Это я, Катрина

Глава 9 Тяжело в учении…

Интерлюдия

Что я делаю⁈ Однако барьер стыда и естественных привычек взрывается под ударом нестерпимой жажды и чувства голода. Из шеи трепыхающегося зайчика тугая струя вливается в горло. Но до сжавшегося за несколько дней голода желудка не доходит. По пути рассасывается.

— Хватит! — вялое тельце зверька выдирают сильные руки.

— Да-а-а-й! — тяну вслед скрюченные пальцы.

— Больше нельзя, — Беатрис легко отводит мои руки и слегка вскидывает полуживого зайца.

Затем неожиданно отрывает ему голову и впивается жадным ртом в кровоточащий обрубок. Почему-то меня это не шокирует. Если только немного. Но ведь это же еда. Меня же никогда не смущало, когда отец отрывал ножку от запечённой курочки. Сажусь на бревно перед костерком. Сзади шалаш, в котором меня выхаживала Беатрис.

— А где все? — отворачиваюсь от своей покровительницы, которая заглатывает добычу сырыми кусками.

Не от отвращения — от зависти и голода.

Беатрис всё не съедает, частично разделывает и забрасывает в котелок. Я не всё поняла, не всё видела, но с нами ещё кто-то есть. Они приходят к обеду и приносят добытого кабанчика.

19 октября, суббота, время 21:35.

Москва, особняк Конти.

— А вечером мы ушли в наше село, — заканчиваю вечернюю «сказку» на ночь. — В мой родительский дом. Мама осталась жива, хотя что ей будет. Ни солдаты, ни мародёры женщин обычно не трогали. Их только молодые и красивые девушки интересовали. А мама после гибели отца сильно сдала.

— Кто эта Беатрис?

Удивляюсь я ей. Не первый раз. После моих сказаний она вполне спокойно засыпает. Ну, может, повозится минут пять. Мне-то легче на душе становится, к тому же выматываюсь за день так, что ног не чую. Мы обе выматываемся.

— Одна из ближайших помощниц командора. Оставил её присматривать за мной, — сама чувствую недосказанность и неохотно добавляю: — Ну, вампир она, вампир… что такого? Катрина тоже стала вампиром…

Ледяная округляет глаза. Испуганно приподнимается:

— Ты меня тоже укусишь и обратишь? Мне надо бояться?

— Отстань, — ворчу, закутываясь в одеяло.

Уже поняла, что она подшучивает. Она на кровати второго яруса расположилась, я — на тахте внизу.

— Если только за попку укушу. Если доставать будешь…

В этом мире есть легенды о вампирах. Только вранья там много. Как всегда. И солнечного света мы не боимся. Если только чуть-чуть, примерно, как светлокожие рыжухи…

Примечание.

Катрина Кришан, дочь кузнеца — первая ипостась высшего вампира Катрины. Жила в селе Кайнана в Валахии в XV веке.

21 октября, понедельник, время 10:10.

Москва, имперский лицей, урок физики.

Начало урока максимально приятное из всех возможных. Только физкультуру за нагрузку мы совсем не считаем. Полный динамический релакс. А вот для академических дисциплин начало урока в виде короткометражного фильма — самый замечательный вариант.

У нас большая тема идёт: «Колебания и волны». На эту тему и смотрели фильмец. Только что закончился, так что пожилой и лысеющий, но ещё бодрый учитель выключает кинопроектор. Ещё один щелчок тумблера, и затеняющие окна чёрные плотные шторы разъезжаются в стороны, впуская в класс дневной свет.

Тема сложная и сам предмет тяжёлый, поэтому физику мы старательно обошли своими отгулами-прогулами. Директорским приказом от учительских претензий защитились, а от пробелов в знаниях нас могут только педагоги спасти. Правда, не только лицейские.

— Тебе всё понятно, Молчанова?

Физик взял в привычку меня в первую очередь трясти. Наверное, проклятие тех, кто вперёд всех лезет. Но, кажется, догадываюсь, зачем он это делает. Никогда не стесняюсь сказать прямо, что не доходит. Мальчишки могут опасаться удара по самолюбию и потери репутации. А у нас с Ледяной особое положение. Я могу, сделав невинную мордочку, сказать любую глупость. Мальчики решат, что кокетничаю или ваньку валяю, и поощрительно посмеются. Мы с Ледяной вне зоны критики, осуждения или даже оценивания. Всё, что ни делаем, считается непреложно правильным, идеальным. Как после этого их не любить?

— Нет, Николай Степанович.

