Это я, Катрина

Глава 3 Политический разворот и другие мелочи

14 сентября, суббота, время 14:15.

Лицей, кабинет английского, внеплановый классный час.

Ледяная королева.

— Нет, своё распоряжение я отменять не буду, — не с порога отметаю, а после некоторого раздумья.

Мальчишки уже четверть часа меня трясут за повеление о неучастии класса в официальных лицейских мероприятиях.

— Ваше Величество, мы же всё равно участвуем, — продолжает убеждать Артём. — В межшкольных спортивных соревнованиях, например.

— В олимпиадах, — подбрасывает Яша.

— Там вы в качестве представителей лицея, а не в качестве команды от класса. Это не запрещено.

— Ну правда, Конти, чего ты так упираешься? — классная дама Людмила возглавляет антироялистскую фронду.

Тоже мне, а ещё взрослый человек, учитель…

Мы сидим рядом за учительским столом. Я — с внешней стороны и старательно «не замечаю», как мальчишки постоянно скашивают глаза на мои ноги. «Пусть смотрят», — когда-то сказала Дана, и я с ней согласна.

— Давайте сначала обсудим зачем? — маневрирую, мне жутко не хочется отменять свой указ. Что-то в этом неправильное.

— Вы же хотите выступить на «Осеннем бале»?

Дружный гул в ответ.

— Был же разговор на эту тему! Без Даны наши шансы победить многократно уменьшаются. Сами же это понимаете! И зачем тогда дёргаться? Ради того, чтобы с треском продуть?

— Может, ради шанса? — Людмила, в отличие от поникших парней, не сдаётся.

— Мне не нужен шанс! — неожиданно для самой себя в голосе лязгает металл. — Мне нужна только победа! Наш перевес должен быть чудовищным! Иначе злые языки тут же скажут, что мы закономерно проиграли в прошлом году. Это будет двойное поражение, понимаете?

Понимают. И смолкают. Риск, действительно, огромен. Если королева вступает в игру, она обязана выиграть.

— Выходит, надо решать с Даной, — у Лёши Каршина часто получается удачно подвести итог.

— Без неё никак, — пожимаю плечами.

— А что с вашим запретом, Ваше Величество? — Алексей не отстаёт.

— Да что вы пристали с этим запретом? По Конституции вы его сами можете отменить! Общим голосованием.

— Как-то неудобно… — мальчишки переглядываются.

Дана тут же рассказала бы им, что на самом деле неудобно. Я так не умею. Ах, Дана, как же плохо без тебя! Я даже говорить устаю, отдуваясь за обеих.

Возвращаются двое посыльных в ближайший магазин. Девочкам — мороженое, детям — пирожки. На некоторое время воцаряется посторонний шум. Обдумываю, что же их так смущает? Наконец-то доходит! Дана бы похихикала. Обнаруживать свою догадку не буду. Пока мороженое не съем.

Когда все успокоились, выкладываю своё предложение, которое всех устраивает. Затем звоню Дане и договариваюсь о встрече. И других мелочах, конечно.

15 сентября, воскресенье, время 08:45.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».

Отдыхаю после зарядки, сидя прямо на полу и раскинув руки по кровати. Жду. Телефон в режиме подзарядки на тумбочке, экраном к стене, поэтому не видно одного активированного хитрого значка. Вроде всё готово.

Жду, когда Теодоровна вдоволь наплещется и выплывет наружу. Побудку, как позавчера, устраивать ей не стала. Придержу пока этот козырь. Сегодня у меня для неё сюрприз другого рода. Не знаю, получится ли.

Наконец освежившая свою вечно недовольную ряху соседушка вплывает в комнату.

— Мадам, вы всё? Зубки почистили? У вас там вроде бы что-то осталось…

Удостаиваюсь презрительного взгляда:

— Тебе-то что, мелкая дрянь?

Замечательно! Пока всё идёт, как надо.

— Просто я забыла вас предупредить, — делаю предельно умильную рожицу, — я сделала с вашей зубной щёткой то же самое, что и вы с моей.

Теодоровна резко останавливается перед своей кроватью, как после встречного удара по лбу. Стремительно разворачивается:

— Что ты сказала, подлая тварь⁈

— Вы меня хорошо поняли, мадам, — обворожительно улыбаюсь — так, что Виктор Иваныч ей бы позавидовал.

