Это я, Катрина

Глава 10 Колючие лавры

2 ноября, суббота, время 17:40.

Лицей, актовый зал.

— У меня внутри всё сжалось от тишины после нашего ухода, — шепчет Ледяная.

Сочувственно улыбаюсь. В жизни так бывает. Работаешь над чем-то, выкладываешься досуха, ждёшь оглушительного успеха, а результат нулевой. Или неубедительный и очень обидный пшик. Бывает и наоборот. Просто развлекаешься, выстраиваешь нечто легко и без особого напряжения. И вдруг тебя с головой накрывает волна успеха.

Не наш случай, слава Луне. Громовые овации обрушились, когда мы уже покидали закулисье. Нам там делать нечего было. Поздновато очухались, тупое ржавое копьё им в задние булки! Переодеваться не стали, только сменили балетки на туфли и накинули свои балахоны. Чтобы не фраппировать малолетних зрителей.

Опомнившаяся публика вдруг потребовала выступления на бис. Ну, это они хватанули. Во-первых, регламент. Мы выступали примерно в середине. Во-вторых… слегка морщусь. Я всё-таки потянула связки в паху и отсушила пятку. Плата за сверхэффект полёта жете. Ещё неизвестно, какая там красота, но заплатить пришлось заранее. Вика тоже еле заметно прихрамывает.

К нам возвращается Людмилка, но не садится рядом, а склоняется.

— Жюри интересуется, не могли бы вы повторить номер в сокращённом варианте? По окончании всех выступлений?

Переглядываемся с Ледяной. Мальчишки на полу у наших ног тоже смотрят. Они нам на первом ряду место держали.

— Нет, Людмила Петровна. Увы. Я связки потянула, — поворачиваюсь к Вике: — ты, по-моему, тоже.

Она кивает. Мальчишки преисполняются сочувствием и радостной готовностью:

— Девчонки, если что, мы вас на руках куда угодно отнесём.

Хихикнувшая Людмилка уходит разочаровывать жюри и публику.

— Ты поняла, что произошло? — спрашиваю Ледяную, но так, чтобы одноклассники слышали. — Они уже всё решили, первое место наше.

Жюри объявляет, что повторного выступления не будет, сославшись на наше перенапряжение. Оценила их деликатность.

— Ещё один вывод, Вика, — выкладываю очередную мысль. — Нельзя на выступлениях показывать рекордные результаты. Умеем на десять, делаем на восемь. Иначе надолго нас не хватит.

— Один раз можно.

Да чего уж тут? Дело сделано.

Оглядываю публику, машу своим. Эльвира цветёт, папочка сияет, как новенький рубль. Интересно, на кого они малышню оставили? Поворачиваюсь в другую сторону. Замечательно! Пистимеевы тоже здесь всем составом. Разве они могли проигнорировать моё приглашение? Восторг на их лицах на порядок мощнее, чем у моих родителей. Только в глазах Карины почему-то испуг. Такой бывает у человека, угодившего в серьёзный попадос.

Вежливо, как и весь остальной зал, слушаем следующее выступление. У парня из 10ЕН-2 (ЕН — естественно научный факультет) удачно мутировал голос, теперь он бравирует впечатляющим басом. По окончании арии с достоинством раскланивается. Минус в том, что аккомпанировала ему Зинаида, наша музыкантша. Своих не нашлось. Это допускается, но считается недостатком.

По окончании нас неожиданно подзывает жюри. Вот чего им ещё? Подходим.

В жюри музыкантша Зинаида, как единственный представитель культурных дисциплин, наш завуч ИМ Игорь Платонович и — вот так неожиданность! — русачка Татьяна Владимировна Ивлева. При этом она — председатель. Недооценила я нашего директора. В отдалении сидит и делает вид, что не при делах. Сейчас, если нас зарежут, он ни причём, а остальные — мелкие сошки, которых ему не жалко. Поставил под удар пешку, он прекрасно знает, как нас «любит» словесница. Умно.

— У нас тут возникли кое-какие сомнения, — Игорь Платонович улыбчиво скашивает глаза на Ивлеву, сидящую с неподкупным видом. — Кое-кто считает неправильным спекулировать на своей внешности.

— То есть жюри хочет нарушить собственный регламент? — уточняю абсолютно спокойно. — Это становится какой-то совсем нехорошей традицией.

— Вы используете свои природные данные, — размыкает уста грозная Ивлева, — которых нет у остальных участников. И откуда у вас такие навыки? Это, знаете ли, подозрительно.

