Железнодорожница 3

Глава 18

По дороге в Беловежскую пущу мы с Ольгой молчали. Виктор пару раз пытался завести непринужденную болтовню, но мы отмалчивались либо отвечали односложно. Во-первых, успели наговориться, пока его ждали. А во-вторых, мы условились, что все произошедшее останется между нами. Ну разве что своим половинкам расскажем, и то по величайшему секрету.

Выйдя наконец из машины, мы так же молча побрели к домикам.

— Оль, ты как? — спросила я перед тем, как разойтись с ней в разные стороны.

— Да нормально, — вид у нее был вялый, хмурый.

Я чувствовала, как ей все надоело, даже моя компания. Что ж, не поедем мы с ней больше на такие авантюры, да оно и к лучшему.

— Между нами, — строго напомнила я ей.

— Да, между нами, — бесцветным голосом произнесла она свою любимую фразу и, пошатываясь, пошла прочь.

А дома меня встретили две неожиданности — счастливая Ритка и в кои-то веки вернувшийся пораньше Дима.

— Мама, — кинулась девчонка мне навстречу, — ты представляешь, мы с тобой и Димой завтра идем смотреть животных! Зубра, волка и еще много других!

— Да ты что, а как же папа, теть Тоня, любимая кухня? — удержаться от колкости оказалось выше моих сил.

Веселые огоньки в глазах девчонки сразу погасли.

— Да не хотят они никуда, — понурилась она, — да и ладно!

— Да, — подтвердил Дима, — мы им предложили пойти с нами, а Вадим как разорался! И работы у него много, и некогда, и это нам тут заняться нечем, а у него полно дел.

— Ловко ты все перевел с матершинного на русский, — покачала я головой.

— Тетя Аня хочет с нами пойти, — вставила Ритка, — и тетя Вика, и тетя…

— Неужели Вадим с Тонькой одни на кухне останутся? — не могла я поверить в услышанное.

— Они все уже устали папу выслушивать, — опять понурилась Ритка.

— Вот как! — насмешливо протянула я и взглянула на Диму. Тот лишь руками развел.

— И я устала, — вдруг призналась Ритка.

Так вот почему она так легко согласилась бросить кухню и пойти гулять по Беловежской пуще! Устала, бедная. И не от тяжелой работы, а от бесконечной ругани. У Вадима, как сказали бы в двадцать первом веке, произошло выгорание, а окружающие вынуждены жестоко страдать от этого. Что ж, поведение бывшего мужа меня не удивляет. Работа не для него. Вот только когда он наконец это признает?

— Но как они завтра вдвоем справятся, если все уйдут? — продолжала я недоумевать.

— А мне все равно, — расстроенно махнула Ритка рукой, — я больше не могу там находиться.

Да уж, устала девчонка от собственного счастья. Так бывает. Как говорится в одной циничной пословице, если постоянно в одно корыто ходить, то через край польется.

— Давайте чай пить, — предложил Дима, — я как раз вскипятил. А то скоро спать ложиться.

Мы напились чаю с рогаликами, и Ритку стало клонить в сон.

— Иди уже спать, — сказала я ей.

— Да, скоро пойду, только сначала помоюсь. Мама, а как ваш спектакль?

— Не спектакль, а концерт, — поправила я и вздохнула, вспомнив то, от чего совсем недавно переворачивались все внутренности, — нормально.

— И ты видела Песневу? Прям живую?

— Да вот как тебя сейчас вижу, так и ее видела, — подтвердила я, — и пела она замечательно, и с людьми разговаривала.

— Везет же, — он тоже вздохнула, — а я весь день на нервах провела.

Пока она принимала вечерние водные процедуры, я наскоро убиралась в домике. А Дима решил поведать подробности сегодняшнего дня.

— Пошел на кухню посмотреть, как там Ритка, — рассказывал он, — а там крики, маты отборнейшие, посуда гремит, что-то падает. Женщины чуть не плачут, а Ритка вдруг берет и, как бы это выразиться, в общем начинает на языке Вадима разговаривать. Я уж не помню, что она там сказала, но вдруг Тонька начала на нее орать и даже полотенцем замахнулась.

— Да ты что? — ахнула я. — Ритка материлась, а Тонька, значит, вздумала ее воспитывать. Ну и порядки у них на кухне. А на Вадима почему Тонька не замахивается? Раз она такая культурная и не терпит матов?

