Железнодорожница 3

Глава 20

Еще немного, и, пожалуй, скрежет моих зубов услышат все окружающие! Волна негодования и возмущения поднималась во мне, шла по всему телу, и грозила вот-вот выплеснуться наружу. Подумать только — весь этот день мы были безмятежно счастливы, гуляли по одному из самых чудесных мест на планете, спокойно беседовали и делились впечатлениями. А теперь что — опять погрузиться в непроглядный мрак алкоголизма и непонятных проблем? Выслушивать бредни психованного мужика?

— А чего сразу ко мне? Что вы все вечно тащитесь ко мне со своими проблемами? — выкрикнула я. — Двужильную лошадь нашли, что ли? Я почему всегда должна за вас думать? То вам в Москве зачесалось остаться с какого-то перепуга — ах, Альбина, помоги! То вы что-то на кухне натворили, и, конечно же, опять ко мне! Да я что вам, нанималась ваши проблемы решать? Почему вы не можете, как все нормальные люди, спокойно жить и работать? И никому не создавать неприятности!

Дима мягко тронул меня за руку:

— Успокойся, не обращай на них внимания.

Вадим продолжал сидеть на полу, опустив голову. Создавалось впечатление, будто до него даже не доходят мои гневные речи.

— Вы обязаны выслушать — и ты, и Дима, — неожиданно серьезно отчеканила Тонька, — потому что случившееся сегодня — не только наша личная проблема, и, к тому же, мы в ней абсолютно не виноваты!

— Что случилось? — быстро спросил Дима.

— Долго рассказывать, — ответила Тонька, — я предлагаю отправить Ритку к женщинам на кухню. Ну или пусть посидит в другой комнате. А нам надо поговорить вчетвером. И желательно, чтобы никто ничего не слышал.

— Да о чем с ним разговаривать? — я выразительно махнула рукой в сторону Вадима. — Он же пьяный, как грязь! Меньше всего мне хочется эти пьяные бредни выслушивать!

— Послушай, Антонина, а есть способы быстро его отрезвить? — повернулся к женщине Дима.

На лице Тоньки отразились мыслительные процессы.

— Ну да, есть, — неспешно вспоминала она, — в контрастный душ его сводить, например. Или просто потереть виски холодным мокрым полотенцем. Еще можно дать настойку мяты, можно несколько капель нашатырного спирта. Самое лучшее, конечно, капельницу сделать. Но у меня нет с собой системы.

— Используй все, — проговорила я сквозь зубы, — веди его в контрастный душ, дай выпить эти капли. Что хочешь делай, но чтобы Вадим стал трезвым! Сколько тебе надо времени?

— Ну, если с капельницей, то часика два…

— Ты ж говоришь, нет капельницы!

— Нет, — беспомощно развела руками Тонька, — тогда за часик управимся. Пусть Ритка сбегает на кухню и принесет мою аптечку. А, и еще, Рит, попроси там малины, хорошо?

Девчонка испуганно попятилась к дверям и убежала.

Тонька тем временем схватила первое попавшееся полотенце, намочила в холодной воде и принялась энергично тереть им виски и уши Вадима.

— И что это даст? — с сомнением посмотрела я сверху на растрепанные черные мокрые волосы мужчины.

— Сейчас кровь прильет к голове, и опьянение уменьшится, — объяснила Тонька со знанием дела. Отбросила полотенце и схватила мужа за руку, — пойдем в душ!

Но Вадим хотел этого меньше всего. Он что-то бессвязно промычал и остался сидеть на полу.

— Вадим, вставай! — угрожающе крикнула я.

Но тот так и сидел, тряся намокшими патлами.

— Рота, подъем! — сурово приказал Дима.

— Да что вы ко мне пристали? — обиженно промямлил Вадим, даже не двигаясь с насиженного места.

Тогда Тонька схватила его за волосы и с силой потянула вверх:

— Вставай, я сказала!

— А-а, — сморщился Вадим, — ты что делаешь?

— Вставай, — повторила Тонька.

Пусть не с первого раза, и очень медленно, но мужик наконец поднялся и, шатаясь, пошел за супругой в сторону ванной комнаты. Мы с Димой облегченно выдохнули.

Через час Вадим, поддерживаемый Тонькой, бухнулся на кровать, так что панцирная сетка под ним обиженно скрипнула.