Физик немедленно заинтересовывается. Старый, опытный — практически невозможно его чем-то поставить в тупик.

— Можно сидя, Николай Степанович?

— Можно, раз ты просишь, — пожимает плечами, — но как бы в твоём возрасте…

— Ноги сильно болят, — жалуюсь ему с лицом «я вся такая бедненькая».

— Ладно, не надо подробностей, — отмахивается, ему разговор по делу давай.

— Не понимаю, с чего вдруг волна распространяется именно в ту сторону, куда движется. Почему не в другую?

Шанин впадает в краткую задумчивость того типа, когда ищут самые доходчивые слова, а не само объяснение.

— Знаешь, Молчанова, а поставлю-ка я тебе пять. За сам вопрос. Почему-то никто из… хотя надо проверить. Кто-нибудь может разъяснить Молчановой, как и чем определяется направление движения волны?

Парни переглядываются между собой, затем взгляды всего класса дружно концентрируются на Зильбермане. Тот делает вид, что не замечает.

— За правильный ответ сразу пять. Невзирая и немедленно, — физик нас умело подогревает, но одноклассники отводят глаза.

Заступаюсь за них:

— Они хитрецы и льстецы, Николай Степанович. Они знают, но не хотят, чтобы у меня пятёрка сорвалась.

Учитель мелко и так ехидненько хихикает. Парни пытаются делать вид, но не очень уверенно. А то мало ли…

— Ладно, Молчанова, пятёрка твоя. А ответ прост: волна переносит импульс…

В этот момент буквально открываю рот от озарения. Точно!

— … а как ты должна знать, импульс — это вектор.

— Погодите-ка, — морщу лоб. — Вот представьте. Бью ладошкой по воде. Импульс строго вниз, волны, тем не менее, расходятся во все стороны.

— Вот именно! — физик победно улыбается. — И суммарный импульс всей круговой волны чему равен? Правильно, нулю.

Он делает на доске несколько схематических рисунков. По напряжённому вниманию всего класса понимаю, что ответа мне дать никто не смог бы.

— Под ударом твоей изящной ручки, Молчанова, в воде возникает область повышенного давления. Частично импульс уходит вниз в виде звуковой волны. Поэтому если там прячется какая-нибудь рыбка, она быстренько уплывает. Но повышенное давление действует во все стороны, поэтому и возникает такой распределённый по окружности импульс. Он и расходится в виде волны.

— А почему волна идёт по пастушьему кнуту, например? — вопрошает Нестеров. — Там ведь движение руки строго вниз, а волна идёт вдоль жгута?

— Не строго, Нестеров, — парирует учитель и показывает рукой. — Сначала он делает движение вперёд, а уж потом резко вниз.

— Надо проверить… — бормочет Сергей.

— Да, Нестеров, — соглашается физик. — Эксперимент — всему голова. Только давай осторожно, я слышал, при неумелом обращении можно и глаз себе выбить.

— В мотоциклетном шлеме с опущенным забралом, Нестеров! — строго приказывает королева, и ослушаться её — дело немыслимое.

А я зарабатываю пятёрку буквально на ровном месте.

Но до чего же трудно нам ходить! Парни глядят с сочувствием и предлагают переноску венценосных тел на руках. Но такой цирк мы с Ледяной отвергаем. Да и глаза у них чересчур подозрительно блестят.

29 октября, вторник, время 17:10.

Центр искусств, танцевальное отделение,

Полчаса разминаемся и гоняем младших. Я стеком, Вика строгим взглядом. И не скажешь, кто эффективнее. А затем безжалостно их выставляем, хотя до конца занятий ещё полчаса. К остатку добавляем ещё столько же и получаем час репетиций. Видеть которые лицейским нельзя.

Мы прогоняем весь номер целиком и отдельными частями под контролем Ольги и немного Светланы. Частично наша хореография танцевальная.

Мои визиты к Конти с ночёвками прекратились к радости мачехи. Эльвира всем хороша, но мыть посуду ненавидит. Бзик у неё такой.

— Девочки, это поразительно, — Ольга не сдерживает восхищения. — Исполнение пока на троечку, но я вообще не ожидала, что вы жете освоите.

Пожимаем с Викой плечами. У нас мотивация в виде нескольких десятков горящих надеждой и энтузиазмом глаз за спиной. Мы их подвести не можем. Сама кремлёвская ёлка лично мне ни на одно место не упала.

— Не хотите в нашу секцию? По возрасту вы для юниорской группы подходите.

— Мы подумаем, — переглядываемся с Ледяной.