Это она намекает, что мы тайные обладательницы серьёзных спортивных разрядов. А конкурс у нас по определению любительский.

— Девочки у меня тренировались. Примерно месяц, — мелодичный голос из-за моей спины заставляет всех посмотреть на его источник. — Я — Ольга Вячеславовна Тан, тренер по гимнастике.

Ольга! Приглашения ей и Светлане мы вручили, но до сих пор их не замечала.

— Кстати, Дана, я бы больше семёрки вам не поставила, — обращает свои лучистые глаза на жюри. — Для справки: максимальная оценка десять баллов. Но для начинающих девушки выступили неплохо.

— Это не отменяет злоупотребления внешними данными, — русачка поджимает губы. — Спасибо за экспертную оценку, но у нас иной формат.

Тан отступает на полшага, просто наблюдает. Она никаких прав здесь не имеет.

— Тогда надо и других участников снять, — заявляю я. — Борис со своим басом тоже злоупотребил своим природным даром. Девятиклассники неплохие частушки выдали. Говорят, сами сочинили, тоже, знаете ли, без способностей никак.

Завуч по ИМ насмешливо улыбается. Не мне, русачке. Что-то мне подсказывает — маловато будет. Катрина, вперёд!

— Татьяна Владимировна, вы чего добиваетесь, очередного громкого скандала вокруг лицея?

— Молчанова, не вздумай нас шантажировать! — меня буравят злые глазки.

— Что вы такое говорите, Татьяна Владимировна? — непритворно изумляюсь. — Как можно? Это незаконно. Мы просто заявимся на районный этап вне конкурса. Будьте уверены, нас пропустят.

— Обязательно, — раздаётся голос Тан из-за спины, как огневая поддержка тяжёлой артиллерии. — Я буду членом оргкомитета.

— Все увидят, кого вы прокатили, а кому отдали первое место. Репутация имперского лицея ухнет в помойную яму. И виноваты в этом будете вы.

Больше мне нечего сказать. Мы с Викой уходим, оставляя побелевшую от негодования и страха Ивлеву.

— Как меня достаёт это всё, — вздыхает Ледяная.

— Жизнь — это война, Ваше Величество, — возвращаю ей тяжёлый вздох.

Через четверть часа всё решается. Грамоту о первом месте на сцене вручает директор. Отсылаем туда Диму, нам лениво ногами перебирать. И немножко больно.

Всё, можно выдохнуть.

3 ноября, воскресенье, время 08:20.

Москва, квартира Молчановых.

У меня дикий отходняк. Ничего не могу делать. Зарядку? Невозможно, я пробовала. Ни попрыгать, ни побегать. О растяжке и махах даже думать больно. Поотжималась и поприседала — это всё, что смогла из себя выжать. И этого не хотелось, но тело требовало.

Уроки? От одной мысли перекашивает. Их, конечно, нет, каникулы всё-таки, но никто не мешает взять пару интегралов и построить сложное геометрическое сечение.

Мрачно гляжу на Эльвиру, заботливо поставившую передо мной завтрак. Затем недовольного взгляда удостаивается тарелка с вермишелью и котлетой. Начинаю брюзгливо ковыряться.

— Как же вы здорово вчера выступили, Дана! — мачеха буквально брызжет энтузиазмом.

Заходит папочка, только что умывшийся. Мимоходом гладит меня по голове. А я думаю, что делать. Кажется, придумала.

— Эльвир, давай поругаемся? — в голосе вспыхнувшая внезапно надежда.

Мачеха цепенеет, папахен готовится к веселью.

— У меня настроение сильно ниже нуля, а я слышала, что горе, разделённое с другом, становится в два раза меньше, — классная же идея!

Щас раздраконю мачеху, сразу веселее станет.

Родители переглядываются, очень осторожно любопытствуют:

— Что не так, Даночка? Вы триумфально выступили, всех порвали в клочья… короче, победили. Разве не надо радоваться?

— Я и так знала, что мы победим. Мы могли бы даже поиздеваться над жюри. Выйти, лениво ножками вразнобой помахать и уйти. А потом злорадно бы наблюдали, как они мучаются. И не дать первое место нельзя, и давать не за что…

— Злая ты, дочь! — папахен начинает ржать.

Малышня радостно к нему присоединяется.

— Но вот даже не думала, что так связки потяну. Ходить трудно. И пятку отбила.

Родители обеспокоились. Принялись выяснять — вдруг не потянула, а порвала? Прислушиваюсь к ощущениям и обращаюсь к логике.

