Железнодорожница 3

Глава 23

— Да что же это такое? — мне хотелось выругаться не хуже самого Вадима. — Вы когда-нибудь от меня отстанете? Почему тебе зачесалось поговорить именно тогда, когда мы стоим на пороге и собираемся по делам?

— Да я ненадолго, — миролюбиво произнес Вадим и протиснулся прямо под моим негодующим взглядом внутрь домика.

Тяжело вздохнув, я села на стул напротив него.

— Мама, я сбегаю тогда на кухню, скажу теть Тоне… начала было Ритка.

— Нет! — рявкнула я. — Мы с папой быстро поговорим и сразу поедем. Не теряя времени, я повернулась к Вадиму. — Что у тебя стряслось? О чем разговор?

Он расположился за столом поудобнее и начал:

— Да тут такая история. Понимаешь, не хочу я работать на кухне. Не хочу, и все. Я и Тоньке сегодня прямо так и сказал. Не хочу, мол, все!

— Ну и не работай, — пожала я плечами, — все равно мы завтра уезжаем отсюда.

— Куда, обратно в Москву?

— Ну а куда же еще? — я опять начала закипать.

В глазах Вадима промелькнуло еле сдерживаемое разочарование.

— Понимаешь, я и туда не хочу.

— Как это? — воскликнули мы почти одновременно с Риткой.

— А что я там забыл? — мужчина подскочил со стула и начал взволнованно ходить по комнате. — Землекопом работать до гробовой доски? Нет уж, увольте! Я, шофер первого класса! Я, вахтенный матрос! И должен землекопом каким-то!.. И ради чего все это? Потому что, видите ли, Москва?

— Так я же тебе сразу про это говорила! — напомнила я. — Как только вы порог нашей квартиры переступили! Вспомни!

— Да слышал я, — он задумчиво уставился в окно, — ты все правильно тогда сказала. Что и жирных рейсов не будет, и по общагам придется скитаться. Но нет же, все эта Тонька, Москву ей подавай!

— Ты хочешь вернуться в моря работать? — уточнила я.

— Да ты знаешь, — так же задумчиво сказал он, — необязательно даже в моря. Я, к примеру, совсем не прочь остаться здесь. Мне в Конском куте очень понравилось. С мужиками хорошими познакомился там, такие люди хорошие. Раздолье, лошадки. Даже прокатиться захотелось, как в детстве. Может, пойти к ним на работу попроситься, а? Как думаешь?

— Да что ж я могу думать? — возмутилась я. — Это только твое дело. И твоей супруги. Почему ты с ней не посоветуешься?

— Да она слышать ни о чем не хочет, кроме Москвы, понимаешь? И я, дурак, ее в этом начал поддерживать. И она уверена, что я тоже столицами брежу.

— А ты, как я понимаю, не бредишь? Слушай, сядь, пожалуйста, не мельтеши перед глазами!

Вадим нехотя уселся за стол. И опять посмотрел на меня как-то заискивающе:

— Посоветуй, Альбин, что делать, а?

— Да как же я посоветую? — удивилась я. — Вспомни наш разговор тогда, в подъезде твоей мамы. Я же еще тогда тебе сказала — живи своим умом, никого не слушай. Делай свои дела! Но ты же всегда ищешь, кто бы тебя за ухо взял и водил! Альбина велела отказаться от квартиры, ты и отказался. Хорошо хоть, вовремя спохватились. Вот и Ритка такая же, все переживает, как бы кого не обидеть. Говорю ей, говорю…

— А ты разве сама не боишься обидеть дорогих людей? — вдруг спросил Вадим.

— В смысле? — растерялась я.

— Ну, к примеру, почему ты нас не выгнала, когда мы с Тонькой пришли и внаглую стали просить помочь нам в Москве устроиться? А я, если честно, только на тебя тогда и рассчитывал. Да что там, я уверен был, что ты нас с лестницы сбросишь. И тогда мы спокойно вернемся в наш город, и все будет по-прежнему.

Вадим выжидательно уставился на меня.

— Ну да, я не захотела обидеть Ритку, — нехотя признала я его правоту, — скрипя зубами вас приняла.

