планы строят! Уже думают, где они в своей московской квартире телевизор поставят, а где чайник. И как к ним переедут Тонькины сыновья.

— А сколько у нее сыновей?

— Двое, одному вроде пятнадцать лет, другому тринадцать.

Дима удивленно хмыкнул:

— Бесстрашные они люди! И ей, как женщине, не страшно все бросить, потерять, сорваться с места? Детям менять школу придется, терять друзей.

— Я тоже этот вопрос задавала. Она говорит, что не раз так переезжала. То в одной деревне работала, то в другой. И каждый раз приходилось все бросать. Мобильная, в общем, женщина.

— Но то деревни недалеко друг от друга! И совсем другое дело — переехать за десять тысяч километров. А дети что же, каждый раз с ней переезжали?

— Нет, они все это время жили с ее матерью в родной деревне.

— Уж им-то точно переезд не нужен, — задумчиво сказал Дима.

— Она почему-то уперлась, хочу в Москву, и все тут! Понимаешь, если бы не Ритка с ее ненормальной любовью к отцу, я бы им сразу сказала, чтобы разворачивались и ехали туда, откуда приехали. Но она теперь надеется, что папа будет жить где-то рядом.

Господи, зачем я все это говорю? «Как еще твой на это посмотрит», — всплыло в памяти предупреждение подруги. А вдруг он и впрямь подумает, что ему не нужны проблемы моей дочери? Вдруг это станет какой-то точкой невозврата? Вон задумался как. Мужчины же в принципе не терпят чужих проблем. И что тогда?

— А у них есть какой-то план действий? — вдруг поинтересовался Дима. — Что они думают предпринять?

— Как я поняла, истерика в аэропорту была для Вадима неожиданностью, — озадаченно проговорила я, — стало быть, у него конкретного плана точно не было. А вот Тонька. Вряд ли это получилось спонтанно.

— Ну почему, могло и ее накрыть неожиданно. Каждый день, говоришь, в Москву из санатория ездили?

— Да, и это целых три недели. Много где побывали, много чего обошли здесь. По-видимому, она за это время привыкла, ей стало казаться, что она всю жизнь только здесь и жила. А потом, в аэропорту, ей показалось, будто она из родного города уезжает, вот и накрыло. Неожиданно. Как я поняла, реального плана у них обоих нету.

— Ну, я тоже так понял, — кивнул Дима, — и раз ноги их привели к нам, значит, на нас они и рассчитывают.

— А ты знаешь, Вадим так и сказал: «Мы сразу к тебе, больше не к кому тут обратиться».

— Да, — тяжело вздохнул Дима, — даже не представляю…

— Ну, они стали говорить, что завтра же пойдут искать работу. Вадим надеется шофером устроиться, а Тонька медиком.

— На работу без прописки, скорее всего, их никуда не возьмут. Но предположим, прям крупно повезет и они устроятся. Тогда где они жить собираются?

— Ой, не знаю, — мне, честно говоря, впору было за голову хвататься, — я ходила к Ольге, она говорит, в Москве иногородние могут только лимитчиками устроиться. То есть на самые тяжелые работы.

— А, слышал про такое, — оживился Дима и тут же взгляд его потух, — но нет, не подойдет им такое. Там же предложат грузчиком каким-нибудь за копейки работать. Мне как рассказывали, половина этих лимитчиков в первый же год уезжает домой.

— Да ты что? Такие условия, что ли, невообразимые?

— Ну конечно. Живешь в бараке каком-нибудь в самом неблагополучном районе, работаешь как за растрату. Представь, стоять эдаким роботом за станком. А еще там многие ломаются, пить начинают от непосильной работы. А за пьянку и прогулы их, естественно, выгоняют с работы и с общаги. А кстати, Вадиму с Тонькой могут даже отдельную комнату не дать, хоть и семейные. Будут жить с десятью соседями. Не вариант это, — покачал Дима головой.

— Но кто-то же из этих лимитчиков устраивается, — пожала я плечами, — кто-то даже квартиру получает, лет через десять.

— Кому-то да, удается, — не стал спорить Дима, — девчонки-лимитчицы, так те замуж за москвичей выходят. Но опять же, если повезет.

— Кстати, — вспомнила я, — Ольга говорит, фиктивный брак можно оформить, а через него прописку получить. Но Тонька про это слышать ничего не хочет.

— Не знаю, как она не хочет, но это стоит вообще-то пять тысяч рублей. Не просто же так люди соглашаются.

— Пять тысяч? — ахнула я. — Да это ж машину можно купить! Да, дорогая московская прописка, ничего не скажешь. Но все же, думаю, надо еще раз с ними поговорить. Может, и есть такие деньги. Вадим же в морях зарабатывал.

