Железнодорожница 3

Глава 13

Этой ночью я долго не могла уснуть. Сначала донимали несносные комары. Несмотря на затянутые специальными сетками окна, они все равно носились по комнате, жужжали над ухом, заставляли ворочаться со вздохами. Да что там сетки на окнах, если мы находимся посреди леса! Тут наверно даже оставь все окна наглухо закрытыми, а противные насекомые как-нибудь да проберутся.

Наконец я сама не заметила, как уснула. И тут вместо комаров начали мучить кошмары. И огромные желтые глаза вальяжного кота Барона смотрели не на маленькую белорусскую девочку, а прямо на меня. Он словно упрекал меня взглядом: «Вот же какие вы, люди! Загрызете друг друга просто так. Заморите голодом, затопчете, заплюете. Хорошо хоть, у нас, пушистых, все по-другому, и мы без надобности никого не убиваем».

Картинки резко менялись. Вот я трясущимися от злости руками рву на мелкие клочки записку «от Рекасова». И вот они уже плавают на дне вагонного унитаза. Остается двинуть ногой по рычажку, и все будет смыто. Оборачиваюсь, чтобы выйти из туалета и вижу змею, в пасти которой — еще несколько таких записок! Да что ж такое-то!

Потом вроде как я гуляю в лесу, между причудливых тысячелетних стволов с серыми пятнышками. Пахнет свежестью после прошедшего дождя. Подняв голову, я наблюдаю, как трепещут солнечные лучи среди переливающейся листвы. И вдруг вижу, как с одной из крон свисает безобразная змея, а во рту у нее — ну опять же записка. И даже отсюда вижу этот гадкий почерк с наклоном влево!

«Нет, нет, нет!» — бухает у меня в голове, но сказать это вслух не получается. «Нет, нет, нет!» — повторяю я, пытаясь разжать застывшие губы.

И тут вижу, как по тропинке громыхает грузовик. И точно знаю — он несется, чтобы убить Машерова.

— Не-ет! — заорала я, как ненормальная.

— Альбина, Алечка, — услышала я рядом родной голос и открыла глаза.

— Дима, ты здесь, все нормально? — пробормотала я спросонья.

— А что должно быть ненормально? Ты чего так орешь, что-то страшное приснилось?

Господи, как же хорошо очутиться в любимых объятиях!

— Да, много чего приснилось, отголоски вчерашнего дня, — я потянулась к стакану с водой, заботливо поставленному с вечера на прикроватную тумбочку, — Дима, а ты слышал что-нибудь о Машерове? Нам просто вчера местные рассказывали, как его якобы убили. Только на самом деле это была автокатастрофа.

— Да что ж я мог слышать, — усмехнулся Дима, — сама знаешь, как у нас любят все замалчивать. Некролог был в «Правде» о гибели Машерова, но там один общие фразы. А здесь-то местные, понятно, знают подробности.

— Ну, если проанализировать их рассказы, знаешь, очень похоже на то, что в самом деле подстроили. В общем, на встречке ехали два грузовика. Один быстро несся, и другой. А потом тот, что впереди, резко остановился. И который сзади ехал по инерции, чтобы избежать удара, вырулил на встречку. Машина сопровождения успела перед ним прошмыгнуть, и весь удар пришелся на «Чайку» Машерова, представляешь?

Во взгляде Димы мелькнуло подозрение.

— А знаешь, это ведь почерк западных спецслужб, — произнес он, — именно они любят такие подставы устраивать. И я готов поспорить, что на втором грузовике ехал самый обычный работяга, то есть, жертва, которую точно так же подставили.

— Но зачем это западным спецслужбам?

Мы посмотрели друг на друга. Ответ очевиден. Если Машеров был таким классным хозяйственником, то, разумеется, он не нужен нашим врагам в составе правительства.

— А еще, — дополнил Дима очевидные мысли, — могли расчистить место для своего в составе правительства.

— Да-да, эти люди говорят, буквально через две недели в Политбюро ввели двоих новых людей. Фамилию первого не вспомнили, второго тоже, но вроде какой-то молодой партиец из Ставрополья.

— А, Мишка-пакет, — проговорил Дима.

— Как? — не расслышала я. — Мишка-конверт?