Изрыгая проклятия, Теодоровна надвигается на меня со сжатыми кулачками. Не меняя позы и не меняясь в лице, непринуждённо поднимаю навстречу правую ногу. Безмятежно держу, пока согнутую. Я так долго могу. Ведьма опять останавливается. Моя предвкушающая улыбочка способствует.

Шипя и ворча, как масло на перегретой сковородке, ведьма огибает меня по дуге и выскакивает в коридор. Её топот и вопли затихают по мере удаления. Замечательно! Вторая фаза прошла успешно.

Взамен моей скомпрометированной щётки папочка привёз другую. Полотенцами тоже снабдил, не только кейсом. В кейсе учебники и письменные принадлежности, всё остальное в одёжном шкафчике. На территории санузла ничего моего нет. Но почему только я должна испытывать неудобства? Несправедливо!

Третья фаза.

Дежурная врачиха молча выслушивает сбивчивые обвинения мегеры. Я всё так же сижу на полу.

— Нет, вы посмотрите на неё! — взвизгивает Теодоровна. — Сделала мне пакость и улыбается! Как только додумалась почистить моей зубной щёткой унитаз! Вот вам современная молодёжь! Постоянно меня изводит…

Всё! Дальше можно не слушать. Ловушка захлопнулась, улыбаюсь ещё шире.

— Зачем ты это сделала, Молчанова? — устало вопрошает врачиха.

Симпатичная женщина средних лет. Той полноты, которая пока не уродует, но где-то близко к нежелательному пределу. Тёмные волосы седина ещё не тронула. Стоит, теребит стетоскоп на груди и глядит с осуждением. Надеюсь, показным. А я не собираюсь принимать на себя роль девочки для битья.

— Что вы имеете в виду, Екатерина Санна? — делаю невинные глаза. — Вам разве неизвестна репутация малоуважаемой Анны Теодоровны? С чего это вы взяли, что она правду говорит?

Усталый взгляд переводится на взвывшую ведьму.

— Да она сама мне об этом сказала!

— Врёт! — опровергаю безмятежно, тем более что так и есть. Я сказала нечто другое.

Предлагаю дежурной врачихе зафиксировать жалобу Теодоровны, а разбирается пусть штатный лечащий врач и администрация. Врачиха с видимым облегчением уводит мегеру в свой кабинет. После их ухода я ухмыляюсь и выключаю режим записи на телефоне. Крыса попалась!

Там же, время 15:10.

Наше движение по широкому коридору напоминает движение мощного крейсера в тесном заливе. В беспредельности океана сила грозного корабля теряется, она впечатляет только на близком расстоянии.

Ледяная и без меня уже врезала своим образом по глазам ни в чём не повинной публики. Если кто-то выходит, то это означает, что он зашёл ранее, а мы сейчас выходим. Даже наши давно привычные лицейские и то постоянно на неё оглядываются. Полагаю, что это главный признак красоты, когда засматриваются на давно знакомую персону. Настоящая красота никогда не надоедает.

Ей-то хорошо! Погода — типичное бабье лето, поэтому Вика в юбке-миди. То есть юбка кончается не в районе пупка, а выше колен сантиметров на двадцать. В лицее уже словила бы замечание от учителей, но их власть действительна только в пределах стен нашего славного учебного заведения. У меня-то чуть длиннее, мне в больнице форсить не для кого.

И серые колготки у неё тонкие против моих всепогодных. Я была вынуждена выбрать одежду по принципу «и в пир, и в мир». В чужом месте с гардеробом не порезвишься. Поэтому мой наряд — повседневный уличный дресс-код. И всё равно я её и оттеняю, и перетягиваю часть внимания на себя. В росте не уступаю, в длине и красоте ног тоже.

Эффект знакомый и вдохновляющий. Мужчины, даже те, кто еле ходит, цепенеют; женщины зеленеют лицами. Я потом посмотрю внимательно, какой эффект будет от моего одиночного прохода. Любопытства для.

Впереди нас главная ударная сила лейб-гвардии — Артём Дёмин и его ближайший конкурент Миша Анисимов. Оба играют гирями на загляденье. Лица такие непробиваемые, что встречные сами быстренько жмутся к стенке. Хотя мы не наглеем: коридор достаточно широк, а мы идём по правой стороне. Сзади топает Дима со своей папочкой.

