Железнодорожница 3

Глава 8

К вечеру, как нарочно, зарядил противный мелкий дождик. Особой прохлады он не принес. Так только, скрыл палящее солнце да заставил асфальт слегка потемнеть. В душе у меня вдруг тоже заиграли неприятные нотки, главная из которых была о том, что никто из нас не додумался захватить зонтик.

А тут еще в сутолоке метро, в толпе, мы неожиданно потеряли Вадима с Тонькой. И Ритка начала вертеть головой, выискивая их взглядом и не находя. А потом с разочарованием глядела на меня — уголки губ опущены, в глазах вот-вот появятся слезы. И так всю дорогу!

В один из таких моментов я даже отвернулась в тщетной попытке погасить раздражение. Но оно никуда не девалось, а уже начинало граничить с отчаянием.

Несносная девчонка! Что я только ни делала для нее! Кормила, поила, воспитывала. Все для нее. Пианино — пожалуйста, в Москву взять с собой — да ничего нет проще. А она ведет себя, как неблагодарная… Стоп, так нельзя про ребенка. Нет, но она действительно всем своим видом показывает, что не я ей нужна, не я интересна, не я обожаема. А этот чертов Вадим!

И создавалось уже такое впечатление, что со мной ей скучно. И она рвется всей душой куда-то туда — к папе, к чему-то возвышенному и прекрасному. Но надо же, мама зачем-то держит ее, несчастную, возле себя.

Зла не хватает!

В вестибюль Белорусского вокзала мы вошли в полном молчании — чуть не плачущая Ритка и я с тяжеленным чемоданом.

— Где же папа? — принялась оглядываться Ритка. — А если он потерялся?

— Пусть только попробует, — мрачно процедила я, — у него же наш второй чемодан.

Но время шло. Уже и Дима приехал.

— Неужели нельзя было хоть сегодня не ездить на службу? — посетовала я. — Уставший, голодный.

— Ничего, — улыбнулся он, — в поезде отдохну. Вадим помог тебе с чемоданами?

— Да, он взял тот, тяжелый. Но сам куда-то делся.

— Куда делся?

— Да знать бы еще, — с досадой выговорила я, — вроде вместе к метро шли, а потом они где-то в толпе затерялись.

— Найдутся, — Дима взглянул на свои командирские часы с зеленым циферблатом и красной звездой, — поезд через час отходит.

— Да ты что? — меня забила мелкая дрожь. — Значит, через полчаса уже посадка!

А если эти кретины все же не найдутся? Ключей от квартиры у них нет. Вот и где они будут скитаться, да еще и с моим чемоданом и всем его содержимым? Пойдут в школьную каморку площадью шесть квадратов? Честно говоря, плевать мне, как они там будут размещаться. Главное, чтобы мой чемодан не потеряли. Или не украл кто-нибудь.

— И Хомочки нет рядом, — горестно вздохнула Ритка, — а я уже так скучаю!

— Не переживай, за ней Нина присмотрит.

Да, хорошо, что соседка согласилась взять к себе хомячку на время нашей поездки. Она человек ответственный, вон, даже в блокнот старательно записала, чем кормить малышку и как часто убираться в клетке. Правда, Ритка поначалу хотела взять свою любимицу с нами. Мол, ничего страшного, грызуны ездят в поездах. Но мне удалось всех убедить, что животные во время дороги все же испытывают стресс, и мы обратились за помощью к Нине.

Ой, а если у Вадима с Тонькой хватит ума припереться к Нине и попроситься к ней на постой? Судя по их наглому поведению, такое вполне может случиться. Хотя нет, Тонька этого не допустит из ревности.

— Начинается посадка на скорый поезд Москва — Брест, — послышался голос громкоговорителя, а наших гостей все еще не было.

Даже Дима взглянул на меня озадаченно:

— И где они?

Вместо ответа я лишь выразительно на него посмотрела, а Ритка всхлипнула.

— А что в том втором чемодане? — допытывался Дима. — Что-нибудь важное?

— Там все мои вещи, — вздохнула я, — и Риткины. Твои здесь, — я показала на свой чемодан.

— Ну что ж, — весело ухмыльнулся Дима, — купим тебе в Белоруссии все новое, по-другому никак. Не будешь же ты неделю в одном платье ходить.

— Купить-то можно, но как-то странно отправляться в дорогу совсем без вещей.

