Железнодорожница 3

Глава 11

В наступившей тишине слышно было, как тикают настенные часы, висящие над дверью у входа в соседнюю комнату.

— Не дай Бог пережить войну, — сдавленно пробормотала Ольга, украдкой смахивая непрошенную слезу.

Ритка невидящим убитым взглядом уставилась в окно.

— Не бывает все и всегда гладко, — развела руками Катерина, — сейчас вот тоже война идет в Афганистане. И наши ребята гибнут. Мой сын в Могилеве живет, врачом работает, так недавно рассказывал, как один паренек вернулся оттуда и руки на себя наложил.

— Ужас какой, — покачала головой Ольга, — как подумаю! Страшно за наших сыновей.

— Наверно, психику нарушил там, — предположила я.

— Да у всех по-разному, — откликнулась хозяйка дома, — я, помню, когда наши солдаты пришли, и нас освободили, так я прямо почувствовала, как у меня с плеч что-то тяжелое сползло.

— Гора с плеч упала, — улыбнулась Ольга, — недаром же все эти пословицы придумали. Но после войны у вас же все хорошо стало, да? Замуж вышли, сын есть.

— Да не только сын, еще дочь старшая, — ответила женщина с промелькнувшей теплотой в глазах, — только она далеко сейчас. Уехала с мужем во Владивосток. Он там работу нашел в море, ну и ее с собой забрал. Хоть город и закрытый, но на работу можно устроиться.

— Ой, а мы тоже оттуда! — воскликнула Ритка, отворачиваясь от созерцания кошек за окном.

— И мы с Дальнего Востока сюда приехали, — отметила Ольга, — а ваша дочь тоже в море работает?

— Нет, что вы? Она же Могилевский пединститут закончила, учителем там устроилась. А муж в морях постоянно. Вон, письма присылает. Пишет, хорошо они там живут, уже и квартиру двухкомнатную получили, и обстановку купили. В море хорошие заработки.

— Да, — усмехнулась я, — уж это мы знаем.

А еще я подумала, глядя на Ритку, что пора уже ей взрослеть. Вон что дети в войну перенесли! А тут всего лишь родители развелись, при том, что оба живы. Вот невидаль! И совершенно зря я пытаюсь устроить Вадима с Тонькой в Москве. А что, если Диму завтра переведут служить в Германию? Или другую страну, в которой наши войск стоят? Да просто куда-нибудь в другой город необъятного Советского Союза!

И что в таком случае делать? С собой ее папашу везти и там устраивать? Меня даже смех начал разбирать. Полжизни потратить на то, чтобы таскать повсюду за собой Вадима с его новой супругой! Бред, да и только.

Нет, надо ставить вопрос ребром. Пусть идет жить в семью Вадима, если хочет. Вопрос только в том, захотят ли они ее к себе взять?

Или пусть к деду уезжает, там все родное, привычное.

А если не хочет, так пусть уже учится вести себя по-человечески! Родители тоже люди, и так же, как все, имеют право на счастливую жизнь.

— Нам пора идти, — первой поднялась Ольга, — хотим еще достопримечательности ваши посмотреть.

— Ой, так вы обязательно сходите посмотреть на наших животных, — посоветовала Катерина, — у нас тут и олени, и зубры живут.

— А правда, что тут совсем рядом Польша? — спросила Ритка.

— А как же, рядом совсем. И Беловежская пуща у нас одна, часть на нашей территории, часть у них. А животным все равно, какое там государство, тут все их земля. Она когда хотят, там у них бегают, потом сюда возвращаются.

— Надо же, — сделала я заинтересованное лицо, — а разделения никакого нет разве? Забор даже не стоит?

— Да есть там проволока, но они через нее проходят и там носятся со своими соплеменниками. Ой, а где мой Петрович? И Витька?

За разговором мы уже вышли из дома и снова оказались на обширной поляне. Ко мне подбежала дымчатая кошка и принялась тереться о ноги. Я наклонилась, чтобы ее погладить.

— Да вон они, в той избушке, — показала Ольга на дом поменьше, — слышите, разговаривают?

— Они за домом на лавочке, — сообразила Катерина.

И точно, мужчин мы нашли сидящими на лавочке у столика. Там уже стояла початая бутыль самогона, нехитрая закуска — огурцы, помидоры, зеленый лук, картошка. Тут же стоял запотевший графин с квасом, «для запивона». Виктор — в расстегнутой до пупа рубахе, с осоловелыми глазами, весь красный, — торопливо уминал пучок зеленого лука.