— Вот видишь! Иногда мы делаем то, чего не хотим! Лишь бы нашим близким хорошо было! А помнишь, когда Тонька работу в школе нашла, а я в той шараге землекопом? Я же специально сказал, мол, нельзя ли у вас остаться жить. Дескать, и к работе близко, и так удобно. Думаешь, я просто так обнаглел до такой степени? Нет, я хотел вызвать твое негодование. Я ждал, что ты взорвешься и укажешь нам на дверь. А ты опять же этого не сделала.

Я взглянула на Ритку. Она непонимающе хлопала глазками, а губы предательски дрожали.

— Мамочка, так это ты из-за меня, да? Из-за меня пошла на сделку со своей совестью?

— Нет, Рита, этот поступок по-другому называется, — покачала я головой, — не сделка с совестью, а скорее, наступить себе на горло ради любимого человека. Да, я впустила в дом папу и его новую жену, причинив себе же неприятности. Господи, на что надеялась? Что само как-нибудь утрясется?

— Так вот о чем я и хочу поговорить, — перешел к делу Вадим, — давай ты скажешь Тоньке, что не можешь больше нас принимать в своем доме. И она поймет, что надо искать другое место проживания.

— Слушай, а почему ты вечно пытаешься все скинуть на женщин? — возмутилась я. — Почему бы тебе самому не сказать Тоньке, что не сдалась тебе эта Москва? Пусть и она чем-то пожертвует ради любимого человека, в конце-то концов!

В этот момент открылась входная дверь, и в помещение ворвалась Тонька — в заляпанном чем-то фартуке, с поварским колпаком на голове.

— Ага! — встала она, подбоченившись. — Вот вы где! Альбина, ну ты что творишь? Как тебе не стыдно?

— В смысле? — одернула я ее. — За что это мне должно быть стыдно? Ты ничего не перепутала?

— А ты не понимаешь? — повысила она голос. — Почему мой муж сидит у тебя? О чем вы тут секретничаете? Почему без меня, тайком?

— Да ты с ума сошла? — я поднялась со стула. — Нахрен мне сдался твой муж? Вместе с тобой, кстати. Он не у меня сидит, этого еще не хватало! А у нас, у своей дочери! И мне интересно, зачем вы тогда в мою московскую квартиру явились? Может, ты и там будешь говорить, что он у меня сидит?

Тонька расширила глаза и испуганно попятилась, чуть не споткнувшись о тумбочку для обуви.

— Альбина, ты не так поняла, — пробормотала женщина, — я просто хотела сказать, что кувыркаюсь там на кухне, а он здесь почему-то сидит. К тебе-то никаких претензий.

Но меня уже было не остановить.

— А ты хоть раз поинтересовалась у своего мужа, чего он вообще хочет? Ты совсем не догадываешься, почему он сбежал с твоей кухни?

— Ну ладно-ладно, — попытался образумить меня Вадим, — мы лучше сами поговорим, как супруги. Потом как-нибудь.

Но я не дала ему продолжить.

— Твой муж не хочет работать кухонным работником! — припечатала я Тоньку злобным взглядом. — И землекопом тоже не хочет! И не сдалась ему эта Москва! Когда ты уже поймешь, что это лишь твое желание, но никак не его! И я, если честно, совершенно не понимаю, с какой стати ты вбила себе в голову эту Москву! Почему, когда Вадим попытался тебе предложить устроиться в Подмосковье — потому что там намного проще, — ты сказала: «Нет, только Москва»? Почему только Москва? Что тебе там понадобилось?

Тонька беспомощно захлопала ресницами, а потом вдруг сникла, и опустилась на ту самую тумбочку, которая жалобно скрипнула под ее весом.

— Тебе не понять, — дрогнувшим голосом проговорила она, — скажи, вот у тебя была когда-нибудь соперница в школе?

— Какая еще соперница? — я тоже опустилась на стул.

— Ну, такая, которая всегда и во всем оказывалась быстрее, умнее, проворнее? Которую хвалили учителя, а родители ставили тебе в пример?

Теперь я сама захлопала ресницами, пытаясь вспомнить.

— Н-нет, не было такого, — и действительно, ничего подобного на ум не приходило.

— А у меня была такая одноклассница, Сонька Измерова, — Тонька всхлипнула, — учитель математики ее хвалил: «Ах, какая же девочка умная». На физкультуре, на музыке ей все восхищались: «Ах, какая девочка прелестная!». Я тоже хорошо училась, очень хорошо! Но она лучше! И всегда оказывалась на шаг впереди. И «пятерок» у нее было больше, и грамот. А когда мы возвращались из школы, каждый мальчик готов был нести ее портфель!