— Самое интересное, что и Ритка возмутилась, почему папе можно, а ей нельзя.

— Правильно возмутилась, — хмыкнула я, — воспитывают всегда своим примером.

— Но самое ужасное, что она решила пожаловаться папе. И говорит ему, мол, теть Тоня меня обижает.

— А он?

— А он стал орать, что сама виновата, и вообще, если бы пожаловалась по-человечески, тогда бы он, глядишь, и вступился. А она ведет себя беспардонно…

— Так и сказал, «беспардонно»?

— Ну да, — Дима открыл было рот, чтобы продолжить рассказ, но тут появилась Ритка из ванной.

— Мама, тебе помочь? — она обеспокоенно оглядела помещение, перевела взгляд на тряпку в моих руках.

— Да нет, не надо, я уже почти закончила.

— Ты представляешь, теть Тоня сегодня меня обидела, а папа сделал вид, будто ничего и не заметил, — сказала она вдруг с недетской грустью в голосе, — тогда я ему про это сказала, а он еще и на меня наорал, как будто это я виновата.

А я вспомнила рассказы деда о том, как Маша обижает Володькиных дочек. Сердце защемило. Я распахнула свои объятия.

— Иди сюда, Риточка, иди, я тебя пожалею!

Перед тем, как лечь спать, я решила поговорить с Димой.

— Слушай, а чья идея была поехать сюда, в Беловежскую пущу?

— По приказу Федора Дмитриевича же поехали, разве не помнишь? — удивился он моему вопросу.

— Но Федор Дмитриевич говорит, что он не охотник и не рыбак, сама лично от него слышала. Как его могло сюда вдруг потянуть?

— Ну, как же, память о дорогом Леониде Ильиче, — начал было Дима и вдруг нахмурился, — подожди, я вспомнил! Зверяко! Точно, это же он придумал!

Меня как кипятком ошпарили.

— Ну, все сходится, — пробормотала я.

— Он же как начнет орать, и, знаешь, так авторитетно, что все потом думают, будто полностью согласны.

— Все? И ты тоже?

— Ну, я-то нет, но вот другие…

— Дима, все сходится, — повторила я.

— Что сходится? — настороженно взглянул он на меня.

— Зверяко убедил руководство поехать сюда, чтобы удобнее было встретиться с иностранным шпионом!

— Т-ты о чем? — светло-серые глаза округлились и смотрели на меня испуганно.

Наверно, Дима испугался, что я сошла с ума. Или что-то в этом роде. Но я должна была все ему рассказать.

— О том, что Зверяко — предатель! — выпалила я. — Выслушай меня, пожалуйста. Понимаешь, мы с Ольгой не просто так стремились на этот концерт. Ольга откуда-то выведала, что Зверяко влюблен в Песневу, бегает на все ее концерты, где бы она ни выступала. И у нее, вернее, у нас, возникла такая идея, сходить на такой концерт и сфотографировать Зверяко.

— Боже, зачем? — Дима со стоном схватился за голову. — Зачем вы лезете в личную жизнь человека? Мало ли кто чей поклонник? Рекасов, например, Толкунову любит. Федор Дмитриевич без ума от Зыкиной. И что, вы теперь будете на их концерты бегать с фотоаппаратом? Как ненормальные. Ладно, еще Ольга, она двадцать лет дома сидит…

— Пятнадцать вроде, — брякнула я.

— Да хоть пятьдесят! — взревел Дима, подскакивая с кровати, на котрой мы сидели.

— Тише ты, Ритка спит, — испуганно шикнула я.

— Хоть пятьдесят, — повторил Дима потише, — ее еще можно понять. Но ты, такая умная женщина, работаешь, учишься. Всегда такая начитанная была.

— В том-то и дело, что не работаю, — смущенно оправдывалась я, — вот и начала с ума сходить, как подруга, от безделья. Но я тебе обещаю, Дима… Да что там, я себе обещаю! Как только вернемся в Москву, я сразу же пойду искать работу. И не успокоюсь, пока не найду. А ты что думаешь? Я тоже хочу деятельности, хочу приносить пользу, а не бегать следить за чужими мужиками. Просто понимаешь, Ольга хотела сенсацию устроить, чтобы было о чем сплетничать. А я хотела тебе помочь, нарыть компромат на Зверяко.

— Ага, а я просил? Не нужна мне такая помощь, понятно? — у Димы вздулись вены на лбу, губы сжались в тонкую нитку, и он принялся беспокойно ходить по комнате.