— Ну все, погуляли по окрестностям, — вырвалось у меня.

— Сейчас пойдем, — заплетающимся языком возвестил парень, попытался подняться, но не удержался на ногах и опять бухнулся на лавочку.

— Ой, да что ж вы делаете? — горестно всплеснула руками Катерина. — Витьке же вообще пить нельзя, даже пробку нюхать нельзя. Сразу в мешок с дерьмом превращается.

«Совсем как Вадим», — мелькнуло у меня.

— Да вы сами сходите погуляйте, — весело предложил Петрович, — у нас тут бандитов нет.

Мужчина был вполне себе в кондиции, только слегка покраснел. Годы тренировок, видать, сказываются. Дегустирует потихоньку свою самогонку и ходит вечно полутрезвый.

— Ага, а если зубра встретим? — опасливо взглянула в сторону леса Ольга.

— И что, они не нападут никогда, уж я-то знаю! Эти здоровяки такие ленивые! Даже если вы их сильно разозлите, они пару шагов сделают и прилягут отдыхать.

— Ленивый, как зубр, — фыркнула Ритка.

— Заодно грибов по пути насобираете, — продолжал увещевать нас Петрович, — мать, дай им корзину! У нас тут такие грибы!

Мы с Ольгой переглянулись.

— Нет, — решительно сказала подруга, — раз уж пришли вместе, так и уйдем отсюда все вместе. В одной упряжке, так сказать.

— Ой, так может вам тоже? — Петрович засуетился, сбегал в дом за рюмками, принес еще закуски.

— Нет, я не буду, — с сомнением посмотрела я на эту затею.

А Ольга уселась на одну из лавочек:

— А мне налейте, только чуть-чуть.

Ну подруга! Представляю, какое удовольствие будет тащить их двоих с Виктором до резиденции! А может, потихоньку слинять, и пусть добираются потом, как хотят? Да нет, некрасиво как-то. И я тоже уселась на лавочку, отправив Ритку кататься на качели и играть с кошками.

— Точно не будешь? — спросил меня Петрович с таким видом, будто я отказываюсь от величайших деликатесов. — Ну смотри, захочешь, скажешь.

— Ага, — насмешливо ответила я.

Мне лично хочется оставаться в своем уме и в полном сознании. Когда я еще побываю в таком удивительном месте! Да и должен кто-то один в компании оставаться трезвым для безопасности.

— Ну что, вздрогнем? — хозяин хутора чокнулся рюмками со своими собутыльниками.

— Давай теперь за тебя, — невнятно произнес Виктор.

— Давай за меня, а то за тебя уже пили.

Потекла непринужденная беседа.

— Да, Машерова все у нас любили, — Петрович, по-видимому, решил продолжить тему, прерванную нашим появлением, — он простой был, добрый! Сам лично видел, как он в Минске в магазин заходил, а люди ему приветливо кивали. И он в ответ кивал, и за руку здоровался. А к нам на охоту сколько раз приезжал! И со всеми по-хорошему, по-доброму. Ох, и мировой мужик был! Человек! Как же жаль, что его убили!

Я невольно вздрогнула и поискала глазами Ритку. Но она о чем-то болтала с Катериной, держа на руках рыжую кошку.

— А кто такой был этот Машеров? — решила я спросить. — И почему его убили?

— Машеров? — переспросил Петрович. — Так это же наш батька! Батька Петр, глава всей Белоруссии… был. Фронтовик, кстати, герой Советского Союза! А хозяйственник какой! Белоруссию восстановил после войны, сделал богатейшей республикой, за которую не стыдно. Телевизор «Горизонт» знаешь? А трактора бегают по всему Союзу — как называются? Правильно, «Белорусь». А про БЕЛАЗы слыхала? Все ж его заслуга. Говорят, Брежнев хотел его своим преемником назначить. Уже и билет был в Москву.

— Да вы что? — а я ни разу до этого не слышала такую фамилию.

— Да, и, если бы не погиб, уже бы сидел на троне вместо Андропова! При нем бы вся страна зажила, как в раю! — последние слова Петрович сказал с таким сожалением, что я тоже прониклась этим чувством.

— А почему вы говорите, что его убили? — допытывалась я. — Кто убил?

