Это я, Катрина

Глава 22 Звери и ловцы

22 марта, суббота, время 17:00.

Московский имперский университет,

Концертный зал Дворца искусств МИУ.

Заключительный гала-концерт многодневного студенческого фестиваля «Возвращение Персефоны» (аналог студенческой весны в нашем мире). Выступление вне конкурса.

Поворот аттитюд — самый простой для исполнения, но при этом самый эффектный. Вот такое противоречие, с которого мы с Викой начинаем своё выступление. Дуэль двух богинь затевается, как обычно: во время музыкальной прелюдии обмениваемся взглядами и вздёрнутыми носиками. Ну и поехали!

Наряды мы чуточку изменили. Собственно, сложилось так: абсолютно в одном и том же никогда не выступаем дважды. Цвет купальников тот же только на первый взгляд, у Вики-Фрейи он из бирюзового стал интенсивно-синим, у меня — золотистым с красноватым оттенком.

Шаг и полшага для разгона, фуэте два оборота — па-де-бурре (мелкий танцевальный шаг) — фуэте четыре оборота, повтор цикла. Проходы делаем по очереди, что позволяет зрителям рассмотреть нас внимательно по отдельности. И оценить. Думаю, правила соревнований зря не используют подобный формат. Разница в качестве исполнения при таких условиях должна прямо лезть в глаза.

Но это только разминка. В главной части мы начинаем работать параллельно и зеркально-синхронно. То есть не рядом, плечом к плечу, а друг против друга. Нас несёт музыка, мы всегда стараемся растворяться в ней, сливаться, формируя цельный музыкально-визуальный образ.

Вращение планше, его мы в качестве исключения делаем по очереди. Как раз идут две музыкальные фразы, в которых тон звука становится выше и выше. Согласно велению мелодии я усиливаю вращение, одновременно вытягиваясь корпусом вверх и загнутой назад ногой всё круче. В полном соответствии с законами физики, когда я стягиваю тело ближе к оси вращения, оно ускоряется из-за уменьшаемого момента инерции. Параллельно забирающемуся всё выше звучанию. Обрыв музыкальной фразы сопроводить ещё легче, ногу и корпус в горизонтальное положение — вращение тут же останавливается.

Мы уверенно освоили прыжок жете с прогибом, теперь демонстрируем его при каждом длинном переходе. На музыкальных пиках, например, на одиночном барабанном ударе.

Возвращаемся на исходные места переворотом на руках со шпагатом в верхней точке. Кто из двух богинь победил, решать зрителям, жюри для нас здесь нет.

Официально нам уже присвоили первый самый высокий разряд по гимнастике, но в нашей команде мы самые низкоранговые. Все остальные девочки — мастера, старше на две ступеньки. Выше только гранд-мастер. Вот такая градация в спорте. Нас от сокомандниц отделяет ещё одна ступенька — эксперт (кандидат в мастера спорта в нашем мире).

Когда уходим со сцены, нам заговорщицки подмигивает весёлый конферансье, студент-старшекурсник. Ловит мой воздушный поцелуй, расцветает и бежит на сцену объявлять следующий номер.

Парень обеспечил важный элемент моего плана, тем и заслужил проявление высочайшей благосклонности. При объявлении номера он представил нас так:

— Исполнительницы, Дана Молчанова и Виктория Конти, будущие студентки университета. Уже в этом году они станут его ярчайшим украшением. Вы сейчас убедитесь в этом сами.

Да, я разыгрываю вариант той же самой партии, что провела при поступлении в лицей. Божественный гамбит. Студенты и преподаватели университета должны страстно захотеть увидеть нас в своих славных рядах. И как они смогут остаться равнодушными? К нам с Викой? Да никак! Это невозможно! Если в общем гендерном составе студентов наблюдается примерный паритет, то подавляющее число преподавателей — мужчины.

Переодеваемся и приводим себя в порядок за кулисами в раздевалке. Колготки приходится снимать и выбрасывать. Мои телесные и Викины чёрные на теле слабо различимы, настолько они тонкие. Потому и выбрасываем — не выдерживают они спортивных нагрузок. Зрителям-то издалека мелкие разрывы, затяжки и стрелки не заметны, к тому же они не сразу появляются.