— А тебе не носили?

— Мне только один носил — Вадим.

— Ну, и зачем тебе все, если главное сокровище досталось именно тебе? — не удержалась я. — Тебе одной!

— Да, я это ценю, — плечи женщины продолжали дрожать, — но потом эта Сонька с легкостью поступила в медучилище, а мне просто повезло, что кто-то документы забрал.

— Ну и что? — искренне изумилась я. — Зато ты вон врачеватель какой замечательный! И Ольгу спасла, и Вадима отрезвила. А она что?

Тонька вдруг покраснела и уткнулась в платочек. Но тут же с собой совладала и продолжила доказывать свою несостоятельность:

— А она уже главврач той больницы в Хабаровске! Помнишь, я рассказывала, как ребенка привезла на лечение? Так вот, я там встретила эту Соньку. Теперь она Софья Андреевна, и всеми командует! Знала бы ты, как мне стало горько! Получается, пока я без толку замуж выходила да детей рожала, она до таких высот дорвалась!

— Почему же без толку? — придралась я к ее словам. — Двое сыновей замечательных — это разве зря?

— Не зря, конечно, — пожала Тонька плечами, — но мне так захотелось взять реванш, хоть в чем-то, ну хоть раз в жизни ее обскакать, доказать, что я лучше! А чем это доказать? Чем удивить людей так, чтобы они поверили в мою исключительность? Не Подмосковьем же! Только Москва и могла мне помочь!

— Ох, — взялась я за голову, — почему люди не ценят то, что имеют?

Открылась дверь, и вошел Дима. Удивленно нас всех оглядел.

— О, так вы все здесь? Федор Дмитриевич вас приглашает к себе.

— Нас троих? — у меня заколотилось сердце.

— Да что мы сделали? — испугался Вадим.

— А зачем? — подняла голову Тонька.

— Не знаю, зачем, — ответил Дима, — только вы трое идете сейчас же. Не заставляйте его ждать!

Тонька развязала тесемки на поясе и швырнула фартук на тумбочку. Вадим придирчиво оглядел себя в зеркале. Я с замиранием сердца пошла за ними.

У входа в резиденцию мы на минутку остановились, посмотрели друг на друга и нервно выдохнули.

— Ты бы спросила у Димы, что случилось, — с подозрением вымолвила Тонька.

— Некогда, идемте.

Мы прошли в овальный кабинет на первом этаже.

— Здрасти, — неровным хором сказали Тонька с Вадимом.

Федор Дмитриевич жестом пригласил нас сесть на стулья, что мы и сделали.

— Итак, Альбина, — обратился Устиновский ко мне в первую очередь, — как вас по батюшке?

— Леонидовна, — ответила я, — можно просто Альбина.

— Итак, как вы поняли, Клавдии больше нет, соответственно, и секретаря у нас нет. Вот, — кивнул он на стопки бумаг, — видите, сколько дел накопилось? Теперь эту должность будете занимать вы.

Мне почудилось, что подо мной качнулся стул. Или это я сама дернулась?

— Временно? — решила я уточнить. — До конца поездки?

— Зачем? — усмехнулся Федор Дмитриевич. — До конца пенсии.

Мы все сдержанно посмеялись над остроумной шуткой.

— Я согласна.

— Я тоже, — Устиновский деловито подвинул мне стопки бумаг, — проверять мне вас не нужно, так что приступайте сразу. Однако первое вам задание — съездить на вокзал и купить для нашей группы билеты на поезд.

— На завтра?

— Да, — подтвердил он, — деньги сейчас выдам. Ну, а второе задание будет по приезде в Москву. А именно — оформить этих товарищей к нам на работу.

— Нас? — нерешительно спросил Вадим, указывая пальцем себе на грудь.

— И меня? — пискнула Тонька.

— Да-да, вас. И вы понимаете, почему вы мне понадобились. Мне показалось, что вы люди, преданные мне и нашему делу.

Тонька с Вадимом ошеломленно переглянулись.

— Вам не показалось, — заверила Тонька, — это так и есть.

— А разве не отдел кадров на работу оформляет? — позволила я себе уточнение.

— Отдел кадров делает это по вашему указанию, — был ответ.

— Что ж, я все поняла, — ответила я, — разрешите ехать на вокзал? Я сейчас же найду Виктора…

— Можете поехать с Новосельцевым, — ответил Устиновский, — он же водитель, правильно?