— Пакет, но смысл тот же — любит брать, — Дима рассмеялся и приобнял меня, — слушай, пообещай мне, что забудешь все эти разговоры, а? И ни с кем не будешь их обсуждать, кроме меня. Хорошо? Чтобы я был спокоен. Сама же понимаешь, какие опасные эти силы.

— Хорошо, обещаю, — обняла я его в ответ.

Сразу после завтрака военные встали, как по команде, и ушли по своим делам. В столовой остались только мы с Риткой и Ольгой, да еще Клавдия. Она сидела за своим столиком, нацепив очки, и с умным видом читала свежую газету.

— А если Завуч так и останется, то как мы осуществим наш план? — заметно нервничая, спросила Ольга.

В переводе с нашего секретного языка это означало «Если Клавдия так и будет здесь торчать, то удастся ли нам полазить по зданию резиденции, как мы рассчитывали?».

— Ничего страшного, — спокойно ответила я, — нам все равно сначала идти на кухню, сдавать Ритку с рук на руки.

— Ой, так я опять буду с папой? — чуть не задохнулась девчонка от радости. Но тут же осеклась и посмотрела на меня с беспокойством. Понятно, что вчерашний разговор не прошел для нее даром.

И всю дорогу до кухни она поглядывала на меня с опаской. Однако, стоило нам зайти в просторное жаркое помещение, как Ритка, забыв обо всем на свете, помчалась к хмурому мужику в фартуке и белом колпаке.

— Папа, а я сегодня опять буду тебе помогать!

Вадим, с самого утра взмокший и красный, посмотрел на нее неприветливо и даже мрачно.

— И чо? — только и сказал он. — Иди вон женщинам помогай. Мне тут такие помощники не нужны.

— И кто ж тебе настроение-то испортил? — подошла я к нему поближе.

— Чо ты? — рявкнул он в остервенении и грохнул огромную кастрюлю на железный блестящий стол.

— Да ничо! — ответила я в унисон. — За Риткой тут присмотри, она опять с вами будет.

— Пусть идет вон к Тоньке, там и вертится! — показал он на другой конец стола. — Мне она здесь мешаться будет.

Мда, пропадает мужик на этой кухне. Так, глядишь, и человеческое лицо потеряет, в форменного мужлана превратится.

— Ритка, давай сюда, держи фартук, — окликнула Тонька, одетая в белый халат, — давай-давай, шевелись, работы полно! Привет, Альбина!

— Привет! — помахала я ей рукой и пошла к ним, стуча каблуками по красно-белой плитке пола. — Вы как тут?

— Да как, — недовольно скривилась женщина, — работаем помаленьку. Но вы же обещали, что нас тут заметят и пригласят в этот… штаб.

Ольга, подошедшая со мной, прыснула.

Тонька неприязненно на нее покосилась и продолжила:

— А мы тут никого еще не видели, ни с кем даже поговорить возможности нет. И как мы в таком случае продвинемся, интересно?

— А я тебе сколько раз говорила, — вмешалась в разговор девушка, в которой я узнала ту самую официантку, которая нас обслуживала в зале столовой, — выходи с нами в зал, тоже гостям подавай. Глядишь, и покажешь себя, обрастешь нужными связями.

— Ты сама-то сколько лет здесь работаешь? — пренебрежительно протянула Тонька. — И что, далеко шагнула?

— Ну, я-то без образования, — смущенно потупилась официантка, — а ты все-таки фельдшер, мало ли.

— А я согласна с… не знаю, как вас зовут, — я вопросительно взглянула на официантку.

— Ганна, — подсказала девушка.

— Да, я согласна с Ганной, надо все возможности использовать. Так что начинайте вместе с Вадимом к гостям выходить, — посоветовала я как можно оптимистичнее, хотя и понимала в душе, что эти устремления — точно такая же утопия. — Ладно, мы пошли по делам, успехов вам.

Мы с Ольгой зашагали к выходу, и подруга уцепилась за мой локоть, давясь от смеха.

— Ну и родственники у тебя!

— Оль, тише, давай хоть выйдем отсюда, — одернула я ее.

На этот раз нам повезло, никакой Клавдии в столовой уже не было.

— О, как корова языком слизала! — обрадованно раскинула руки в воздухе подруга, будто собралась обнять кого-то. — И мы прямо сейчас устраиваем экскурсию!

— Да! — заразилась я ее приподнятым настроением.

