Железнодорожница 3

Глава 6

У меня слов приличных не осталось.

Я глубоко вдохнула жаркий воздух и медленно выдохнула. Так, первым делом взять себя в руки! Немедленно!

Надо как-то поговорить с нашими гостями. И желательно без Ритки. Но как? Отправить ее за чем-нибудь в магазин? Но мы же только оттуда. Все, что надо было, купили. Отправить за газетами к почтовым ящикам? Но это недолго, на лифте съездит и за пару минут обернется. О чем мы успеем поговорить?

Да и надо ли говорить, о чем? Потребовать, чтобы они немедленно убрались восвояси? Спорить не буду, именно этого мне больше всего бы хотелось. Опять вернуться в нашу беззаботную жизнь, наслаждаться безмятежным московским летом.

Но нет, Альбина, так не получится. Теперь к прежней жизни возврата нет. И даже если эти двое незваных гостей вдруг уедут, о какой безмятежности можно думать? Ритка же покоя не даст.

Пока все весело бегали мыть руки и рассаживаться за столом, меня продолжали одолевать отчаянные мысли. Что только не приходило в голову! Интересно, а возможен вариант, чтобы Ритка взяла и разлюбила своего отца? Нет, скорее всего. Это же не какой-нибудь любовник — один из многих, кого забываешь на второй день, стоит ему показать свое неприглядное нутро. Это родной отец, которого знаешь и любишь с детства, о котором самые первые воспоминания и впечатления. И неважно, хорошие или не очень.

— О, ну прямо стол королевский, — похвалил Вадим наши старания, одобрительно оглядывая блюда на столе, — эх, а мы ничего к столу не купили!

— А когда нам было? — оправдывалась Тонька. — Мы весь день бегали-прыгали. Да хорошо еще, хоть такую работу нашли.

— А кстати, — я немного успокоилась и тоже села за стол, — с вас прописку нигде не потребовали?

— Да как же не требовали? — хмыкнула Тонька. — Везде требовали. А как только мы говорили, что прописки нет, так сразу на дверь указывали. А в этой школе, куда меня взяли, тоже поначалу сказали «до свидания». А потом у них переполох начался. Медик-то в декрете, а пацаненок один в обморок грохнулся. Ну я, понятное дело, профессионал, сразу помощь оказала. Пацан в себя пришел. Ну, и директриса говорит, ладно, работайте без прописки. Только числиться не вы будете.

— А как это? — не поняла я.

— Ну, будет другой человек оформлен. Звонили при мне одной медсестре, которая давно на пенсии. Она свою трудовую принесет, а я работать буду по ее документам.

— Ерунда какая-то, — пробормотала я, — а зарплату тоже другая тетя получать будет?

— Нет, мне будут в кассе выдавать.

— Ага, один раз выдадут, а потом скажут, ничего не знаем.

— Да никто так не скажет, — вскинул на меня глаза Вадим.

Да, все они привыкли, что нигде никто не обманывает.

— А ты, — повернулась я к Вадиму, — тоже по чужим документам устроился?

— Нет, меня со своими взяли. Сказали, койко-место в общаге дадут. Но я же не стану там жить. Я человек семейный.

Какое-то время мы ужинали молча. Потом я все-таки не выдержала:

— Вы же говорили, неудобно будет нам всем здесь жить. Как, интересно, мы будем размещаться? К примеру, я хочу телевизор допоздна посмотреть, а вам спать надо — потому что утром рано вставать?

— Да что там смотреть? — удивилась Тонька. — После десяти ничего уже не показывают.

И правда, после десяти вечера все передачи заканчиваются, и на экране до утра повисает непонятная таблица.

— Но вам удобно будет жить у нас в зале? — все же спросила я.

— А чо, там нормально, — пожал плечами Вадим, — он же не проходной, как на Енисейской было.

— Нормальный зал, как отдельная комната, — поддакнула его супруга.

То есть, там теперь будет их комната, а мне гостей принимать исключительно на кухне. И стенкой теперь не пользоваться, они там свои вещи держать будут.

— Могу я в зал переехать, — встряла в разговор Ритка, — а они пусть в моей комнате живут.

— Да нам все равно, — махнул рукой Вадим, — как скажете.

«Как скажете». Можно подумать, это я придумала их здесь поселить! Гнев снова начал закипать, грозя прорваться нецензурной руганью. Усилием воли пришлось переключить все свое внимание на еду и ругаться лишь про себя.