Петрович осекся, в глазах промелькнула настороженность.

— Ну, это уж ты сама догадайся, кому было выгодно. А только не могло такого случиться, чтобы человек всю войну прошел, и вдруг погиб в мирное время!

— Да всякое может быть, — с удивлением возразила я.

— А давайте за нашего батьку стоя выпьем! — предложил Петрович и принялся разливать.

— Давайте! — поднялся первым Виктор, хватая со стола наполненную до краев рюмку и расплескивая прозрачную жидкость.

Я тоже встала — неловко было сидеть, когда все стоят.

— Давай тебе все же налью, — настойчиво предложил Петрович, — за него и ты должна!

— Ну налейте… квасу.

— Эх, квасу, — помотал головой хозяин и все же плеснул мне квасу из графина. — Ну, не чокаясь!

Все выпили и сели.

— Избавились, с-сволочи, — с трудом выговорил Виктор своим заплетающимся языком.

— Тише ты, — одернул его Петрович.

— А что, не так? — уставился на него парень расплывающимся взглядом.

— Это вы про Машерова? — услышала я позади себя голос Катерины и оглянулась.

Женщина подошла совсем неслышно.

— Да, — ответила я, — а когда с ним такое случилось?

— Да года два назад, — Петрович деловито разливал спиртное по рюмкам.

— Да больше, — возразила его жена, — вспомни, как раз после Олимпиады он и погиб. Слушай, а тебе не хватит? Что это ты все наливаешь да наливаешь? Обрадовался, что гости пришли?

— Ты что, не видишь, я трезвый, как стеклышко! — Петрович для убедительности посмотрел на нее кристально чистыми глазами. — А кстати, Машеров же ездил на эту Олимпиаду, вместе с Брежневым на трибуне сидел. Тогда-то и предложили ему в Москву перебраться, в правительство.

— Ой, — Катерина вдруг уткнулась в полотенце, — как же я горюю! До сих пор так жалко! Он же, бывало, как в Пущу приедет, всегда к нам зайдет. Всегда спросит, мол, как вы здесь поживаете?

— И не только к нам, — добавил Петрович, — он и в Конский кут заходил, и на пасеку, да много куда!

— А что все-таки с ним случилось? — решила я допытаться. — Как именно его убили? Застрелили, что ли, как Кеннеди?

— Еще не хватало! — заявил Петрович. — Это у них в Америке стреляют на каждом углу. А тут другое, — они с женой переглянулись, — аварию ему подстроили. Грузовик на встречку выехал и прямо в «Чайку» врезался.

Я озадаченно посмотрела на своих собеседников. Сколько таких аварий случается, и что же, они все обязательно подстроены?

— А почему это не могло быть простой случайностью? — решила я высказать свои сомнения.

— Ну, смотри, — Петрович начал загибать пальцы, — батька наш ездил обычно на ЗИЛе, а не на «Чайке» — раз.

— Спрашивается, откуда вдруг взялась эта «Чайка», — поддакнула его жена, — и куда делся бронированный ЗИЛ?

— Перед грузовиком этим ехал другой грузовик, и вдруг резко затормозил, — Петрович загнул второй палец, пронзительно глядя на меня, — от этого грузовик и вынесло на встречку. А тот, который затормозил, куда-то делся — два.

— Зачем он ни с того, ни с сего затормозил, спрашивается? — покивала Катерина. — А потом скрылся куда-то? Вот и думай.

— А охрана? — продолжал сверлить меня глазами Петрович. — Ты знаешь, как охрана себя повела?

— Нет, — мне стало совсем уже неуютно под этим взглядом. — Откуда ж мне знать?

— Охрана себя спасла, а машину Машерова подставила, — объявила Катерина, — представляешь? Где такое видано? То есть охрана ехала впереди, но успела проскочить перед грузовиком, и весь удар пришелся на машину Петра Мироновича.

— Потому что они заранее знали, — грохнул кулаком по столу Петрович, — вот и успели!

Виктор, уже клевавший носом, от грохота кулака резко поднял голову и испуганно посмотрел на Петровича. Глаза его были абсолютно пусты, и скорее всего, парень напрочь забыл, о чем только что велась беседа.

— Так-так, — встрепенулась и Ольга, — значит, Машерова хотели включить в состав ЦК, правильно я понимаю? И прямо перед назначением он так странно погиб?