Подумать есть над чем. Там профессионалки, которые с восьми лет занимаются. Если не с четырёх. Мы сразу попадём в аутсайдеры. А если начнём догонять, нас ещё и возненавидеть могут. «Как так, — закричат девочки, — мы занимаемся уже десять лет, не покладая рук и ног, а они только пришли и уже на хвост наступают! Ату их!»

С другой стороны, виртуозное владение своим телом никому не помешает. К тому же работа с предметами у нас на полном нуле. Так что ревнивые конкурентки нас долго опасаться не будут.

Ладно, некогда пока думать. Сейчас у меня задача — отработать каскадные связки разных элементов…

Через час в раздевалке.

Со стонами стягиваем сценические костюмы. То есть они тренировочные, чёрного цвета, но точно такой же конструкции. Всё должно совпадать до мелочей.

После быстрого душа, морщась, разминаю ступню. Ушибла переднюю часть, хорошо пальцы уцелели. Вика с подозрительно бесстрастным лицом растирает пяточную область. Главное, ничего не порвали и не сломали. Кто ж знал, что такая красивая художественная гимнастика настолько травмоопасна.

— Надо бы нам как-то поберечься, — мои мысли угадываются Викой. — Не хватало словить травму перед выступлением.

Соглашаюсь. Угроза класса супержуткий.

3 ноября, воскресенье, время 15:50.

Лицей, спортзал.

День икс настал. Пропади он пропадом! Наша свита облепила брусья, словно стая бабуинов ветки баобаба. Семёныч возится в своей каптёрке, он там всегда себе какие-то дела находит. Необычного вида он сегодня: в штатском костюме. Даже вспомнить не могу, видела ли его таким раньше. Всегда в спортивной форме, даже в учительской.

Мы с Ледяной накручиваем круг за кругом неторопливой трусцой. Последнюю репетицию провели вполсилы. Это было вчера. Сейчас разминаемся. Сверхусилия на не разогретых мышцах — прямой и короткий путь к травмам.

Мальчишки, особенно когда мы пробегаем мимо, едят нас глазами. Хотя смотреть пока не на что, мы в спортивных свободных костюмах.

Всё по накатанному и отработанному сотни раз. Учитель нам не нужен. Комплекс упражнений на бегу, всё как на физкультуре, но без фанатизма. Нам требуется разогнаться, а не устать. Это на уроках надо постараться выплеснуть максимум энергии.

Когда крупные мышцы прогреты, снимаем кроссовки. Работаем со стопами и на растяжку. Тоже не стараемся штурмовать верхние пределы возможностей, как обычно. Внимание мальчишек ощутимо усиливается. Это мешает, потому что под их взглядами невольно стараешься выложиться. Мешает, но я справляюсь. Ледяная, по видимости, вроде и не замечает.

— Волнуешься? — Ледяная спрашивает из положения планше (нога назад и вертикально вверх).

— Нет, — я, наоборот, прокачиваю вертикальный шпагат.

Мы обе у шведской стенки, напрягаться на удержание равновесия на полупальцах нам лениво.

Вика неопределённо молчит, а я развиваю тему:

— Мы выиграем, даже если ограничимся половиной того, что можем. Даже если допустим мелкие ляпы.

Неопределённое молчание не прекращается.

— Мы с прошлого раза выросли неимоверно. Вспомни-ка! Мне сейчас даже смешно на нас тогдашних смотреть. Что мы могли? Только гранд батман не очень чистый. А сейчас мы что вытворяем?

Ледяная задумчиво меняет ногу, я тоже.

— Мы сейчас не на голову выше остальных, а на две! — разве я неправа? — Это всё равно, что наши мальчишки начнут играть в футбол с второклассниками. Какие у мелких детей шансы? Никаких! И наши парни могут и пропустить гол, расслабившись. А мы — нет!

Начинаю работать на поперечный шпагат, за планше в последнюю очередь возьмусь. Вика идёт с обратной стороны.

— Мы не будем расслабляться по тривиальной причине. Потому что мы будем биться друг с другом. Не обращая внимания на остальных.

— Девочки, время! — кричит нам Семёныч.

Идём в раздевалку, на ходу крутим и выгибаем руки. Сегодня раздевалка наша. В кои-то веки.

Несмотря на устойчивые стереотипы о скорости женских сборов, мы лишь на несколько секунд пересекли пятиминутный рубеж. Выходим. Отдаём сумки мальчишкам и только затем набрасываем на себя накидки.

Наши костюмы — отдельная песня. Итог творческого, так сказать, поиска.