Полчаса назад.

— И-и-и-и! — не удержалась от визга, завидев Ледяную.

Свита с улыбками наблюдает за нашими обнимашками. Грымза мрачно зыркает из своего угла.

Это только свита! Выглянув в окно, машу обеими руками. Пришли все. И радостные лица свои не забыли, молодцы!

Мне приносят полный баул гостинцев. И кое-какие учебники. Я переодеваюсь, потом оставляю Гризли в номере с жёсткими инструкциями:

— Соседка у меня полный швах. Злобная курва. Запросто нагадит мне, пока нас нет. Если что, не стесняйся применять силу. К моему месту её не подпускай. На пол и возраст внимания не обращай. Это ведьма, а они вне человеческих категорий.

Грымзу привычно перекашивает, но под внимательными взглядами моих друзей она почти молчит. Для всех поясняю:

— Подлая тварь недавно макнула мою зубную щётку в унитаз…

Всеобщие взгляды на грымзу становятся совсем неласковыми. Парни даже делают шаг в её сторону. Ведьма сжимается и посверкивает непримиримыми глазёнками. Взгляда Ледяной не выдерживает, отворачивается.

— … но я вовремя засекла. Так что ждать от неё можно чего угодно. Гри-Гри, можешь апельсинчик скушать, а то мне будет трудно всё съесть.

Всё это позади, а пока мы выходим на лестницу. Подмигиваю застывшему на пролёте выше Виктору Ивановичу. Смешно у него лицо вытянулось. Не удержалась и показала язык. Ледяная его даже не заметила, как нормальные люди не замечают неодушевлённые предметы.

Через четверть часа после небольшого променада оккупируем одну из скамеек. Меня ввели в курс дела, и я с места в карьер громко выражаю своё возмущение по поводу умения своих одноклассников находить неровности на идеально гладком катке:

— Как можно не понять такой элементарной вещи? А ещё будущая интеллектуальная элита! Неужели непонятно, что Вика вовсе не против отмены. Это вообще не вопрос! Главное — это процедура!

— Это ты не понимаешь, — возражает Дима и после моего взгляда добавляет: — Ваше Высочество. Мы даже формально не хотим идти против королевы.

О как! На обдумывание у меня больше нескольких секунд нет. Вика заводит глаза к небу.

— Тогда из-за вашего комплекса мы в патовой ситуации. Её Величеству просто нельзя отменять собственный указ. Это очень нехороший прецедент, — приходится объяснять почему: — Все узнают, что королева в любой момент может отменить собственное распоряжение. Какое-то из них может не понравиться администрации лицея. Директор может вызвать Вику к себе и надавить. Резон обыкновенный — ты же можешь!

— Его Величеству так просто руки не выкрутишь, — ответствовали мне.

— А к чему ей такая нервотрёпка? Начнут уговаривать через родителей, подключатся хором учителя, и она попадёт под тотальный пресс. Зачем нам война, если есть возможность победить без неё?

Вздыхают. И хочется, и колется.

— Ладно, — нахожу вариант, поглядим, что скажут. — Устроим маленький дворцовый переворот. Я, принцесса, Дана Великолепная, вынесу на общее рассмотрение данный вопрос. Её Величество под протокол воздержится от обсуждения и голосования. Так вас устроит?

Мальчишки переглядываются. Улавливаю в глазах некоторых облегчение, у кого-то сомнение, что уже лучше тоскливой безнадёжности.

— Так выноси, — предлагает Дима.

— И выношу, — легко соглашаюсь и спохватываюсь: — Эй, придержи коней! У меня сценария нет. Нет сценария — нет номера, нет номера — нет смысла огород городить.

На том содержательная часть нашей встречи завершается. На самом деле мне придётся готовить два варианта нашего выступления. Первый, более вероятный, на случай, когда моё участие будет минимальным или совсем на сцене не появлюсь. Второй — если быстро выздоровею, успею восстановиться и отрепетировать парный номер. Внатяжку, но такое возможно.

У нас с Викой перед расставанием есть минутка, чтобы распрощаться индивидуально. Ребята деликатно стоят поодаль.