А Диму возмутило другое:

— Слышать она не хочет! А как она хотела, интересно? Чтобы что-то получить, надо приложить какие-то усилия, что-то для этого сделать.

«Совсем как в том самом советском фильме, — вспомнила я, — там одна нехорошая героиня так и говорила в ярости: 'Прежде чем что-то получить, надо сначала это заслужить!». А потом добавляла: «Я лично свое пожила в коммуналке». Ну вот, похоже, нам теперь придется так и жить — в коммуналке. На две семьи. Пока не придумаем какой-то выход.

Дима продолжал пить чай и смотрел на вид, открывающийся с нашей лоджии — лес, лес, и лишь где-то вдалеке высившиеся многоэтажки.

А я смотрела на него и вспоминала прописную истину. О том, что все люди в нашей жизни не навсегда. С кем-то год проведешь, с кем-то три, с кем-то повезет все тридцать прожить. И все же ни в чем нельзя быть уверенной. И каждый миг с близкими людьми надо ценить. Иногда кровь стыла от мысли, что Афганская кампания продлится еще очень долго. Из своей прошлой жизни я помнила, что аж до восемьдесят девятого года. И мужа могут отправить туда в любой момент. От этих мыслей всегда становилось очень-очень тревожно.

— Как у тебя на работе? — спросила я, заботливо поправляя на нем домашнюю футболку.

— А, не спрашивай! — лицо Димы вдруг досадливо скривилось. — Еле как терплю весь этот кошмар!

— Почему кошмар?

— Потому что кабинетная работа… да ладно бы просто работа! Но эти интриги бесконечные — в глаза одно, за глаза другое. Всегда надо думать, кому что можно сказать, кому нельзя. Я бы лучше спокойно себе служил в Вюнсдорфе.

— Это тот городок в Германии, где ваш гарнизон стоял?

— Да хоть там, хоть еще где, лишь бы делом заниматься, а не этой волокитой.

— Я согласна в Германию! — чуть не задохнулась я от восторга. — Попроси начальство туда перевод!

В этот момент я даже как-то не подумала о наболевшей проблеме с Вадимом и Тонькой. И что они будут делать, если мы уедем. Такой охватил восторг.

— Было бы так просто, давно бы уже попросил, — Дима накрыл своей ладонью мою руку, лежавшую на его плече, — но я нужен Федору Дмитриевичу именно на этом месте.

— Зачем? И почему именно ты?

— Он не говорит. Просто говорит, что я ему здесь нужен, и все. А зачем — попробуй разбери.

— Ну, так давай разбирать вместе, — предложила я, — рассказывай мне все, что у вас там происходит.

— Еще не хватало свои проблемы на тебя сваливать, — с выражением посмотрел на меня Дима, — я и сам бы оставлял их за порогом квартиры. Сам хотел бы забывать сразу, как только выхожу из здания Генштаба. Но, — он вздохнул, — так не получается.

— И именно поэтому все, что у вас там происходит — наша общая проблема, — твердо заявила я, — раз ты даже дома об этом думаешь. Получается, не можешь расслабиться и спокойно наслаждаться уютом. Ага, и плюс ко всему этому домашние проблемы.

— Я сказал, не будем об этом, — поморщился Дима и снова залюбовался лесом, сверкавшим летней изумрудной листвой.

Невольно мне вспомнились те первые мучительные дни моей работы в Управлении железной дороги. Две злобные подружки с вечными заскоками. Скучная неинтересная работа. Неудобный график. Чужие люди вокруг, и все они десятилетиями сидели там до меня. И никогда не поймешь, что у них на уме.

— Я подозреваю, что есть там люди, которых ты не выносишь, да? — решилась я все же продолжить тему.

— Скорее, они меня, — усмехнулся Дима, — к примеру, генерал Зверяко.

— Зверяко? — поразилась я. — Это что, фамилия такая?

— Да, и она ему чертовски подходит. Наверно, подчиненные в частях его каким-нибудь Зверем и называли. Но ты бы знала, как он гордится своей фамилией! Рассказывает, как его далекие предки первые ходили на зверя с одной рогатиной. И звери их боялись, отсюда и фамилия. А потом, после революции, они все стали военными, и он тоже славный продолжатель династии.

— А сколько ему лет?

— Да уж побольше, чем мне. За сорок вроде.

— А чего он на тебя взъелся? — не могла я взять в толк.

Дима ведь тоже бравый вояка, и тоже продолжатель династии.

— Он до меня один сидел в кабинете, и считал себя незаменимым и неповторимым. А тут за соседний стол посадили меня. И он бесится, что теперь не единственный.

— Но ты же появился, чтобы помочь ему в работе, разве не так?