— Спасибо, Викуся, — чмокаю подругу в щёку, после того как она смыла сценический макияж.

— Да ничего. Мне тоже для тонуса не помешает.

Она права: выступления на публику — совсем не то, что тренировка в зале. Эффект, как от экзамена. Подготовка к нему упорядочивает знания и оттачивает навыки. Только экзамен — это стресс, а выход на сцену — наслаждение эксгибиционисток, которыми, наверное, являются все красивые девушки. Внимание восхищённой публики — мощнейший допинг без последствий для здоровья.

Участие в моей игре ей в помощь не только из-за тонуса. Она ведь, как и я, в университет будет поступать. Ей тоже не помешает показать себя во всей красе.

Задача намного легче, чем при поступлении в лицей. Тогда на жалких три места собралась огромная толпа чуть ли не в полсотни человек. На биофак набирают пятьдесят студентов, и прошлогодний конкурс едва пересёк границу в два человека на место. Конечно, есть выпускники нашего лицея, которые легко могут обеспечить весь набор. На естественно-научном факультете сейчас шестьдесят человек в трёх выпускных классах. Но не все целятся на биофак: часть уйдет на химический, кто-то на геологический. И не все направят стопы в университет. У них есть преимущество: к аттестационному баллу добавляется ещё четверть балла, но против меня это не сработает. Я тоже выпускница лицея.

— Звонок, Дана, — Саша держит в руках мой телефон, подносит к уху.

Привычной охраны с нами нет, кроме телохранителя Вики. Чужих не впускают, но Ледяная уговорила блокпост у входа. Лейб-гвардию замещают Саша и его приятель-сокурсник, серьёзного телосложения парниша.

— Объект во втором холле.

— Он наше выступление видел? — тут как повезёт, мы ударили по площади, но в первую очередь нужен он.

— Видел. Ушёл из зала с дочкой и зятем после второго номера.

Хоть после двадцать второго. Главное, что нас увидел.

Мы не в обтягивающих купальниках, не танцуем и не тянем ножки во все стороны. И концентрация публики вокруг на порядок меньше. Однако физически чувствую, как мы притягиваем внимание окружающих. В лицее на нас так глядят только новенькие, для остальных мы примелькались. Всё равно смотрят, но в шок уже не впадают. Мы идём, как торпеды сквозь многослойную паутину. Нити внимания тянутся за нами, только даже замедлить не могут. Обрываются, когда выходим из поля зрения, но ещё долго болтаются где-то позади.

Одеты мы красиво, но довольно сдержанно — юбки всего на дециметр выше колен. Однако нам и не надо себя нарочито выпячивать.

Во втором холле что-то вроде буфетного зала. Высокие столики без сидений, отдельные столы с разной снедью для перекуса. Платно.

— Интересно, почему на вынос кафетерии свою выпечку продают дороже? — кривится Саша.

— За аренду площадей университету платят, — придумываю объяснение на ходу, и не одно: — Или просто знают, что всё равно купят.

Что мы тут же подтверждаем, покупая пирожки, бутерброды и кофе. Разумеется, нам с Викой платить самим не дозволяется.

Проходим к дальнему свободному столику всё так же сквозь паутину нитей внимания. Наше сопровождение выпячивает грудь колесом от гордости. Холодно неприступный вид не делаем, легко одариваем всех приветливой улыбкой, но никого в отдельности. Правда, такое же поведение Ледяной не все видят. Да никто не видит, кроме меня.

— Простите, девушки, это не вы сейчас выступали самыми первыми?

Невежливо разговаривать на ходу, тем более со старшими. На нас залипает восхищённым взором импозантный седовласый мужчина около шестидесяти. Рядом пара помоложе.

— Мы, — подтверждаю словом и улыбкой. — Я — Дана, это Вика.

Парни пока отходят к нашему столику. Он недалеко, но не соседний.

— Профессор Лоушвиц Роберт Альбертович, — представляется мужчина.

Есть! Выслеженный зверь сам с разгона влетает в ловушку! Заведующий кафедрой генетики!

— Насколько я понял, вы будете поступать в МИУ. А какой факультет, если не секрет?

— Я на биофак нацелилась, — смотрю на Вику.

— Я пока не знаю точно, — Ледяная пожимает плечами. — Физфак, ВМКТ, как-то так. Я своему направлению не изменяю, как моя подружка.