— Надо же… — кручу головой в удивлении. — Никогда бы не подумала, что преданность подданных может помешать управлять ими.

— Вот они, королевские трудности, — Ледяная целует меня в щёку на прощание.

Несмотря на её прозвище, губы у неё тёплые.

16 сентября, понедельник, время 12:35.

Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».

Столовая.

Пейзаж за окном радует взор бушующими красками. Осень в режиме бабьего лета щедро раскрасила парковый лес. И не забыла подвалить работы дворникам, которым приходится мести дорожки каждый день.

Перевожу взгляд на тарелку со скудной порцией винегрета. Зрелище не вдохновляет. Хорошо хоть компот оставили и фрукты разрешили. Те, которыми меня одноклассники снабдили. Поэтому компот пойдёт в компании с грушей довольно грозного размера.

Я не огорчаюсь, я собрана и готова к бою. Только поле битвы — собственный организм, полководец — мой лечащий врач. Он подбил меня на решительный шаг: окунуться ненадолго в режим частичного голодания. Сегодня битва началась. Ужина я лишена начисто, только перед сном мне разрешили пару яблок или груш. Завтра не буду есть совсем, только воду пить. Вечером дадут что-то лёгкое и немного. Послезавтра — урезанные наполовину порции и через два дня осторожно возвращаюсь в прежний режим питания.

Лечащий врач Литовкин считает, что такая встряска может мне помочь. Посмотрим. А вот и он!

— Как настроение? Боевое? — с сочувствующей улыбкой глядит на мой обед.

— У меня другого не бывает, — приступаю к винегрету, изо всех стараясь не накинуться на него и не проглотить разом.

— Правильно, — одобряет врач. — И помни: твоё чувство голода — мощное лекарство. Голод сейчас — твой союзник.

Стараюсь не торопиться, но за время обмена фразами половина порции исчезает. Словно само всё испаряется, а я не виноватая. Недовольно жаждущий продолжения аппетит заглушается компотом и обманывается грушей.

— Поела?

Вопрос риторический, поэтому, угукнув, встаю и собираю посуду. Литовкин ждёт на выходе.

— Дана, не очень приятное дело. Что у вас там с соседкой произошло?

— О, она всё-таки жалобу написала?

Мужчина вздыхает:

— Если бы только нам. Пойдём к завотделением, он нас уже ждёт.

Оглядываюсь по сторонам. Теодоровна ушла на обед первой, но что-то я её уже не вижу.

— Извините, ДмитрьРоманович, но надолго оставлять без присмотра мою соседку нельзя. Я ей не доверяю, мало ли что она сотворит.

— За это можешь не волноваться, — сочувственно улыбается мужчина. — Она уже там.

После неторопливого шествия по коридору оказываемся у двери с надписью, извещающей, что данным терапевтическим отделением заведует Шашков М. М.

— Как зовут этого достойного человека по фамилии Шашков?

— Михал Михалыч.

Все вводные получены? Посмотрим. Захожу в заботливо распахнутую передо мной дверь.

— Вот она, паскудница!

Вопли мегеры давно привыкла игнорировать. Однако по вильнувшим взглядам двух из трёх мужчин кое-что понимаю. Один из мужчин, сверкнув обширной залысиной, кидает на Теодоровну острый короткий взгляд. Мегера тут же затыкается, но вид продолжает держать торжествующий.

Ведьма подставилась. И подставится ещё, к гадалке не ходи. Грех это не использовать. Демонстративно и медленно достаю телефон, включаю режим записи и укладываю в нагрудный карман.

Лысый, сидящий на главном месте, хмыкает и упирается в меня кинжальным взглядом. Немедленно прихожу к выводу, что он — первая скрипка в собранном оркестре. Вернее дирижёр.

— И вам здравствовать… мадам, — с умильностью в голосе переборщить не боюсь, кашу маслом не испортишь.

Лысый, взглядом и неубедительным по виду телосложением напоминающий остро заточенный клинок, морщится с досадой. Значит, приветствие удалось. Хвалю себя за то, что не стала называть соседку по имени. Мне это ещё пригодится. В серьёзной игре даже маленький штрих важен.

Это же разбирательство по жалобе старой ведьмы. Мной ожидаемое и даже подготовленное. Проиграть в таких обстоятельствах просто позорно, поэтому надо быть крайне внимательной. Но я постараюсь не затягивать. Любимый стиль Катрины — удар молнии, затем вдумчивое добивание. Или быстрый отход, если враг успевает с резервами.