Облегающие кружевные перчатки до локтя. Платья — фактически купальники с очень короткой и неубедительной юбкой какими-то обрывками. Но красиво. Цвета разные. У Вики — льдисто-голубой, северная богиня Фрейя. У меня — цвета морской пены, потому как сегодня я — Афродита, богиня тёплой Греции.

Колготки интенсивно телесного цвета. Мы решили не использовать чёрный в костюмах, как и вообще тёмные тона. Чёрный уместен в светлых танцзалах. На сцене для лучшего восприятия нужны светлые или яркие цвета. На нашей сцене задник — чёрный. Мы должны быть хорошо различимы на этом фоне.

— Ого! — Семёныч, брякающий ключами возле уже закрытой двери, расширяет на нас глаза.

Он и мальчишки медленно отмирают, когда мы прячемся под накидками. Выдвигаемся.

— Когда смотрю на таких, как вы, — вздыхает физкультурник, — всё время жалею, что мне не двадцать.

— Слышали? — обращаюсь к парням. — Учитесь не только подтягиваться у нашего учителя, но и комплименты говорить.

— Запросто! — оживает Паша. — Как же я жалею, что мне не двадцать и я не пират. А то украл бы вас и женился на обеих.

Хихикаем. Паше удаётся рассеять эротический морок, народ понемногу приходит в себя. Сопровождаемые обожанием и шуточками добираемся до кулис.

— Ваш номер сразу после них, — громко шепчет Зинаида Григорьевна. — Минут через пятнадцать.

Зинаида у нас по пению и музыке, все подобные мероприятия на ней.

На сцену выдвигается толпа наших конкурентов, класс 9ЕН-1. Научники. Что у них там? О, у них весело! Частушки режут:

— На столе лежит арбуз,

На арбузе — муха!

Злится муха на арбуз,

Что не лезет в брюхо!

Задорненько! Больше прислушиваться не стала. Мы с Викой скидываем туфли, надеваем балетки. Приходим в полную боеготовность. Всё время двигаем руками, побалтываем ногами, нам жизненно необходимо держать тонус.

— Вика, — шепчу заговорщицки, — делай, как я.

За секунду до того, как веселые научники (полкласса навскидку) уходят со сцены, мы скидываем свои мантии. Есть контакт!

Они проходят мимо нас, мы «не обращаем внимания», как девочки чернеют лицами, как мальчики начинают двигаться дёргано и неестественно. Кто-то споткнулся. Одному уставившемуся на нас и отвесившему челюсть я пальчиком аккуратно отправила её на место. Отчётливо клацают зубы. Мелкие девичьи радости, куда без них.

Наши парни ржанули и, повинуясь кивку королевы, быстро выволакивают прочь неуместно затормозивших. Из зала на нас надо смотреть.

Всё, пора!

Прикрывающий нас занавес раздвигается. На сцену к двум постаментам выходят двое. Гордый и важный, хотя и мелкий начальник Яша и подобострастно заглядывающий ему в глаза громила Гризли.

— Это у нас что? — Яшка нагло ощупывает взглядом великолепную Вику. Руки держит за спиной, паршивец.

— Скандинавская богиня Фрейя, шеф! — докладывает Гризли, сгибаясь и заглядывая в лицо начальника сбоку.

— Богиня чего? — Яша величественно поднимает бровь.

Жаль мне смеяться нельзя.

— Любви и красоты, чего же ещё? — удивляется Гризли.

«Начальник» хмыкает, и они направляются ко мне. Таким же плотоядным взором Яша окидывает мою фигуру.

— А это?

— Это Афродита, — Гризли в той же позе, но подобострастно изгибается с другой стороны.

Парни отрабатывают, как надо. В зале уже раздаются смешки.

— Тоже богиня? — на свой вопрос «начальник» получает подтверждение. — Дай-ка угадаю: любви и красоты?

— Именно, шеф!

«Шеф» хмыкает и задаёт резонный вопрос:

— А они тут не передерутся?

— Каким образом, шеф? — недоумевает Гризли. — Они же статуи!

«Шеф» снова хмыкает — на этот раз недоверчиво, и они уходят. Наступает наше время.

«Фрейя» величественно поворачивает ко мне голову и заносчиво вздёргивает носик. Своим носиком делаю то же самое плюс небрежный отстраняющий жест. Вызов принят.

Кульминационная сцена

Под музыку в среднем темпе Ледяная сходит с пьедестала и движется по дуге в мою сторону. С вращением. По пути, вплетая в общий рисунок, делает одиночное фуэте. Три раза. Останавливается в эффектной позе, загнутая рука поверх головы, вторая внизу на уровне живота встречным жестом. Одна нога упирается оттянутым носком в пол. Не помню, как называется эта позиция в балете. Там развитая и сложная терминология.