Неожиданно в дверь постучали, и я, погруженная в свои мысли, вздрогнула от неожиданности.

В прихожую ворвалась соседка по площадке, Нина.

— Ой, вы что, не знаете? В Москву приехала Саманта Смит, представляете?

— А кто это? — спросили одновременно Вадим с Тонькой.

Нина скользнула заинтересованным потаенным взглядом по Вадиму. Тонька тоже заметила этот взгляд и нахмурилась.

— Ой, а я знаю, кто это! — пронзительно крикнула Ритка. — Это же та девочка из Америки, которая написала письмо Андропову! Я ее так люблю! Оказывается, она тоже боится атомной войны!

— Совсем, как ты, — ласково погладила я девочку по головке.

— Ну а как не бояться, — оправдывалась Ритка, — учительница в школе постоянно говорила, Штаты хотят на нас напасть.

— Ага, а им говорят, что мы хотим напасть, — покачал головой Вадим, — вот так пропаганда работает.

Нина опять бросила на Вадима взгляд, и тут же смущенно потупилась.

— Нина, познакомься, — важно, как взрослая, сказала Ритка, — это мой папа, а это его жена, теть Тоня.

— Приятно познакомиться, — хрипло выдавила соседка, — да я хотела вас пригласить посмотреть на приезд Саманты Смит, интересно же. Мне знающие люди рассказали, куда ее повезут. Хотелось бы хоть одним глазком, как говорится.

— Ой! — заверещала Ритка. — Увидеть Саманту Смит? Да вы что? Пойдемте! Ой! Такое увидеть!

Она уже влезла в свои босоножки, но я урезонила девчонку:

— Рита, ты хоть платье уличное надень. Неужели пойдешь в домашнем халате?

— А вы пойдете? — каким-то необычным низким голосом обратилась соседка к нам всем, при этом не сводя глаз с Вадима. Еще бы, такого красавца увидела!

— Мы не пойдем, — резко бросила Тонька и схватила Вадима под руку, — у нас своих дел полно.

Опасливо оглядываясь, она увела супруга на кухню, а я посмотрела на часы:

— Я тоже не могу, скоро Дима придет со службы. Но ты взрослый человек, присмотришь за нашей Риткой. Надеюсь, она в толпе не потеряется.

— Что ты, я ее от себя никуда не отпущу, — испуганно захлопала глазами Нина, а сама вытягивала шею в сторону кухни, где скрылся Вадим.

Ритка вернулась из своей комнаты в ситцевом голубом платьице и теперь с законным правом застегнула на ногах босоножки.

— Мама, а ты что, не идешь? — спросила она.

— Идите сами. Только смотри там, не потеряйся. Слушайся тетю Нину, хорошо?

— Хорошо, — послышался возглас уже из подъезда.

Мы опять сели за кухонный стол.

— Как же хорошо в Москве! — простонала Тонька. — Ну все события здесь! Там, на родине, только из газет да телевизора все узнаешь. А тут все новости из первых уст.

— Однако почему-то ты не захотела пойти, — с упреком молвил Вадим.

Тонька сердито на него зыркнула и открыла рот, чтобы что-то сказать.

Но тут заскрежетали ключи в замке, дверь хлопнула, и в прихожей появился Дима.

— О-о, привет! — помахал ему Вадим. — Ты уже со службы?

— Да, — Дима помахал в ответ и отправился в ванную.

— Дима, мы уже поужинали, — вскочила Тонька, — так что не помешаем.

— Да успокойтесь, никому вы не мешаете, — послушался его голос из ванной.

И все же гости деликатно переместились в зал, а мы с Димой сели вдвоем на кухне.

— Вадим нашел работу землекопом, а Тонька медсестрой в школе, — сообщила я безрадостно, — только жить они собираются у нас. До тех пор, пока им на работе квартиру не дадут.

Рука Димы, тянущаяся к хлебнице, заметно дрогнула. Может, даже от одного моего отчаянного взгляда.

— И когда им, интересно, дадут квартиру?

— Не знаю, — у меня нервы были уже на пределе, я всхлипнула, — Тонька вообще устроилась полулегально, по чужим документам. Понятно, что от школы ей никто ничего не даст. А Вадим рассчитывает получить жилплощадь быстро. Хотя я очень сомневаюсь, что он долго выдержит землекопом. Его однажды из водителей перевели в слесаря за пьянку, и то такая трагедия была. Чуть руки на себя не наложил. А тут землекопом.

Я тяжело вздохнула.