Первым делом мы помчались в вестибюль. Здесь нам уже приходилось бывать, каждый раз по пути в столовую. Но одно дело просто пройти, а другое — все исследовать.

— Ой, смотри! — Ольга запрокинула голову и показывала куда-то наверх.

А там высоко-высоко сиял купол. Я видела такие в старинных церквях с ликом Спасителя, который смотрит сверху на свою паству. Здесь был купол без лика, что вполне понятно, ведь мы в коммунистической резиденции.

— Слушай, а это ведь та самая надстройка, которую мы видим снаружи как чердак, — догадалась я, — только внутри у нее такая конструкция причудливая.

— Ой, а какой балкон наверху, смотри! — крутилась в восторге Ольга. — можно на втором этаже облокотиться о перила и смотреть, что в вестибюле происходит. Или речь оттуда толкать. А двери какие красивые! Ну чудо! Чудо из чудес!

Да, двери и мое внимание привлекли. Полупрозрачные, с разноцветными стеклами, сливающимися в причудливый узор, они придавали всему огромному помещению уютный и загадочный вид.

И тут у меня в голове щелкнуло воспоминание. Когда-то давно, в прошлой жизни, Пал Саныч показывал мне точно такую же картинку в интернете. И там были точно такие же двери, только перед ними стояли длинные столы, за которыми восседали руководители России, Украины и Белоруссии.

«Смотри, вот здесь в декабре девяносто первого они и подписали Беловежские соглашения о распаде Советского Союза, — говорил Пал Саныч, с досадой щелкая ногтем по экрану смартфона, — говорят, нашего алкоголика туда под руки ввели. Я думаю, они специально такое место выбрали, в нескольких километрах от границы. Если что, сбежать можно. Понимали ведь, сволочи, что беззаконие творят. В стране провели референдум, восемьдесят процентов жителей проголосовали за сохранение Советского Союза, а они взяли и одним росчерком пера! Эх, до чего обидно-то!»…

— Пойдем, — торопила меня Ольга, — посмотрим, что там, за этими дверями!

Да уж, экскурсия получилась для меня уникальной. Ведь обычно экскурсии возвращают нас в прошлое. А тут сразу и в прошлое, и в будущее.

— Похоже на банкетный зал, — я остановилась на пороге, чтобы окинуть взглядом сразу все помещение.

От огромных окон падал свет с улицы, наполняя паркетные полы волшебным блеском. Каждая стеновая панель была наполнена глубоким винным цветом и обрамлена белой рамой. Зеленая ковровая дорожка вела к длинному торжественному столу, застеленному полупрозрачной белой скатертью с едва заметными узорами. Ровно выстроенные стулья точь-в-точь повторяли рисунок стеновых панелей — цвета бургундского в белой окантовке. На стенах картины. С потолка свисают большие люстры с переливающимися хрустальными подвесками.

— Боже, какая красота! — простонала Ольга. — Как же хочется включить магнитофон и потанцевать! Я так и вижу, как этот стол уставлен бутылками с шампанским и блюдами с красной икрой! И красивые дамы в обалденных нарядах танцуют со своими кавалерами. Ой, а тут двери белые, с золотой… как это называется?

— Я точно не знаю, может, лепнина? Ой, а тут лестница, идем?

На втором этаже мы нашли несколько шикарных апартаментов. Что-то вроде люксовых гостиничных номеров. В каждом из таких номеров стояла огромных размеров кровать, застеленная блестящим дорогим покрывалом, туалетный столик с зеркалом, уютное кресло. Еще один обязательный атрибут — рабочий уголок с письменным столом и лампой с зеленым абажуром.

— Ой, а тут еще ванная есть! — Ольга включила свет, и мы увидели небольшое помещение в кафеле.

— Ванна как ванна, — пожала я плечами, — и унитаз не из золота, а самый обыкновенный.

На специальных крючках висели махровые халаты и полотенца. Видно было, что высоких гостей здесь всегда ждали.

— Представляешь, в этих номерах останавливались руководители нашей страны! — захлебывалась восторгом подруга, пока мы обходили все апартаменты.

— Да, красиво здесь, но не сказать, чтобы роскошно, — заметила я, — в большей степени деловой стиль. Но как же уютно! Наверно, это и есть высший шик, когда создана такая атмосфера. А помнишь, Виктор говорил, что Хрущеву здесь не понравилось? Якобы совсем, как в Москве. Но то Хрущев, а всем остальным-то нравится.