Фуэте я тоже умею. А рисунок танца другой. Основан на широких круговых движениях ногой с общим вращением. Мы пока работаем на среднем уровне, батманы (взмахи ногой) не больше девяноста градусов. Принцип постепенного наращивания сложности и эффектности надо соблюдать не только на тренировках. На сцене тоже. Уверена в этом.

Разумеется, ни одного шага в простоте мы не делаем. Игра руками и всем телом, джайвовые выбросы ног под музыку, всё в наличии. В целом у нас получается некий компот из балльных танцев и гимнастики.

Зал затихает. Ждут, что будет дальше. О, что-то будет!

Следующий наш попеременный проход украшен поворотами аттитюд. Красиво, но не очень сложно. Свою траекторию Вика заключает равновесием планше. До идеальной вертикали не дотягивает. Немного, но не дожимает. Всё равно очень красиво — при её-то точёной фигурке.

Зато я не только добиваюсь вертикального положения маховой ноги, а чуточку больше. При этом сумела крутнуться на один оборот. Зал захлопал. Один — ноль в мою пользу.

Наш поединок продолжается.

«Фрейя» выходит из себя. Но, разумеется, не из сценария. Её движение, расцвеченное лёгкими танцевальными пируэтами, если грубо, то маршировка. Только солдаты на парадах ногу даже до пояса не поднимают, а Вика выше головы.

Однако у меня — в этом раунде мы соблюдали симметрию — растяжка лучше. Если Вика выходила в вертикаль на пределе своих возможностей, то я свой вертикальный шпагат вывожу в угол больше развёрнутого.

Хлопали нам обеим сразу, так что не поймёшь, кому больше. Но я-то знаю, что счёт становится два — ноль. Этот элемент как бы не самый простой из всей программы, но чрезвычайно эффектный. Аплодисменты начинают напоминать приближающуюся грозу.

Дальше нас ждут сложности.

Начинается проход — у обеих примерно одинаковый — с заднего равновесия, затем каскад танцевальных па и гимнастических поворотов, и заканчиваем равновесием планше. Почему бы и не повторить один из красивейших элементов.

Фрейя злится, я торжествующе улыбаюсь. По сценарию, конечно. Но и так приятно, без заранее задуманного. Я же лучше!

Наступает кульминационный момент. Мы решили проблему прыжка жете не только повышением прыгучести. Между нашими пьедесталами стоит низенькая подставка. Хотели сделать пружинящую, как мостик для прыжков в спортзале, но не успели. И вот теперь изюминкой наших проходов становится тот самый прыжок. Сначала Вика в мою сторону, затем я в её. Зал замирает, сильно надеюсь, от восторга. Здесь я тоже превосхожу Вику. В верхней точке я на долю секунды как бы проваливаюсь вниз, но ноги уходят в отрицательный угол. Позже посмотрю запись, но задумка в том, чтобы «зависнуть» в высшей точке, как бы зафиксироваться.

Судя по личным ощущениям, удаётся. Второй раз то же самое, но прогнувшись назад. Жёстковатое приземление получилось на этот раз, но зрителям не заметно. Теперь стоим лицом к зрителям, и Вика выбрасывает свой козырь. Работа руками (примерно, как здесь: https://youtu.be/1Q-4dOI7Blo).

Удар ниже пояса! Я только начало освоила, а Вика демонстрирует виртуозную работу, когда руки напоминают завихрения яростной метели. Останавливаюсь в этот момент, дожидаюсь конца и ухожу на место. Делаю на последних шагах стойку на руках со шпагатом и выхожу из неё уже вплотную к пьедесталу. Надо бы прямо на него, но он слишком высокий, не было времени отработать. На последнем отрезке Вика небрежно делает поворот аттитюд.

Замираем. Выходит «директор музея» Яша Зильберман с брюзгливым видом и выговаривает своему подобострастно склонившемуся помощнику:

— Почему местами их перепутали⁈ Афродита по плану здесь, Фрейя — там! — в раздражении тычет пальцем. Да, это мы с Викой «перепутались».

— Простите, шеф, случайно получилось, — Гризли зовёт ещё одного, прибегает Артём.

Нас переставляют на свои места. Тоже трудный для нас момент: надо жёстко соблюдать неподвижность статуй. Зато за эти роли парни чуть не передрались. Бросали жребий. Среди самых крепких.

Примечание.

Балетные композиции для иллюстрации: https://youtu.be/sYIHjStEQrk