— Не мотай себе нервы из-за них, — Дима накрыл мою руку своей ладонью, а мне еще больше захотелось разреветься, — что-нибудь придумаем. Успокойся.

— Но что? — мой голос прозвучал как очередной всхлип. — Что мы можем придумать?

— Для начала успокойся, — повторил Дима и вдруг устало откинулся на стуле, — блин, мне еще в командировку ехать, черт бы ее побрал!

— Опять? — совсем уж расстроилась я. — А что за командировка, куда? И на сколько?

— Не то, чтобы командировка, — ответил он задумчиво, — надо сопровождать Федора Дмитриевича на охоту.

— На охоту?

Ко всякого рода проверкам я уже начала привыкать. Устиновский обожал ни с того, ни с сего, без всякого предупреждения, полететь в какую-нибудь часть со своей свитой и устроить там знатный шмон. А охота — что-то новенькое и непонятное.

— Да, в Белоруссию, в Беловежскую пущу.

— Неужели там разрешают охотиться? — не могла я поверить своим ушам.

— А почему нет? Брежнев со своей командой часто туда ездили. Вот и Федор Дмитриевич решил по старой памяти туда наведаться, так сказать, тряхнуть стариной.

— И когда же отъезд?

— Да скоро совсем. Зверяко вот вернется из Ленинграда…

— А он что, в Ленинграде? — я вспомнила утренний разговор с Ольгой. Неужели Зверяко и правда катается на все концерты Песневой?

— Пока нет, завтра выезжает. Да он всего на пару дней туда по делам. А потом сразу вылетаем в Минск. А оттуда поездом до Пружан. В Пружанах нас встретят на автомобилях и отвезут в Вискули.

— Господи, ты как такие названия мудреные запомнил? — рассмеялась я, чувствуя, как нервы потихоньку приходят в порядок.

— Знала бы ты, сколько раз я про это слышал от Федора Дмитриевича! Там, кстати, не только охота будет, но и рыбалка.

— Тебе надо будет что-то с собой брать?

— Нет, там все необходимое выдадут.

— Здорово, — я даже испытала нечто, напоминающее зависть, — а я ни разу не была в Беловежской пуще.

Пару минут мы с Димой смотрели друг на друга.

— Ладно, спрошу насчет вас, — наконец пообещал он, — может, и разрешат вместе с семьей поехать.

— Ой! — подпрыгнула я на стуле. — Это было бы…

Я хотела сказать, что это было бы здорово, но внезапно вспомнила про напасть в виде наших долгосрочных гостей, и опять сникла.

— Опять про них подумала, — покачал головой Дима.

— Ну да. Понимаешь, это проблема, и ее надо как-то решать. Вадим говорит, что максимум лет через пять он получит квартиру на своей стройке. А я слышала, что люди и по пятнадцать, и по двадцать пять лет стоят на очереди. Опять же, хватит ли у него терпения пахать землекопом? То есть, понимаешь, ни в чем нет никакой уверенности. Им могут и вообще не дать никакую квартиру.

— Могут и не дать, — согласно кивнул Дима, — увидят, что у нас живут, значит, не нуждаются! Скажут, вон люди в общаге ютятся, им нужнее. А вы и так перебьетесь.

— Ох! — простонала я. — Да даже если предположить самое лучшее, даже если представить, что лет через пять все же дадут. Ты представляешь себе такое — ближайшие пять лет жить тут одним колхозом?

— Да уж, — Дима на секунду прикрыл глаза, — такое только в кошмарном сне если увидишь.

Я опасливо взглянула на дверь. Вдруг кто услышит, о чем мы тут советуемся? Вот неудобно-то будет! Но нет, из зала доносились звуки телепередачи, оживленные голоса наших гостей.

Им-то, похоже, было комфортно. И абсолютно ничего не смущало.

— Нет, ты обязательно спроси насчет нас с Риткой, — я уже переместилась к мойке и принялась мыть посуду, — чем все лето дома сидеть, лучше уж прокатиться куда-то. А уж тем более в Беловежскую пущу! У нас на Дальнем Востоке о таком и мечтать не приходится. Слишком уж далеко и дорого. А здесь все рядом.

— А кстати, где Ритка? — поинтересовался Дима.

— Да ушла с соседкой встречать Саманту Смит. Девочка такая, посол мира, она из Америки сегодня приехала. Вся Москва гудит, хотят хорошо ее встретить. А главное, показать, что советские люди тоже хотят мира.