Подруга хмыкнула, разделяя мои мысли.

Пройдя череду номеров, мы оказались в бильярдной, а потом в небольшом зале с круглым полированным столом без скатерти. Здесь стеновые панели были голубоватых тонов, и стулья такого же цвета.

— А это, наверно, зал заседаний, — предположила Ольга.

— Или совещаний, — согласилась я, — а может, для приватных бесед.

— Ой, смотри, какая красота! — всплеснула подруга руками.

— Ой! — посмотрела я в ту сторону и тоже чуть не задохнулась от восторга.

На голубоватой стене висели два изумительных панно размером с небольшие окна. Рисунки казались почти одинаковыми, на одном панно два аиста стояли посреди пышных лугов, на другом — один аист готовился к полету, а второй уже летел куда-то в золотисто-голубую даль.

Мы подошли поближе, чтобы разглядеть это чудо рукоделия. Явно ручная работа местных мастеров.

Ольга вдруг нахмурилась с непонимающим видом.

— Что это?

Я уже тоже заметила, что рисунок вовсе на нанесен на холст. И даже осторожно провела рукой по поверхности.

— Оль, это же сетка! Или решетка, как правильнее выразиться?

Я попыталась заглянуть сквозь сетку внутрь. И мне показалось, что там, в полной темноте, виднеется что-то из мебели.

— Вроде кресла или пуфики, — Ольга тоже заглядывала внутрь, приложив ладони к лицу.

— Ты тоже видишь? — начала я и вдруг прислушалась. — Оль, ты слышишь, сюда кто-то идет!

— О-ох! — вскрикнула подруга. — Точно! Господи, и кого принесло? И где нам спрятаться?

По коридору раздавались шаги, печатающие шаг. Причем, не одного человека, а целой группы. Между собой переговаривались твердые мужские голоса, привыкшие командовать.

— А чего прятаться-то? — не поняла я. — Кто нам что сделает? Подумаешь, забрели…

— Да откуда нам знать, кто это? — в отчаянии подпрыгнула Ольга и схватила меня за руку. — Мы же без разрешения!

— И что? — недоумевала я, но побежала с подругой в поисках укрытия.

Мы обогнули выступ стены, где висели эти странные панно. Никаких дверей там не было, зато в тупике нас встретила старая деревянная лестница. Ольга принялась взбираться по ней, волоча меня за собой. Я хотела крикнуть что-нибудь, остановить подругу, ведь эта ветхая лестница могла обрушиться подл нами.

Но голоса было слышно уже в зале, совсем рядом. Представляю, в каком позорном виде мы предстанем перед людьми. Мало того, что забрались сюда без спросу, так еще и пытались бежать. И я, стиснув зубы, промолчала.

Мы оказались на деревянной площадке, с которой шла еще одна лестница — вниз. Осторожно ступая, чтобы не стучать каблуками, мы спустились по ней и оказались в какой-то маленькой каморке. Сюда падал рассеянный свет через сетку — ту самую, с аистами.

Мы с Ольгой переглянулись и одновременно поднесли пальцы к своим губам. В полутьме отчаянным страхом блестели ее глаза. И мои, наверно, тоже.

Как я поняла, аисты остались там, в зале заседаний. И люди, которые сейчас не спеша входили и рассаживались за круглым столом, видели лишь прекрасные картины на стене. И то мельком. И, понятное дело, даже не подозревали, что за ними кто-то прячется и прекрасно все видит и слышит.

За круглым столом расположились Устиновский, двое генералов, которых я видела с ним в поезде, мой Дима, Ольгин Рекасов, Зверяко, Клавдия и еще двое человек, мне незнакомых.

Устиновский протер свои очки носовым платочком, вновь водрузил их на переносицу и начал говорить.

— Итак, дорогие товарищи, — заговорил он бодрым энергичным голосом, — как вы понимаете, дела не ждут. И хоть мы здесь вроде на отдыхе, решать вопросы необходимо каждый день и каждый час. А я так и вовсе не намерен тратить время на развлечения. Вы все знаете, что я не охотник и не рыбак.

Мы с Ольгой сидели затаив дыхание и стараясь лишний раз не шевелиться. Вот так попали!