— Блин, Дима, да что ты раскипятился? — я уже пожалела, что начала такое рассказывать. Правильно говорят, не все надо мужьям говорить, для некоторых тем есть подруги.

— А если кто-то узнает? — отрывисто кинул он. — Подумать только, моя жена шпионит за моими сослуживцами, это же позор Отечеству! Как я буду людям в глаза смотреть, ты хоть об этом подумала? Я же тебе не какой-нибудь… блин, никогда не думал, что стану таким позорником.

Честно говоря, мне в эту минуту хотелось провалиться от стыда сквозь пол. Поплыли тоскливые мысли о том, что я совершила непоправимую ошибку. И вообще, ничегошеньки в этой жизни не стою. Судьба вознесла меня так высоко, но я все умудрилась испортить!

— Дима, — взмолилась я, — давай об этом поговорим потом, а? Я согласна, что допустила великую глупость…

— Да у тебя вообще в последнее время одни глупости! — загремел он, не слушая. — То ты бывшего мужа мне навязываешь, и я же еще должен думать, как бы его устроить получше! И теперь все знают, что на кухне работает бывший муж моей жены — чокнутый матершинник! То ты бегаешь следить за Зверяко. Как думаешь, что люди об этом подумают? Что ты к нему неравнодушна? Позор, сплошной позор!

Тут уже я потеряла терпение.

— Ну, это уже слишком! — проговорила я, не узнавая собственный голос. — Так, значит, я тебя позорю, да? Ну что ж…

Я порывисто встала и направилась к выходу. Переночую в Риткиной комнате как-нибудь, а утром соберу вещи и уеду куда глаза глядят!

— Стой! Ты куда? — Дима встал перед дверью.

— Куда-нибудь, — ответила я сквозь зубы, — раз я тебя недостойна и умом не вышла…

— Я так не говорил.

— Да? А как ты сказал? Сплошной позор — вот что ты про меня сказал!

— Не про тебя, а про эти ситуации дурацкие.

— Вот именно, — я подняла вверх указательный палец, — ты видишь, как я попадаю в дурацкие ситуации и, вместо того, чтобы помочь, еще меня же и отчитываешь!

— Сядь, — Дима взял меня за руку и усадил обратно на кровать. Сам сел рядом и крепко обнял. — Собралась она! Ты же знаешь, что нужна мне… всегда, везде!

— А зачем тогда так?

— Ну бывает, разозлился. Не обижайся, дорогая. Кстати, ты вроде сказала, что Зверяко — предатель? Мне не послышалось?

— К сожалению, нет, — заговорила я, вновь охваченная впечатлениями этого вечера, — ты сядь поудобнее, а то упадешь.

И я стала рассказывать с самого начала. Как Ольге кто-то сообщил «между нами», что Зверяко бегает за Песневой. Как уже здесь, в Бресте, мы узнали, что звезда приехала сюда на гастроли. И поняли, что Зверяко точно туда отправится.

— Помнишь, ты сказал, что его не будет, ему надо по делам в город? Вот тогда мы точно поняли, что надо брать фотоаппарат и отправляться на концерт.

Дима кивнул.

— И что, удалось вам сделать показательные снимки?

— Удалось, но дело не в этом, — продолжила я свой рассказ, — в антракте произошло нечто невероятное. Зверяко прошел за кулисы. Причем, это видели люди из группы Песневой, которые суетились на сцене. Нам стало ясно, что они его знают, стало быть, он частый гость в ее гримерке.

— Да, никогда бы не подумал, — ошарашенно пробормотал Дима, — я, конечно, все понимаю, можно преподнести цветы любимой артистке, даже поцеловать ее. Но зачем тащиться в гримерку?

— Вот и мы заинтересовались. И пошли туда же.

— А вас пропустили?

— Как видишь, мы сумели туда пробраться. В общем, так получилось, что мы вошли в гримерку, а там никого не было. И тут мы услышали шаги из коридора.

— Ну, может, надо было сказать, что ошиблись дверью и просто извиниться? — нахмурился Дима.

— Может быть, — я сама удивилась, как такая простая мысль не пришла мне в голову, — но мы испугались, понимаешь? И спрятались в шкафу. Знаешь, такой старый шкаф для бумаг со шторками? Вот туда мы и залезли.

— И кто это вошел?

— Вошли Зверяко и какой-то иностранный господин.