— Он считает, что и без меня бы справился. Но больше всего генерала раздражает, что я был в Афганистане, да еще и не один раз. И в Германии. А он служил только в одной части на Камчатке. И я задеваю его самолюбие одним фактом своего присутствия. Я для него выскочка.

— Ну и пусть бесится, — беззаботно сказала я, — его проблемы. Хочется человеку…

— Да если бы он только бесился, — Дима приобнял меня, — он же вечно старается показать, что умнее, сообразительнее. Сколько раз подстраивал, будто он лучше справляется с работой. Ходит всем рассказывает, что мои разработки слабые, а его — прямо образцово-показательные. Недавно я узнал, что он распустил слух, якобы я бабник, люблю с женщинами работать. А с ним у меня не получается общий язык найти потому, что он мужчина.

Меня прямо обожгло внутри при этих словах. Я пытливо посмотрела на Диму:

— Но ты же не такой?

— Да ну, что ты? А мне такое слышать знаешь, как обидно? Даже Рекасов сегодня возмутился. Что за ерунда, говорит, я тебя знаю, ты не такой.

— В общем, Зверяко всячески старается тебя опорочить. Принизить, так сказать, в глазах всего общества.

— Вот-вот, — подтвердил Дима, — и самое ужасное, что находятся люди, которые этот бред повторяют с полной уверенностью.

— А почему бы тебе не пожаловаться Федору Дмитриевичу?

— Да что я маленький, жаловаться?

— Но надо же с этим как-то бороться, — разумно заметила я.

— Не надо с этим бороться, — возразил Дима, еще крепче прижимая меня к себе, — ты предлагаешь мне опуститься до чьего-то уровня? И тоже разводить о нем сплетни?

— Я пока ничего не предлагаю, — начала было я. Но тут наши губы слились в поцелуе, и мне пришлось замолчать.

Ладно, я позже подумаю над проблемой.

Наутро в нашей квартире случилась толкотня, несмотря на немаленькие размеры помещения. У Димы по утрам каждая минута была на счету. Чтобы не опоздать на службу, требовалось успеть все. Позавтракать, умыться и все тому подобное. А тут то ванна была занята гостями, то туалет. Пришлось с ходу приспосабливаться к новым условиям. Хорошо хоть, Ритка еще спала.

Мы с Димой как раз завтракали на кухне, когда вошел Вадим. Помню, когда-то на Енисейской он всегда вставал раньше всех и первым делом бежал к своему грузовику. На меня будто повеяло запахом мазута, железа и кожаных сидений.

— Доброе утро, — вежливо сказал он, а я налила ему кружку чая и отрезала кусок пирога.

— Доброе утро, — сказали ему и я, и Дима.

— С добрым утром, товарищи, — раздался по радио жизнерадостный голос ведущей, — начинаем утреннюю зарядку!

Через кухонные короткие шторки уже пробивался рассвет нового дня.

— Да, мне тоже надо позавтракать, — Вадим сел за стол, — а то столько дел запланировал. Вчера, пока сюда ехали, видел шараги, куда можно воткнуться.

На его языке это означало «видел автомобильные предприятия, в которые надеюсь устроиться на работу».

Вскоре на кухне появилась и Тонька в одной ночнушке. Хоть бы халат сверху накинула! Понятно, что жарко. Но я же ношу при людях приличную одежду. Почему бы и ей так же не сделать?

— Доброе утро, — сказала она, зевая, — у вас есть какой-нибудь справочник по Москве, чтобы найти больницы и поликлиники? Мне же на работу идти устраиваться.

— В телефонном справочнике можно посмотреть, — подсказал Дима.

— Ты сразу на медсестру не соглашайся, — настаивал Вадим, с гордостью глядя на супругу, — сначала врачом постарайся воткнуться.

Дима как раз закончил свой завтрак и побежал в ванную, пока опять не заняли. Вскоре он уже стоял перед дверью одетый по форме и благоухающий одеколоном.

— До вечера, — я подошла поцеловать его.

— До вечера, — поцеловал он меня в ответ и вышел за дверь.

Я вернулась на кухню.

— Вот интеллигенты, — одобрительно покачал головой Вадим, — целуются перед работой.

Дверь на кухню была открыта и располагалась как раз напротив входа.

— Ой, а кто нам мешает так делать? — подхватила Тонька. — Слушай, а давай-ка вместе будем сегодня ходить, а то еще потеряемся. Мы же всегда как-то вместе.

— Ну началось, — закатил глаза Вадим, — чо тебе там со мной делать? Мне с мужиками надо поговорить, а ты мешаться будешь!

— Идем вместе, — припечатала Тонька, — будто мне не надо будет разговаривать!