— Иди туда и следи, чтобы к нам никто не вошел, — выпроводила я Ритку в большую комнату, которая была одновременно прихожей, залом и кухней, — и давай договоримся. Не подслушивай взрослые разговоры, хорошо?

— Ладно, — нахмурилась девчонка, — очень мне надо подслушивать. Я лучше книжку почитаю, как белый человек.

Тонька уселась рядом со своим дражайшим супругом. Мы с Димой расположились на стульях напротив них.

— Вы мне выпить-то нальете? — Вадим требовательно взглянул на нас. Вопреки моим ожиданиям и Тонькиным усилиям полностью трезвым он не стал. Выглядел так, будто только что проснулся после пьянки и не до конца отрезвел.

— Нет, — отрезала я, — давай рассказывай. Что сегодня случилось?

— Издеваетесь надо мной, — жалобно пробубнил он, — немножко-то можно.

— Слушай, я два раза не повторяю, — начала я закипать, — говори, в чем проблема или проваливай!

— Говори, — толкнула его Тонька, — а потом пойдем домой, и я тебе налью. Обещаю.

Вадим качнулся на кровати, заставив ее опять заскрипеть, и медленно стал рассказывать.

— Я тащил поднос с ватрушками, — голос его звучал как-то бесцветно, видимо, алкоголь заглушил агрессию и вспыльчивость, — и вдруг увидел незнакомого мужика. И еще он меня окликнул по имени. Ну, я поднос поставил и подошел к нему. Откуда, думаю, он меня знает? Может, где когда встречались? И тут вижу, он щелкнул замочками своего портфеля. И достал бутылку.

— Ага, — не выдержала Тонька, — у нас работы выше крыши, Анна с Риткой на прогулку ушли, я одна кувыркаюсь, а он мужика с бутылкой увидел! Тебе рюмку покажи, так и мать родную продашь! Гнать надо было этого мужика поганой метлой с кухни! И ничего бы не было!

— Да я сколько не пил! — резко повернулся к ней Вадим. — Ну, а тут черная полоса наступила, замордовали вы меня уже на этой кухне. Чо не выпить, если люди хорошие предлагают?

— Так, давайте вы дома будете отношения выяснять! — рявкнула я. — А сейчас по делу рассказывайте. Что было дальше? Ты подошел к незнакомцу, и вы начали пить? А ты хотя бы спросил, кто он, что он, почему вдруг на кухне оказался? Разве можно туда посторонних пускать?

Вадим обхватил себя руками, как будто ему вдруг стало холодно, и состроил задумчивое выражение лица. Понятно, в эти времена люди не ждут друг от друга плохого. Подумаешь, кто-то на кухню зашел, гостем будет. А с бутылкой так и вовсе хозяином.

— Как звали хоть этого мужика? — спросил Дима.

— Да я чо, помню? — откликнулся Вадим. — Вроде Димой, как тебя. А нет, не Димой. Во, вспомнил! Сергей! И тоже машины любит, как я. И служил у нас на Дальнем Востоке, оказывается. На Камчатке. А еще он звал меня к ним на Конский кут.

— Так он здесь работает, в Беловежской пуще?

— Ну да, а в бутылке самогонка была пущанская, — похвастался Вадим, — самая настоящая. И я смотрю, а этот Сергей так хорошо ко мне относится! Мы прямо друзья с ним стали! Ну, где одна бутылка, там и вторая. Только Сергей больше пить не стал, подарил мне вторую бутылку-то. Говорит, забирай, Вадюха, это тебе подарок!

— Ага, бутылку подарил, так все, — опять не сдержалась Тонька, — самый лучший друг!

— А что потом было? — заинтересовалась я. — Что за проблема возникла из-за этого мужика?

Вадим сфокусировал на мне мутноватые глаза.

— Потом достает он лукошко, такое маленькое-маленькое. И говорит мне: «Ты знаешь, мой начальник передает ценный подарок для Устиновского. Здесь грибы, которые он любит. Раньше мы их приносили для дорогого Леонида Ильича, а теперь, сам знаешь, его теперь нету. А традиция угощать высоких гостей осталась. Но грибов мало, они редкие, поэтому их только Устиновскому на стол подать надо, понял? Не вздумай сам съесть. Передашь? Ничего не забудешь? Все правильно сделаешь? А то меня начальство заругает». Ну, я лукошко взял, пообещал выполнить указание. В общем, простились мы, как старые друзья, договорились, что я к ним приду, на лошадках покатаюсь…

— А я хватилась Вадима, побежала его искать, — вступила в рассказ Тонька, — а он навстречу идет, и уже пьяный, рожа красная, походка шатающаяся. И говорит мне, мол, посмотри, что за грибы, можно ли их Устиновскому на стол подавать. А то, мол, мне они не нравятся.