Кстати, мне до сих пор не предложили стул. Скрупулёзно коплю промахи противника. Противников. Судя по всему, они — единая команда, только Дмитрий Романович, сидящий в сторонке, там же и находится. В стороне.

— Куда я могу присесть? — спрашиваю приветливо и оглядываюсь в поисках самого удобного места. Надо разобраться, просто забыли или намеренно ставят в позицию заранее виноватого.

— Постоишь, — холодно бросает лысый, взгляд становится пронзающим, как копьё.

Так. Значит, целенаправленно вынуждают меня стоять. Ну-ну…

— Молчанова, — начинает полноватый мужчина слева от лысого, — мы получили на вас жалобу от уважаемой Анны Теодоровны…

О, момент нельзя пропускать!

— О-у, мою соседку по палате зовут Анна Теодоровна? — расцветаю в улыбке. — Спасибо огромное! Дело в том, что за неделю совместного проживания она так и не удосужилась представиться. Спасибо, теперь буду знать.

Литовкин сумел не улыбнуться, но в глазах веселье мелькнуло. Полненький теряется, но под ободряющим или, лучше сказать, подстёгивающим взглядом лысого продолжает:

— К-х-м, Анна Теодоровна утверждает, что вы совершили по отношению к ней грязную гадость. Что вы можете сказать по этому поводу?

О, у меня есть что сказать! Сейчас и скажу:

— По этому поводу могу сказать только одно слово — клевета…

— Вот мерзавка! — не выдерживает ведьма, но тут же снова затыкается, попадая под всеобщий фокус внимания. Предостерегающего внимания.

— Но разговаривать с вами на эту тему я не собираюсь. А собираюсь я подать иск в суд за попытку нанесения мне вреда. Физического и морального. Сегодня же проконсультируюсь с юристом, мне представляется, в имперском уголовном кодексе найдётся соответствующая статья.

— Молчанова, вы не можете… — возражает полненький, но не знает, как продолжить и я немедленно вклиниваюсь:

— Разговаривать с вами — себя не уважать. Вы не представились, — загибаю первый палец. — По табличке на двери я знаю, что кто-то из вас Шашков М. М. Дмитрий Романович меня любезно просветил, что завотделением зовут Михал Михалыч. Но кто это из вас троих, я не знаю.

Мужчины переглядываются. Вряд ли смущаются, себе человек готов простить намного больше, чем окружающим. Но от осознания своего промаха откреститься не удастся. Не позволю.

— Вы не позволили мне сесть. А я, если вы не успели заметить, всё-таки дама…

Мегера презрительно фыркает. На неё уже не смотрят. Наверное, устали.

— … какая-никакая. Плюс, если вы забыли, где находитесь, — сказать врачам на работе, что они забыли, где трудятся, ход сильный, браво мне, — я напомню. Я — пациентка. В данный момент прохожу курс интенсивной терапии, то есть априори мой организм ослаблен. Поэтому ваше намерение оставить меня стоять имеет отчётливый оттенок садизма.

Вторым аргументом, зафиксированным уже указательным пальцем, мне удаётся их серьёзно достать. Двое из мужчин по обеим сторонам лысого слегка багровеют и отводят глаза. Обвинение врачей в садизме — сильный ход, тем более основания есть. Надеюсь, они не забыли, что разговор пишется.

— Ещё один момент. Если мне предъявляют какое-то обвинение, то почему рядом со мной нет взрослого, защищающего мои права? Кого-то из родителей или педагога. Факт, что я — несовершеннолетняя, вам прекрасно известен, — загибаю третий палец.

Как интересно получается! После последнего выстрела мне приходит в голову забавная ассоциация. Это стая гиен. Присутствие старой доминирующей самки завершает образ врага.

Насчёт своего несовершеннолетия удачно вспомнила. Все административные действия в их отношении имперскими законами строго регламентированы. Поворачиваюсь и ухожу. Враг повержен, и мне фиолетово, дошёл сей факт до него или нет.

— Подожди, Дана, — лысый говорит мне уже в спину. — Я — Алхоян Сергей Тигранович, непосредственный начальник твоего отца…