Хорошо хоть, косметичка в моей сумочке. И мыло с зубной щеткой и пастой.

— Ничего, утром будем уже в Бресте. Ладно, идемте к поезду. Если что, туда придут. Они хоть знают, какой поезд? — спросил Дима.

— Ну да, я им…

— Я никуда не пойду без папы! — воскликнула Ритка, не дав мне закончить фразу.

И уселась прямо на чемодан, в котором были Димины вещи.

У меня и так уже нервы были на пределе. И я уже представляла, как сейчас затопаю ногами и заору на нее: «Знаешь что? Иди-ка, дорогая, к своему папе и не возвращайся! Куда хочешь иди! Достала ты меня уже! Хочешь жить с папой — окей, переходи в его семью, это законом не запрещено! А мы прекрасно и без тебя обойдемся».

Но вокруг было полно народу, и рядом стоял Дима. Представляю, какой сумасшедшей истеричкой я бы себя выставила. Пришлось, скрипя зубами, сдержаться.

— Рита, вставай и иди за нами, — сказала я раздельно и четко, и выхватила из-под нее чемодан, — мы все равно уйдем. А ты, если здесь останешься, попадешь в милицию, поняла? Вон видишь дядю милиционера? Он забирает с собой таких, как ты.

Я решительно схватила ее за руку. Дима взял чемодан. И мы помчались к поезду.

На перроне меня ожидал приятный сюрприз.

— Альбин, привет! — ко мне подскочила Ольга в легких брючках и струящейся блузке. — Как же я рада, что все вместе поедем! Тряхнем стариной, так сказать! Мой говорит, когда-то так все и ездили, большой толпой!

— Привет, Оль! — я несказанно обрадовалась. — А я и не знала, что ты тоже здесь! Не успела с тобой пообщаться, весь день на сборы ушел.

— И я так же, весь день чемоданы собирала. А сейчас смотрю, ты!

Что ж, поездка обещала стать весьма увлекательной. И даже потеря моих вещей уже не расстраивала. Зато прошвырнемся с подругой по белорусским магазинам. Посмотрим, что там продается, прикупим новых вещей.

К Диме подошел какой-то странного вида военный, и они отошли в сторону.

— Зверяко, — успела шепнуть мне Ольга.

Никогда бы не подумала, что военные бывают такими несуразными. Ростом не выше меня, а то и чуть-чуть ниже. Худой. Голова втянута в плечи, спина колесом. Горбатый он, что ли? Волосы серого цвета, какой становится у натуральных блондинов с возрастом. Яркие голубые пронзительные глаза. Заостренный нос. Мелкие морщины по всему лицу.

При этом он действительно выглядел моложе своих пятидесяти. Может, в силу своего маленького роста и худобы?

А к нам приблизилась невысокая полная женщина с темными волосами, повязанными газовой красной косынкой, и темными глазами навыкате. На вид значительно старше нас, в строгом наглухо закрытом платье, несмотря на жару.

— Добрый вечер, — кивнула она нам и поджала губы. Голос у нее оказался четко поставленным, звучным.

Остановившимся недовольным взглядом посмотрела на Ритку — как Ленин на буржуазию.

— Это еще что? — произнесла женщина чересчур высокомерно. Таким тоном, будто увидела какое-то невиданное безобразие, случившееся без ее ведома.

Девочка посмотрела на нее снизу вверх с полным непониманием в глазах.

— Это маленькая Риточка, — примирительно выговорила я.

— Она умеет вести себя в обществе? — продолжала допытываться странная женщина.

— Еще как умеет, — я попыталась прийти в себя от шока и при этом беспомощно оглянулась на Ольгу.

В этот момент подскочил Дима:

— Клавдия Петровна, да это же моя падчерица, я вам говорил про нее!

Ах вот кто это! Жена Зверяко! Мы с Ольгой многозначительно переглянулись, подруга будто говорила взглядом: «А я тебя предупреждала!».

Из динамиков громкоговорителя как раз зазвучали бодрые нотки вступления и красивый мужской голос: «Я по жизни немало хаживал, жил в землянке, в окопах, в тайге…».

А я наткнулась взглядом на эту сумасшедшую Клавдию. Она, не отрываясь, смотрела на моего Диму. Волшебным образом переменилась — глаза заблестели, губы растянулись в улыбке, руки невольно тянулись поправить прическу и газовый шарфик. Вот же! Я чуть не задохнулась от возмущения.