— О, так у тебя хоть ума хватило проверить, — с одобрением взглянула я на Вадима, и тот мгновенно приосанился, — я уж думала, ты их сразу на стол Федору Дмитриевичу отнес.

— Ты забыла, что мы с Вадимом из деревни? — решила напомнить мне Тонька. — Мы такие вещи привыкли проверять с детства. Все, как бабушки с дедушками учили. Это вы, городские, ничего о грибах не знаете. А мы знаем, что есть грибы-близнецы.

— Как это близнецы? — изумилась я.

— Да так, что гриб может выглядеть на первый взгляд, как белый, но быть при этом ядовитым, — объяснила Тонька, — а у лисичек знаешь, сколько двойников?

— И с ягодами так же, — поддакнул Вадим, — тоже надо знать, какие можно есть, а какие нельзя. А нас с детства отличать учили. И мы, деревенские, нигде не пропадем.

— Ну знаете, я хоть и не деревенская, но тоже все подряд есть не стану. И что же, проверили вы грибы? — с замиранием сердца спросила я.

— Ну, Вадиму они сразу не понравились, — ответила Тонька, — я посмотрела и тоже поняла — отрава. Потом решили на собаке проверить. Подозвали собаку и предложили ей. Так она заскулила и назад попятилась, представляете?

Мы с Димой переглянулись. У него взгляд был, как будто рядом гром грянул. Думаю, мой вид не сильно отличался.

— Подождите, — пробормотала я, — а животные вообще едят грибы? Может, собака отпрянула…

— Еще как едят! — уверенно сказала Тонька. — В нормальных грибах же много полезного. Бывают такие грибы, которые единственное средство для животных от паразитов избавиться. Но тут не тот случай. Выглядят, как белые, но при этом настоящие мухоморы.

— Так мухоморы же сразу видно, — вспомнила я картинки из журнала «Здоровье», — те красные в крапинку.

— Нет, они разные бывают, — возразила Тонька, — не только красные, белого цвета тоже встречаются. Ну, а эти, которые для Федор Дмитриевича передали, знаете, я думаю, они очень медленного действия.

— То есть, ты хочешь сказать, он бы не сразу умер? — я невольно вздрогнула.

— Да, сначала бы все выглядело, как обычная простуда. Ну, а потом…

Она сжала губы, не в силах озвучить самое страшное.

— Так, Вадим, — Дима встал со своего места, — ты сможешь узнать этого мужика? Помнишь, как он выглядел? Я сейчас вызову Виктора, и мы прокатимся в Конский кут…

— Что? — Тонька тоже поднялась со своего места. — Ты соображаешь, что говоришь? Ты хочешь подставить Вадима под удар? Сама подумай, не могли же простые люди покушаться на такую фигуру, как Устиновский! Я думаю, это могли сделать только очень опасные люди! А теперь они поймут, что Вадим не передал отраву, и станут его преследовать! Мстить!

— Я покойник! — простонал Вадим не самым трезвым образом и закрыл лицо руками. — Меня же теперь уберут!

— Успокоились все! — я тоже подскочила. — О случившемся надо обязательно доложить Федору Дмитриевичу! Но, прежде всего, мы должны собрать как можно больше информации. А иначе, о чем мы будем говорить? Где, кстати, эти грибы?

— Я их спрятала в холодильнике в нашей комнате, — проговорила Тонька растерянно, — выбрасывать пока не стала.

— Правильно, — кивнула я, — отдадим их на экспертизу. И в Конский кут, я думаю, надо съездить. Пусть там соберут всех работников в одном месте, а Вадим пусть останется в машине и оттуда их разглядывает. Так мы хотя бы узнаем, точно ли этот Сергей оттуда.

— А если он точно оттуда? — встрепенулся Вадим. — А если он скажет, что ничего не знал? А просто перепутал ядовитые грибы с нормальными? Как доказать, что это сделано со злым умыслом?

— Да нам не надо ничего доказывать, — заверила я, оглядывая своих собеседников, — наше дело собрать информацию и предоставить ее Устиновскому. А он пусть думает, что с этим всем делать!