— Да, — расплылся в довольной улыбке Вадим.

Ошарашенные, мы вышли на крыльцо. Я спросила у дежурного, как пройти к гаражу. Там мы выбрали машину для поездки — желтый «Москвич», который завелся сразу, без проблем.

— Как же я скучал по баранке, — вымолвил Вадим, оглядывая приборную панель и поправляя зеркала.

— Ой, а про Ритку забыли? — вскрикнула я. — Уехали бы сейчас без нее!

— Так я не пойму, мне надо на кухню или нет? — посмотрела на меня Тонька.

— А там без тебя справятся? — задала я встречный вопрос.

— Нет.

— Тогда иди пока туда, у нас все должно работать, как часы.

А что, я же сейчас принимаю решения, разве не так?

Мы подъехали к нашему домику, и Вадим посигналил. Дима с Риткой тут же появились на крыльце.

— Доча, — крикнул Вадим, опуская стекло, — садись, прокатимся в Брест!

— Ой, папа, ты теперь опять водитель, да? — Ритку не надо было заставлять ждать. Она, не мешкая, впорхнула в салон и села на заднее сиденье.

— А я пойду заберу фартук, — сказала Тонька. На минуту задержалась, испытующе глядя на меня. — Слушай, а так если мы теперь будем работать в Москве, то где мы там поселимся?

— Вы же не где попало будете работать, — ответила я, — Федор Дмитриевич обязательно поможет с квартирой, не переживай.

— Ух ты! — счастливо выдохнула она и вышла из машины. — Вот же как может жизнь поменяться!

— Дима, поедешь с нами в город? — спросила я супруга.

— Что ты, дел полно, — улыбнулся он, — если все уедут, кто на службе останется?

Я смотрела на проплывающие мимо сосны и дубы, вполуха слушала Риткино щебетание и до сих пор не могла поверить в столь неожиданный поворот.

Невольно мне вспомнилось, как Вадим с Тонькой строили планы — где они в своей квартире поставят торшер, какое покрывало будет на их диване. И вспоминала, как я рассказывала про это Ольге, и как мы дружно смеялись над наивными провинциалами. Нет, я все понимаю, говорят, что мысли материальны, мечты сбываются и все такое. Но не до такой же степени!

— Ты рад, что так все получилось? — поинтересовалась я у Вадима. — Или все же хотел бы в Беловежской пуще остаться, в Конском куте? Ты хоть говори прямо, чего хочешь, чтобы потом не оказалось, что тебя жена заставила, а ты не хотел.

— Ну, если работать водителем, то можно и в Москве, — откликнулся он, — это я землекопом не хотел. И, конечно, если квартиру нам выдадут. А если нет, то твердо скажу Тоньке, что мы возвращаемся, откуда приехали.

— Прям так и скажешь? Не побоишься ее обидеть?

— Да пусть она сама боится меня обидеть! А интересно, ее тоже по специальности оформят?

— Думаю, да, — со значением ответила я, — ведь это я теперь организацией занимаюсь.

И еще я подумала, что, находясь так близко к Федору Дмитриевичу, непременно постараюсь сделать все возможное, чтобы убедить его стать следующим генсеком. И, конечно, не дам Мишке-пакету дорваться до власти. Не допущу перестройку, не дам развалить Советский Союз. Ведь все, что здесь происходит, самое лучшее.

Я понимаю теперь, почему Пал Саныч из моей прошлой жизни смотрел только старые советские фильмы. Не только из-за ностальгии по своей молодости. А потому, что лучше этих фильмов ничего впоследствии не было создано. Потому что они не позволяли обозлить и развратить общество. Потому что давали надежду на светлое будущее, приносили хорошее настроение и радость людям. Они окрыляли и наполняли души самым прекрасным и возвышенным.

От этих мыслей дух захватывало.

— Почти приехали, — сообщил Вадим, — теперь куда?

— Первым делом на вокзал за билетами, — ответила я, — оттуда и деду позвоним. А потом съездим в Брестскую крепость.

— Ух ты, и я туда с вами схожу, — сказал он, — ты что, прикоснуться к нашей истории!

— И еще, если время останется, хотелось бы в какой-нибудь магазин заехать, — задумчиво осматривала я витрины, виднеющиеся за окном автомобиля.

— Ура! — с восторгом резюмировала Ритка. — у нас сегодня самые чудесные планы на свете!