'И врагу никогда не добиться, чтоб склонилась твоя голова,

Дорогая моя столица, золотая моя Москва!' — продолжала литься из громкоговорителя жизнеутверждающая песня.

— Кстати, а где наши кухонные работники? — вдруг спохватилась Клавдия и сверилась со списком отправляющихся. — Вадим и Антонина Новосельцевы?

Блестящий вагон синего цвета с надписью «Белоруссия» стоял, гостеприимно распахнув свои двери, а этих артистов по-прежнему не было в обозримом пространстве.

И что мне, спрашивается, отвечать? Может, достаточно просто извиниться? Или пусть Дима сам отдувается? Но при чем тут Дима? Он всего лишь хотел помочь, а они его так подставляют.

И тут раздался пронзительный Риткин крик:

— Папа! Папочка! Скорее! Поезд скоро уходит!

— Ф-фу! — Клавдия демонстративно сморщилась и даже отшатнулась. — Нельзя же так орать! А еще говорят, она умеет себя вести! Вообще стыд потеряли! Что за олухи растут? Потерянное поколение!

Но девчонка, не обращая на нее никакого внимания, уже неслась навстречу Вадиму. А тот несся на всех парах к дверям нашего вагона, с тремя чемоданами в руках. За ним едва поспевала Тонька.

— Фух! — Вадим подбежал к нам, поставил чемоданы и встал, упершись руками в колени. — Давно я так не бегал! Еле успели!

Тонька, вся красная, запыхавшаяся, подбежала следом. На ней красовались черные очки — вопреки дождю и отсутствию солнца. Образ новоявленной кухонной работницы дополняла белая футболка и плиссированная черная юбка, делавшая ее фигуру еще объемнее.

— Вы и есть Новосельцевы? — строго спросила Клавдия. — Почему опаздываете?

— Да кто ж знал? — Вадим за руку поздоровался с Димой и приветливо улыбнулся всем остальным. — Сели в вагон метро, стали у людей спрашивать, как доехать до вокзала. А у вас тут, оказывается, столько этих вокзалов! Ну, мы сначала на Комсомольскую смотались, а там не то совсем! Потом на Павелецком вокзале очутились, тоже не то. Я-то помню, что нам до Белоруссии.

— А потом кто-то подсказал, что надо на Белорусский вокзал двигать, — подхватила Тонька. — Тут я и вспомнила! Слышала про такой вокзал, и фильм смотрела, он так и называется. Ой, Ритка, а ты видела табличку у входа? Оказывается, отсюда солдаты на фронт уезжали во время войны. Ой, мы уже думали, не успеем!

Больше всего мне во время этой сцены хотелось куда-нибудь провалиться от стыда. Явственно чувствовала, как пылают мои щеки. Тут же Димины сослуживцы, и эта высокомерная Клавдия, черт бы ее побрал! Теперь она знает, что отец моей дочери — этот чудаковатый провинциал, запутавшийся между вокзалами. А его новая жена — такая же темная провинциалка, ничего не знающая о Москве.

Да лучше бы они с Тонькой на Комсомольской так и остались! Сели бы там на поезд и отправились до самого Владивостока!

Стыдно было глаза поднять на людей. И как теперь ехать с ними? Возможно даже, сам Устиновский где-то здесь рядом. А может, еще кто из серьезных людей.

Но тут вдруг Ольга расхохоталась, едва не согнувшись пополам. А вслед за ней и ее муж, полковник Рекасов. Остальные тоже рассмеялись, причем, вполне добродушно.

— Ладно, давайте уже занимать места согласно билетам, — даже голос Клавдии прозвучал непривычно весело и беззлобно.

В общем, обстановка сгладилась, и я, облегченно вздохнув, направилась со всеми к дверям вагона.

Мы с Димой и Риткой оказались втроем в купе. Никаких соседей с нами не было. Видимо, для каждой семьи выделялось отдельное помещение.

Дима потрепал девчонку по голове:

— Что, испугалась Клавдию Петровну? Не переживай, она только с виду такая серьезная. А на самом деле добрейшей души человек.

— Быть такого не может, — не удержалась я.