У меня перед глазами вдруг отчетливо встала сцена в гримерке филармонии. И те фразы на английском, которые в приказном тоне кидал иностранец подлецу Зверяко.

И что-то мне подсказывает, что среди приказов был и такой — попытаться уничтожить главу нашей Советской армии.

— Нет-нет, — вдруг испуганно заговорила Тонька, — я думаю, Вадиму надо бежать. Да, бежать и скрыться где-нибудь. Вы представляете, ведь эти страшные люди поймут, что мой муж не выполнил их просьбу и…

— Не будут они заморачиваться на твоем Вадиме, — уверенно сказала я, — им не он нужен. Скорее всего, они много таких попыток предпримут.

— Да, тебе легко говорить! — отчаянно заныла Тонька. — Не твоему мужу грозит опасность!

И вдруг Вадим тоже встал, как до этого мы все.

— Я поеду, — решительно заявил он, — я не трус. Что я, каких-то предателей боюсь? В конце концов, я тоже служил в армии, и тоже за Советский Союз умру.

Мужчины уехали, а мы с Тонькой судорожно вздыхали и обменивались беспокойными взглядами.

Вбежала Ритка и положила на стол небольшую брошюрку.

— Представляешь, уже прочитала, а больше нету книжек.

— О, — я прочла название на обложке, — «Леди Макбет Мценского уезда». Ты что-нибудь поняла?

— В этой повести не очень, — призналась девчонка, — а вторая мне очень понравилась. Там про девушку, которая была крепостной, и…

Открылась дверь, и вошел Рекасов.

— Где Дима? — спросил он без долгих предисловий. — Нас Федор Дмитриевич ждет.

— А Дима уехал в Конский кут, — сообщила я, — по важному делу. Да ты присядь, подожди.

— Может, чаю хотите? — предложила Ритка. — Я сейчас сделаю.

— Конечно, сделай, — благосклонно разрешила я, — мы с гостями с удовольствием попьем. А завтра поедем в Брест и купим тебе новую книжку.

— Да какие книжки? — Тонька тоже направилась в соседнее помещение, помочь с приготовлением чая, — тут столько всего интересного. Гулять надо, разглядывать все. Когда еще в Белоруссии окажешься?

Они продолжали разговаривать в кухонной зоне, а я решила спросить у Рекасова:

— Как Ольга?

— Да что-то захандрила, — пожал он плечами, — как вы с концерта приехали, так все сидит в кресле и в одну точку смотрит.

— А она тебе рассказывала, как мы туда съездили?

— Нет, — мужчина настороженно посмотрел на меня, — а что, там случилось что-то необычное?

Вот те на! И это та самая моя подруга, у которой девиз был «Только между нами». Неужели она даже мужу ничего не сказала? Или сказала, но он виду не подает?

— Надо мне пойти ее проведать, — сказала я нерешительно, — или давай так сделаем. Ты ей скажи, что я завтра думаю съездить с Риткой в город. Может, захочет к нам присоединиться?

— Хорошо, скажу, — ответил Рекасов, — так что у вас там произошло?

— Да так, ничего особенного, — замялась я.

Говорить или не говорить? Все равно ведь он узнает.

— Идите чай пить! — услышали мы Риткин голос из соседней комнаты. — К чаю есть сушки и конфеты «Мишка на севере».

Вскоре к чаепитию присоединились вернувшиеся из поездки Дима с Вадимом.

— О, мои любимые конфеты, — протянул руку к вазочке Вадим.

— Лучше чай пить, чем всякую дрянь, — наставительно произнесла Тонька.

— Ну что? — не утерпела я. — Есть там такой человек?

— Нет, — ответил Дима, — никакого Сергея у них отродясь не бывало.

— Так я и думала.

— Ой, а вы о чем? — Рекасов бережно поставил свою кружку на стол.

— Скоро сам все узнаешь, — ответила я, — Дима, между прочим, Федор Дмитриевич вас ждет.

Дима переглянулся с Рекасовым, и тот кивнул:

— Послал за тобой, сказал, ему надо с нами поговорить.

— Так идем, — поднялся Дима, — чего ж мы сидим? И Альбину с собой возьмем.

— Ты с нами пойдешь? — брови Рекасова удивленно приподнялись.

— Да, — сказала я, — только по пути зайдем к Вадиму с Тоней, надо у них кое-что забрать. Рита, побудешь дома одна?

— Да пусть с нами идет, — предложила Тонька, — на обратном пути ее заберете.