— Да, слышал про такое. А знаешь что, — светло-серые глаза под светлыми ресницами вдруг ярко блеснули, — а давай я попробую за Вадима с его супругой попросить, а? Чтобы их тоже включили в сопровождение?

Я чуть вафельное полотенце не выронила:

— О, это было бы просто замечательно! Дима…

— Я, конечно, не могу обещать, сама понимаешь. Но все, что смогу, сделаю. Да, это было бы отлично! Если они себя хорошо проявят во время поездки, то, вполне возможно, так и останутся работать в Генштабе. И тогда у них точно будет шанс получить и квартиру, и прописку. Да и много чего другого.

Я снова чуть не разревелась от чувств. Как же здорово, когда близкий человек тебя понимает и поддерживает!

Ритка прибежала домой, когда уже стемнело, и мы все сидели в зале. Разгоряченная, взбудораженная. С горящими глазами и пылающими щеками. По телевизору как раз начиналась программа «Время».

— Ой, смотрите-смотрите! — заорала девчонка, показывая пальцем на экран. — Там сейчас и меня покажут! Там столько было телевизионщиков! А народу! А меня один дяденька поднял на руки повыше, и я все-все рассмотрела! Саманта такая хорошенькая, такая добрая, и все время улыбается! Она сегодня в Кремле была, и у могилы Неизвестного солдата!

— «Впечатления о Москве, о ее достопримечательностях, о ее жителях переполняли Саманту, — вещал между тем бархатный голос диктора под умиротворенную музыку, — одиннадцатилетняя американская школьница задала вопрос: „Почему русские хотят завоевать Соединенные Штаты?“. В ответ пришло приглашение Советского правительства увидеть все своими глазами».

— Она теперь мой кумир! — продолжала верещать Ритка. — Такая открытая, свободная!

— А ты видела, в «Пионерской правде» про нее уже написали? — Тонька протянула девчонке газету.

Та взяла газету в руки и развернула к нам первую полосу, где красовалась фотография симпатичной девочки-подростка и огромная надпись «Посланница мира». Вокруг нее сверкали улыбками сопровождающие, все пестрело букетами.

— А я тебе говорила! — торжествующе сказала я. — Никто не хочет войны!

— Да это как дважды два! — заявил Вадим. — Уж эти американские толстосумы так хорошо живут. Уж они точно помирать не хотят.

Ага, а не так давно Вадим говорил, что учительница правильно делает, что пугает детей атомной войной. Быстро же меняется у людей настроение, стоит перемениться статьям в газетах и вещанию телевидения.

— Ой, а тут написано, что Саманта поедет в лагерь «Артек»! — взвизгнула Ритка. — А там же сейчас Павлик!

И точно, Ольгин сын Павлик как раз сейчас отдыхает в крымском лагере!

— Вот и расскажет тебе, что да как там было, — стали мы уверять Ритку.

— Как же хорошо жить в столице! — опять воскликнула Тонька. — Столько всяких интересных событий! Тут все — и театры, и культурная жизнь! Нет-нет, только Москва!

Я призадумалась, глядя на наших гостей. Сказать им, чтобы пока не ходили на свои так называемые работы? А то вдруг Диме удастся пробить для них возможность поездки?

— Тебе когда на работу выходить? — спросила я у Тоньки.

— Так завтра придет эта пенсионерка, заявление напишет, и я могу приступать.

Точно, ей ведь не надо отдавать в школу свои документы.

— А ты? — посмотрела я на Вадима.

— А мне с понедельника выходить, — беззаботно ответил он.

Я украдкой вздохнула. Как же изменился мужик! Сравнить его тогдашнего, сразу после моего попадания, и теперешнего, — как небо и земля! И ведь ни разу не обмолвился о спиртном! Что ни говори, а повышение уровня жизни отбивает у человека всякую охоту к вредным привычкам! И правда, зачем гробить свое здоровье, когда так хорошо живется?

— Дима, а я у тебя видел бутылку коньяка в шкафчике, — неожиданно просительно взглянул Вадим на моего мужа, — такое же надо отметить! Как ты думаешь?

— Еще чего! — грубо рявкнула Тонька. — Забыл, как в Новодворовке отметил свой приезд? Тоже говорил, одну рюмочку. Ага, и поехал катать меня на тракторе, а? И я еще Лешку с собой взяла! Чуть не перевернулись по дороге! Как вспомню, так вздрогну!

— Вадим, разве можно? — укоризненно произнесла я. — Тебе же даже смотреть на спиртное запрещено! Нет-нет, никакой выпивки здесь никогда не будет!