— Может-может, — заверил Дима, — просто ее понять надо, и все нормально будет. У нее, знаешь ли, тоже судьба непростая. А Ритка у нас не умеет к людям приноравливаться, вот и…

— Да, не умеет, — согласилась я, — есть девчонки, которые такие ласковые…

Тут я осеклась. Знаю же, что нельзя детям других в пример ставить. Нельзя говорить, что кто-то лучше, умнее, понятливее. Но как-то же надо Ритке объяснять, как правильно поступать, а как не очень.

Тут как раз, постучавшись, заглянула проводница:

— Провожающих нет? Через пять минут тронемся. Документы приготовьте, я чуть позже зайду с проверкой.

Поезд дернулся и начал мягко набирать ход. Мы завороженно смотрели, как проплывают мимо окрестности Москвы. Подумать только, рано утром уже будем в Белоруссии. Как же здесь все рядом!

Дождь начал идти сильнее, заструился неровными прозрачными линиями по окнам.

После проверки в вагоне началась обычная дорожная суета. Сквозь двери было слышно, как люди ходят за бельем, за чаем. Переговариваются, смеются, чем-то делятся.

И музыка лилась уже из динамиков вагона, только другая, современная, веселая. «Ах, белый теплоход, меня уносит вдаль», — пел известный певец Валерий Леонтьев.

Я начала доставать из коробки пирог, специально приготовленный для ужина в поезде. Но тут в дверь деликатно постучали, и к нам вошел Зверяко.

— Приветствую, — кивнул он мне и Ритке.

— Познакомьтесь, — Дима представил нас, — Сергей Владимирович, Альбина Леонидовна, Рита.

— Очень приятно, — сказала я вежливо.

— Извините, но вынужден вашего мужа украсть, — Зверяко развел руками, — начальство вызывает.

Эх, только собрались поужинать! Но я, понятное дело, спорить не стала. Спросила лишь:

— Надолго?

— Никто не знает, — опять развел руками Сергей Владимирович, — служба, понимаете ли. Я, бывает, уже почти до дома доеду, а меня разворачивают и везут обратно. Потому что начальник приехал и хочет поговорить.

Мужчины вышли. Ритка залезла на верхнюю полку и принялась смотреть на проплывающие в серой дождевой дымке деревья.

А я смотрела на нее и думала, что назрела необходимость серьезно поговорить наконец. Так и сказать, мол, теперь ты знаешь, что мы с папой в разводе. А может, и раньше о чем-то таком догадывалась. Давай теперь думать, как дальше жить.

— Рита, — начала я, — скажи, а ты хотела бы жить в семье папы? Вместе с ним и теть Тоней?

— Нет, — покачала она головой, — я бы хотела, как раньше, с тобой, папой и дедой.

— Но это невозможно, — я развела руками совсем как Зверяко, — ты же понимаешь, что все в жизни меняется. И теперь такие условия. Ты можешь жить со мной и Димой. Либо с папой и теть Тоней. Либо с дедушкой и Валентиной Николаевной.

Правда, неизвестно, захотят ли Вадим с Тонькой, чтобы она жила с ними. Да и жилья своего у них в Москве еще нет. И будет ли — тот еще вопрос. Зато есть прекрасная квартира за десять тысяч километров отсюда.

Я невольно вздохнула. Столько неизвестных в данном уравнении! Как легко рассуждать обо всем со стороны и как трудно разобраться в собственных проблемах! Да и как девятилетняя девочка может принимать такие решения? Очевидно же, за нее должны решать ее родители.

Дверь купе открылась, и к нам впорхнула веселая Ольга.

— Ну как, сильно испугались Клавдию? — защебетала она, присаживаясь на полку напротив меня. — Ой, я ее когда в первый раз увидела, думала, пошлю куда подальше. А вы молодцы, промолчали. Ой, что скажу, что скажу! Тут такая хохма, мне вчера по телефону рассказали. Только между нами, хорошо?

— Хорошо, — кивнула я заинтересованно.

— Представляешь, Песнева на этой неделе едет на гастроли! И куда бы ты думала?

— Неужели, — я смотрела на искрящуюся весельем подругу и поверить не могла, — неужели тоже в Белоруссию?

— Да! — подпрыгнула та от восторга. — И наш, — Ольга опасливо взглянула наверх, — ты поняла, кто, обязательно побежит на ее концерт!

— А ты фотоаппарат с собой взяла?

— Ну конечно! В Ленинград не удалось съездить, зато теперь точно все получится!