— Да я же и говорю, — подтвердил Петрович, — и я даже знаю, кого включили в состав вместо Машерова!

— Интересно, кого?

— А, — махнул он рукой, — забыл фамилию. И еще одного приняли, молодого, из Ставрополья.

«Горбачева», — поняла я.

Вот так извилины — на дороге и на судьбе всей страны! Действительно, если бы Машеров не погиб, Горбачев не попал бы в ЦК, и все пошло бы совсем другим путем.

— Но постойте, — все же не сдавалась я, охваченная сомнениями, — ведь и охрана, и все эти грузовики, они же все были постоянной командой Машерова, то есть все свои. А как же? Неужели они пошли на предательство?

— А почему нет? — пожала плечами Катерина. — Сколько таких случаев.

Виктор начал медленно, но верно, клониться то в одну сторону, то в другую, и несколько раз чуть не упал с лавочки. То Ольга его поддерживала, то Петрович.

При каждом взгляде на этот «мешок с дерьмом» у меня начинало тревожно ныть что-то в груди, сползая страхом по животу. И я вскоре поняла, почему. Воспоминание о том, что когда-то у меня была точно такая же проблема в виде Вадима. Тот, напиваясь, вел себя точно так же. То из кабины грузовика вываливался, то порывался сходить в туалет на чужом балконе.

Но теперь, слава Богу, этой проблемы нет. А проблемы чужого парня вообще никакие для меня не проблемы.

— А у Виктора есть семья? — поинтересовалась я у хозяев хутора.

— Нет, — быстро сказала Катерина, — да какая с него семья? Вечно напьется и опозорится. Мы ему говорим-говорим: «Витя, вот ты с девушкой познакомился, так хоть полгода не попей, чтобы жениться успеть. А уж потом, когда она узнает, никуда не денется — семья, дети».

Да уж, отличный совет! Испортить жизнь ни в чем не повинному человеку.

— А он что, даже полгода продержаться не может?

— Не-а.

Ольга потрепала парня по плечу:

— Эй, Виктор, давай уже приходи в себя! Нам идти пора! — и виновато взглянула на Катерину. — Засиделись мы у вас.

— А что, мать, пусть он у нас остается! — предложил вдруг Петрович. — Проспится хоть, в себя придет. А барышни сами дорогу найдут. Ну или я их провожу.

— Нет-нет, увольте! — решительно запротестовала женщина. — Знаю я вас! Вы вдвоем так и будете куролесить, не остановитесь. Как в прошлый раз было, а? Три дня тут в себя не приходили. А у нас дел полно. Так что пусть к себе возвращается.

— Давайте хоть Петрович проводит нас до резиденции, — попросила я, — а то мы, две слабые женщины, надорвемся тащить это тело.

— Ну, это можно, — лицо женщины сразу смягчилось, — подождите, я вам с собой по бутылке самогонки дам. Нашей, особенной.

— Мне не надо, — выставила я ладонь.

— Да как не надо? — обиженно выговорил Петрович. — Гостей угостишь когда-никогда. А они тебе спасибо скажут. Ты что, от такого продукта отказываться!

Катерина выдала мне и Ольге корзины, в которых лежали бутылки, сало и разные закуски, заботливо прикрытые белой тканью.

Наконец, вчетвером, еле как подняли Виктора с лавки. Мы с Ольгой подталкивали его в спину, а хозяева с двух сторон схватили подмышками и тянули вверх. Потом Петрович крепко взял его под руку, и мужчины зашагали по тропинке — один хромая, а другой заплетая ногами и неестественно изгибаясь.

Несколько раз Виктор вырывал руку у Петровича и подогу стоял, прижавшись разгоряченным лбом к деревянной изгороди. Было видно, как ему плохо. И, глядя на эти страдания, мы искренне не понимали, зачем человек вообще начинает пить.

— Надо будет как-то незаметно его в домик завести, чтобы начальство не увидело, — переговаривались мы с Петровичем.

— Надо, — соглашался он, — а мы по-хитрому сделаем. Сначала одна из вас на разведку сходит, посмотрит. Потом я его поведу, а вы стойте смотрите. Если кто появится, так отвлекайте как-нибудь.

Солнце стояло уже в зените, но, смягченное густыми кронами тысячелетних деревьев, не палило, не обжигало. Правильно Виктор сказал — здесь никогда не бывает жарко.