— Ты уверена? Почему иностранный?

— Дима, ну мы же не дуры! — воскликнула я. — Он был весь такой лощеный, в лаковых ботинках, с «дипломатом» в руке. К тому же оба они заговорили на английском. Но самое страшное произошло дальше. Зверяко вынул из портфеля толстую такую стопку бумаг, а иностранец отдал ему «дипломат» с купюрами.

— Что? — глаза Димы остановились на мне и смотрели испытующе. — Ты уверена? Ты точно это видела? Да этого быть не может! Я думал, ну всякое бывает, может, Зверяко просто со старым другом из Польши встретился, мало ли. Польская граница совсем рядом. Хотя откуда бы у него там были друзья?

— К тому же, ты говорил, Зверяко много лет работал на Камчатке, — напомнила я, — вот если бы он служил за границей где-нибудь, то мог и друга иметь иностранного. А так… Но это еще не все.

— Не все? — Дима, несмотря на всю свою сдержанность, вздрогнул. — Еще что-то?

— Да. После этого обмена иностранец произнес несколько фраз, и мне очень не понравился тон, которым он говорил. Знаешь, будто приказы отдавал.

— Черт возьми! — у Димы на лбу появились капельки пота. — Кто он такой, этот иностранец, что отдает приказы советскому генералу?

Я медленно выразительно подняла плечи:

— Вот и я задаюсь этим вопросом! Может, сам по себе он и не такой уж авторитет, но то, что служит в авторитетной организации — вне всякого сомнения! Дима, ты должен доложить об этом Федору Дмитриевичу! И речь уже даже не о том, что Зверяко тебе насолил, а мы хотим отомстить.

— Да-да, я понимаю, — Дима достал платочек и промокнул лоб, — тут речь о безопасности нашего государства.

Его голос дрогнул, а у меня промелькнула мысль о том, что Советский Союз ведь развалится еще не скоро. В девяносто первом году. Казалось бы, целых восемь лет до этого трагического события. И по иронии судьбы, договор о распаде государства подпишут именно здесь, в Беловежской пуще. И никто не посмотрит, что народ против. И именно с этого момента начнется всеобщий хаос, подрыв моральных устоев, равнодушие друг к другу.

Но я не подозревала, что подготовка к этому идет уже сейчас, в, казалось бы, благополучном восемьдесят третьем!

Именно сейчас такие господа с «дипломатами» встречаются с предателями и отщепенцами, не жалея никаких денег. И делают все для того, чтобы моя Ритка не имела спокойного будущего. Для того, чтобы вся страна рано или поздно покатилась в пропасть.

Немного помолчав, Дима снова заговорил:

— Зверяко все-таки генерал Генштаба, и он на хорошем счету. А тут всего лишь слова двух скучающих дамочек. Понимаешь, просто слова против незыблемого авторитета!

— Я понимаю, но сказать Федору Дмитриевичу об этом необходимо!

Дима тяжело вздохнул:

— Я согласен. Надо только подумать, как лучше сказать. Представляю, как он взорвется! А у него и так проблемы со здоровьем. Ты же знаешь, в каком он возрасте.

— Именно, сейчас в правительстве все в возрасте, кроме этого «Пакета» ставропольского. Ты еще скажи, чтобы к нему присмотрелись.

— Хорошо, я подумаю, как лучше сказать. Да и момент надо подобрать подходящий. И знаешь, я думаю, что Федор Дмитриевич захочет поговорить об этом с тобой.

— Да со мной-то ладно, пусть разговаривает. Я так и расскажу. Все, что видела своими глазами и слышала, не больше и не меньше. Главное, Ольгу не трогать. Она что-то совсем раскисла после увиденного. Даже жалко беднягу. Ой, Дима! А Ольга-то наверняка все своему Рекасову расскажет! Представь, если он доложит Федору Дмитриевичу, а ты промолчишь!

— Да я уже понял, завтра же все и доложим, может, даже вместе с Рекасовым. Я сразу пойму, знает он или жена ему ничего не рассказала. Ох, понесла же вас нелегкая на этот концерт! — Дима с неодобрением покачал головой. — А Песневой там, получается, не было? Они вдвоем разговаривали?

— Не было, — подтвердила я, — мы с Ольгой обсуждали этот момент. Может, вообще не в ее гримерку попали, как знать? Хотя там ворох цветов лежал, вот мы и подумали.