Лёгкая шпилька в мою сторону, поэтому показываю ей язык.

— О-о-о, значит, вы, Дана, к нам придёте, — умеренно возбуждается профессор. — А скажите, Дана, какие направления в биологии вас больше всего привлекают?

По его взгляду, постоянно сползающему на мои ноги, понимаю: это не единственный его интерес.

— Вирусология, гематология, — начинаю перечислять, готовя последний удар, — но самой перспективной и многообещающей дисциплиной становится генетика.

Профессор расцветает и отпускать меня не хочет. Вику бы тоже придержал, но она уходит к нашему столику. Имеет право, так как из разговора выпала.

— Отпусти девушку, папа, — меня спасает спутница профессора, — а то её друзья всё съедят и ничего ей не оставят.

— Вы правы, — гляжу на даму, действительно похожую на Лоушвица, с благодарностью. — Мне очень интересно поговорить с университетским профессором, но и есть очень хочется. Так что откланяюсь с вашего позволения.

А ещё у него подозрительно загораются глазки. Кобелиный блеск я ни с чем не спутаю. Кажется, впереди наклёвывается проблема, но пока далеко. Да и не проблема это вовсе. Особенно, когда загодя предупреждена.

Через пару минут.

— Операцию внедрения можно считать успешной, — вгрызаюсь в пирожок треугольной формы.

— Не говори «гоп»… — роняет Саша.

— Я и не говорю. Прыгать-то всё равно придётся, — с наслаждением пью не до конца остывший кофе. — Мне всего лишь не хочется во время прыжка напарываться на заботливо расставленные капканы.

— Юристы на биофаке никакого влияния не имеют, — указывает Саша.

Слегка показательно морщусь. Слово «юристы» в нашей среде считается ругательным.

Саша прав, конечно, только есть ещё бюрократическая корпоративная солидарность. Наш директор лицея может где-то шепнуть, что я очень неудобная для начальства персона. Есть лишь надежда на то, что в научном сообществе чиновничьи замашки не так распространены.

От Сашиного приятеля Коли так и не услышала ни одного слова. В присутствии Вики он не сразу сумел подобрать челюсть, а членораздельного ничего так и не смог из себя выдавить.

27 марта, четверг, время 18:10.

Москва, СМЭ-3.

— И всё-таки зря, Даночка, ты в медакадемию не хочешь, — Семён Григорьевич не унимается.

Ну прям очень энергичный мужчина. Давно позади полный рабочий день, причём в привычном смысле, то есть восьмичасовой. Но у нас-то норма — шесть часов! Так что мы барабаним вторую смену. Понятно, что оплатят по-царски, но у человеческих сил есть предел. Ладно я — молодая и выносливая — а он-то! Даже Стелла слегка сереет лицом, а Кругленькому всё неймётся.

— П-ф-ф-ф! — дую на свежесваренный кофе. — Поверьте, Семён Григорьевич, я очень скрупулёзно изучила ваше предложение. Всё замечательно и почти идеально! Но всё-таки МИУ на полшага впереди в научном смысле. Погодите! Ещё у них есть кафедра генетики…

— В академии тоже есть!

— Есть, — кусаю горячий беляш. — Только её создали всего год назад. Там сейчас период становления с неизбежными детскими болезнями роста.

Кругленький экспансивно всплёскивает руками, а я добиваю:

— К тому же если у меня появится интерес к научным темам этой кафедры, я всегда могу напроситься туда на практику или в аспирантуру.

Вынужденно соглашается.

Каникулы мои совпадают с интенсивным таянием снега и массовым (относительно) выявлением «подснежников». Так называют трупы, скрытые до поры в сугробах. Не все из них криминальные, но большинство. Жалко маленького мальчика, который заигрался на улице и незаметно для себя замёрз. Его последним диагностировали. По комплексу признаков причина смерти — именно переохлаждение. Криминальная подоплека всё-таки возможна. Кто-то подговорил отдохнуть и поспать в снежной пещере. Родители могли увлечься своими разборками и не заметить подозрительно долгой прогулки сына.