— Нет. Разрыв случается, когда пересекаешь свои пределы. Я не задирала ногу выше, чем на тренировках.

У меня осмотрели правую пятку, осторожно помяли.

— Опухоли нет, значит, и перелома нет, — заключил папахен.

Гляжу в пустую тарелку. Это когда я успела?

После чая Эльвира тащит меня в спальню, перед носом папочки закрывает двери. После энергичного рытья в шкафу вооружает меня кое-чем. Сначала в изумлении таращусь на реквизит.

— Ты носила это⁈

— Ну… — она смущается, — мама заставляла. Давно не по размеру.

Пояс для чулок формально. Но мне представляется — клипсы для чулок подвешены с целью маскировки. На самом деле это важный элемент боевого доспеха. Закрывает задницу полностью, от паховой части тянется почти до пупка.

— А как бронепластины вешать? — задумчиво верчу в руках внушительный девайс. Круто!

— Чего⁈ — мачеха хмурится и заставляет надевать.

— Ну как? — осторожно повиляла задом, сделала несколько мелких шагов и расцвела: — Слушай, здорово! Меня как будто в гипс заковали!

Как пятку беречь, я знаю. Придётся на полупальцах ходить. Это ничего, дополнительная тренировка. Вот только завтра в школу. Морщусь.

4 ноября, понедельник, время 11:45.

Лицей, учительская.

— Видел сейчас кое-что, — говорит информатик Олег Филиппович, молодой мужчина с круглым весёлым лицом. — Знал, что одноклассники Конти и Молчанову на руках носят, но не ожидал, что буквально.

— Все уже видели, — хмыкает Игорь Платонович. — Конти, кстати, сама передвигается.

— За что такая честь принцессе? — Олег Филиппович садится за свой стол. — Почему королева не удостоилась?

Как-то незаметно, сначала иронично и с ехидной насмешкой, но учителя привыкли непринуждённо использовать высокие титулы.

— Конти боковые связки на бедре повредила, — объясняет физкультурник. — Ходить не мешает. А Молчановой обычная ходьба сейчас в тягость. Вот парни и проявляют заботу.

— Заботу! — фыркает Кустова (химик). — Видела их счастливые лица. Они там в очередь выстроились. Даже Зильберман суетится.

Большинство учителей хихикает. Откровеннее всех веселится Людмила Зальц. Словесница Ивлева участия в разговоре не принимает. Если не считать сурово поджатых губ.

8 ноября, пятница, время 08:15.

Лицей, спортзал.

Издержки конвейерных методов обучения, где целесообразность — не единственный критерий для распорядка уроков. Есть ещё равномерность загрузки учителей, количество и вместимость спортзала и многое другое. Много выводов можно сделать из одного простого факта: физкультура первым уроком. Именно в пятницу нам выпадает такое щасте.

Практически мы восстановились полностью, но на физкультуре всё равно не жестим. По отношению к себе — мальчишек стимулируем по-прежнему. Очень они огорчились, когда утром в среду я объявила, что больше не нуждаюсь в постоянной транспортировке. Я ржала, Вика улыбалась при виде горестного разочарования на их лицах.

— Ваше Высочество, они ведь расписание дежурств до конца года составили, — хихикнула Вика.

— Вы с ума сошли⁈ — поразилась я. — До конца года я в таком режиме превращусь в вялую жируху!

— Милую рыжуху, вы хотели сказать, Ваше Высочество, — галантно поправил меня Миша, и тут же удостоился чести поцеловать высочайшую ручку. Моя ослепительная улыбка идёт бонусом.

Мальчишки так настропалились с подходами, что исполняют их с неразличимой для глаза скоростью и ловкостью. Так отдают честь профессиональные военные. Видела как-то случайно. Если новобранцы отдают честь с неуклюжей старательностью, то послужившие офицеры дёргают рукой неуловимо для глаза.

Вот и Миша с небрежным изяществом обозначил все нужные движения и припал губами к моей кисти.

Сегодня мы пробежались трусцой и осторожно размялись. Связки и пятка уже не болят, а как бы только помнят, что болели. Добрый Семёныч без слов вернул себе свои же учительские обязанности. Тоже, между прочим, свидетельство особого отношения. Много ли вы видели людей, которые безропотно и спокойно воспринимают возвращение им ответственности, которую до этого брал на себя кто-то другой. Типичная реакция — взрыв негодования и возмущения. Но не таков наш славный Семёныч.