Есть один примечательный момент. Я тут прячусь от сумасшедшей суеты переезда. Хватит с меня того, что упаковала свои вещи и помогла Эльвире. Пусть родители сами разбираются. Кто больше всех обрадовался движухе, так это близнецы. Повеселились они от души. Нет ведь лучшей забавы, чем разбросать аккуратно уложенную стопку одежды, а затем с наслаждением и невинной мордочкой слушать визг любимой мамочки.

Привязала их за ногу резиновой лентой, перебросив за ножку тумбы. Одной лентой. Я ей для растяжки пользуюсь. После уже с Эльвирой обхохотали непосед с ног до головы. Они ползут, резинка натягивается, сопротивление нарастает. И в критический момент их, негодующих, тащит обратно. Или кто-то один перетягивает другого. В общем, весело было.

— Много чего мы потом не найдём, — вздохнула Эльвира.

— Купим, — беззаботно отмахнулся папахен.

— Тебе бы всё деньги тратить, куда попало, — я тут же его подловила, вернее, их: — Мало нам одной Эльвиры-растратчицы.

Мои мысли прерываются громким стуком в железную дверь нашей обители бесшабашной скорби. Шеф поворачивает ко мне голову, однако рот тут же закрывает и провожает меня одобрительным взором. Я уже иду открывать. На самых молодых всегда сваливают всякие мелочи.

— Господин Карганов? Какими судьбами?

— Добрый вечер, — бурчит следак. — Ну и запах у вас…

— Вашими стараниями…

С ним у меня не такие хорошие отношения, как с Семёновым, но ровные.

— Господин следователь, а почему не в рабочее время? Нас по расписанию уже давно здесь нет.

— Мы же знаем, что вы на месте…

По приходе в комнату релаксации напарывается на весёлую обструкцию шефа, который услышал последние слова гостя:

— А я тебе говорил, Даночка! Нельзя им давать даже пальчик, всю тебя обглодают вплоть до твоего красивого скелетика.

— Ничего, Семён Григорьевич, — утешаю начальника. — Рано или поздно они все к нам на стол попадут.

Кругленький так заходится от хохота, что чуть со стула не падает. Стелла мелко трясётся от смеха, закрыв лицо руками. Карганов слегка бледнеет.

Не такая уж изысканная шутка, просто мы так устали, что организм властно требует разрядки.

Карганов пришёл за нашим мальчиком и с новым запросом. Всё правильно шеф говорит насчёт их аппетитов. Полицейскому начальству начхать на то, что беременность женщин протекает девять месяцев. Им вынь да положь по дитю каждый месяц. Условно говоря. По грубым прикидкам, после моего прихода сюда производительность выросла примерно на треть. Но даже поднимись она в три раза, им будет мало. Это без меня на треть, со мной — раза в два.

— Нет-нет, Николай Дмитрич, — шеф жестом приказывает мне сидеть на месте, — пока нашего кофейку не отведаете, мы даже разговаривать с вами не будем. Попейте, попейте, вам сразу легче станет.

— Хороший кофе, господин следователь, настоящее спасение при тяжёлой и нервной работе, — встаю к плитке заваривать новую порцию.

Следак сопротивляется, но уже слабо:

— С меня начальство не слезает…

— Как будто не знаете, что им сказать, — бурчит Стелла. — Как первый раз замужем, ей-богу. Свалите всё на нас. Тем более мы не только график не нарушаем, а сильно опережаем.

Разносящийся по комнате запах кофе окончательно ломает сопротивление Карганова.

— Этим займёмся завтра, — шеф отодвигает в сторону новый запрос. — Там работы часа на два-три, а мы уже никакие. Начальству скажешь, что нашего мальчика закончили оформлять уже при тебе.

Карганов кивает. Он так и сделает, потому что ему тоже выгодно. Показать себя рьяным работником, который клещём вцепился в нас и выдавил вожделённый документ.

Через полчаса отдаём заключение по ребёнку. Оно было готово ещё до прихода Карганова, иначе мы бы не сели кофейничать. Но шеф мудро тянет время. А то вслед за Каргановым ещё кто-нибудь прискачет.

Телефон подло трезвонит вслед, когда мы уже движемся на выход по коридору. Шалите, парниши, нас уже нет.

Дома меня ждёт разбор и раскладка вещей. Для мужчин занятие скучное и нудное, для женщин — успокаивающее и медитативное.