Ведь помогать мы ему не прекращаем. Её Величество старательно утаптывает спины и животы одноклассников. В своё время Семёныч вдруг заподозрил, что мальчишки намеренно допускают ляпы, чтобы попасть под изящные ножки королевы. Честно говоря, подозрения базировались на колоссальной фактологической основе. И мудрый учитель развернул ситуацию в обратную сторону. Упражнение сделалось штатным, но допускались до него только те, кто сумел добиться от учителя столь высокого поощрения.

Сегодня до желанной благосклонности дорос наконец Зильберман. Он впервые подтянулся три раза. С моей помощью. Он тянул подбородок к перекладине, но вот-вот готов был в очередной раз сдаться. Но вдруг сзади-снизу раздалось грозное «Р-р-р-а-а-ф!», и ему в задницу вонзились, как ему показалось, острые зубы.

На самом деле мои когти, конечно.

— Я-а-а-а! — с отчаянным воплем Яшка преодолевает последние сантиметры и всё-таки достаёт до перекладины.

Мы с мессиром Семёнычем с огромным интересом наблюдаем, как Зильберман, не собираясь останавливаться на достигнутом, пытается выйти на передний выжим силой. Конечно, не получается. Зато шустро забрасывает ноги наверх. Между прочим, тоже для него сложнейшее действие.

Мальчишкам нашим много не надо, они уже лежат вповалку от смеха.

— И долго ты там висеть будешь? — любопытствую у озирающегося вокруг Яшки. — Слезай уже. Ты заработал право подхода к ручке. Высочайшей или королевской, на твой выбор.

Мессир Семёныч с огромным удовольствием выводит напротив Яшкиной фамилии рекордный результат. Есть положительная динамика! Значит, его педагогические усилия не пропадают втуне.

Паршивец Зильберман за поцелуем ручки бежит к королеве. Ладно, я его позже за это унижу. Знаю как.

Время обеда.

Чтобы не портить Яше аппетит, расплату организую, когда он допил компот. Мы все рядом сидим, всем слышно.

— Яша, ты окончательно ассимилировался и русифицировался.

Моё обвинение застаёт его врасплох. Все тут же замолкают, в глазах загорается огонёк предвкушения.

— Ты почему сегодня на физкультуре не к моей ручке подошёл, а к королевской? Погоди! — оправдания мне его не нужны. — Понимаешь, ты поступил не расчётливо по-еврейски, а поддавшись порыву, чисто по-русски. Ты и без того имел право на касание королевской ножки, но плюс к этому мог поцеловать высочайшую ручку. Тем самым как бы разнообразить свою награду.

Пока на Яшкином лице отражается высокоскоростной расчёт моих доводов, над ним начинают потешаться.

— Придёшь домой, — мощно хлопает его по плечу Гризли, — и скажешь своей семье: как же я вас, евреев, ненавижу!

Класс грохнул смехом с такой силой, что на нас все заоглядывались. Яшка, кстати, смеялся вместе со всеми. Не, он точно обрусел.

10 ноября, воскресенье, время 10:10.

Москва, квартира Пистимеевых.

Саша Пистимеев.

— Первая позиция! Держать ступни! Голову, голову!

Заслышав командирский голос Даны, не удержался от постыдного соблазна.

Хотя чего я? Каринка-то нас всё время подслушивает! Вот и я приникаю ближе к двери.

— Теперь медленно! Деми-плие! Р-раз! Осанку держи, зар-раза!

Слегка дёргаюсь от свиста разрезанного чем-то беспощадным воздуха. Но звука удара и писка не слышу. Значит, сестрице пока не прилетело.

Шлёп! За подозрительным звуком следует «Ой!» — вот сейчас Каринка огребает.

— Ягодицы не расслаблять! Делай два!

Безжалостно жестокая форма учебного процесса льёт обильный бальзам на мою израненную душу старшего брата при шкодливой сестрице, вечно во всём виноватого. Моя благодарность Дане ломает всяческие пределы. Я теперь обязан, как порядочный человек, на ней жениться. Нет, даже не так! Я обязан побежать за ней цепным пёсиком туда, куда ей вздумается меня поманить.

Не в силах отойти от двери. Пробую — не получается, ноги сами сворачивают обратно. Сажусь рядом в позу лотоса и самопроизвольно впадаю в нирвану.

— А теперь батман-тандю! — доносится из-за двери, и я окончательно проваливаюсь в состояние блаженства, почти постыдного.