Это я, Катрина

Глава 11 Бремя наставника

10 ноября, воскресенье, время 10:40.

Москва, квартира Пистимеевых.

Повезло мне, что родители Каринки свалили по делам. Нет, я не боюсь, что мне прилетит за учебно-воспитательные мероприятия. Я могу распять её на дыбе, затем сказать, что так надо для растяжки, и мне поверят. Но Карина может вздумать жаловаться, они прибегут разбираться, утешать, уговаривать. Короче, непроизводительные расходы времени и лишние сложности. Не, родителям встревать в тренировочный процесс ни к чему. У них другая задача. Я им позже растолкую.

— Отдохнула?

На мой запрос девочка, раскинувшаяся в позе звезды на кровати, невнятно стонет. Видно, боится, что снова поставлю её в балетную позицию. Зря боится. Сорока минут для первого раза достаточно.

— А сообрази-ка Её Высочеству чаёк, что ли.

— А это… — явно боится продолжать, вдруг облом.

— Не бойся, на сегодня всё. Бегом на кухню! — свистящий взмах стеком, и девочка опрометью бросается из комнаты.

Тут же раздаётся визг.

— Ты что тут делаешь⁈

Выхожу на шум.

Рядом с дверью, прислонившись спиной к стене, восседает Пистимеев. На лице блуждает абсолютно дебильная улыбка, на крики сестры только слегка приоткрывает глаза. Глядит на неё бесконечно счастливым взором конченого идиота.

— Тебе указание дано? — слегка хлопаю Карину стеком. — Вот и беги. Я тут без тебя разберусь.

Пощёлкивание пальцами перед глазами и похлопывание по щекам работают, но туго. Не, надо действовать по-другому.

— Пистимеев! А ну, встать!

Неуклюже и с кряхтением Сашок водружает себя на ноги. Улыбка счастливого кретина по-прежнему царит на его лице. Волоку его в родные пенаты и там оставляю за дверью. Из кухни выглядывает Карина.

— Дана…

— Ваше Высочество! — поправляю строго и без всяких шуток. Уважение младшего поколения начинается с мелочей.

— Ваше Высочество, вам вишнёвое варенье или…

— Вишнёвое! — на ходу обрубаю перечисление всего ассортимента. — Если есть печенье или что-то подобное — тоже неси.

Располагаемся мы у неё в комнате очень вольно. Поднос со всем принесённым на двух стульях, я сижу прямо на полу, спиной к кровати. Карина выбрала позу лотоса.

— Осанку держи, не расслабляйся, — командую, приняв от неё горячую чашку.

Угощаюсь каким-то домашним печеньем.

— Меня мама вообще-то ругает за то, что сладкое люблю, — вздыхает девочка.

— Правильно ругает, — соглашаюсь, щедро бухая в чай заказанное вишнёвое варенье. — От этого прыщи вскакивают и пузо растёт.

Карина смотрит на меня, переводит глаза на мою чашку, на печенье в руке, снова на меня. Пантомима понятная.

— Не надо на меня так смотреть. В моём организме всё сгорает бесследно. В последнее время неровно — болела и всё такое. Но вообще-то у меня распорядок дня такой: утром зарядка, которая на самом деле полноценная тренировка не меньше часа. В лицее два урока физкультуры в неделю. Плюс днём занимаюсь гимнастикой не меньше часа. В итоге не меньше двух часов в сутки всяческой физкультуры. А у тебя сколько?

— Э-э-э… — Карина характерно мнётся.

— На улице хоть гуляешь? Играешь там во что-нибудь?

— Ну… иногда.

Понятно всё с ней. Она опять расслабилась и потеряла осанку, но замечаний уже не делаю. Она сама иногда, посмотрев на меня, выпрямляется. Постоянными одёргиваниями не поможешь, проблему надо снимать другим путём. Знаю каким.

— Через недельку отведу тебя в хореографическую студию, — замечаю её тяжёлый вздох. — Не хочешь?

Тоскливо пожимает плечами.

— Не хочешь, как хочешь, — отвечаю тем же жестом, хрупаю печеньем. — В старших классах ты превратишься в разжиревшую размазню. Возможно, проблемы со здоровьем начнутся. Не, замуж ты всё равно сможешь выйти. За какого-нибудь армяно-грузина, они любят беленьких и жирненьких. Будешь на базаре мандаринами торговать. А чё такого? Кому-то и этим заниматься надо.

От описанных жизненных перспектив в глазах девочки разгорается ужас.

— Вот смотри, — ставлю чашку, чтобы покрутить руками. — Мы с Её Величеством входим в высшую страту девушек. Самых красивых. Красивее Вики, например, я даже в модных журналах никого не видела. И все говорят, что если я ей и уступаю, то немного.

Карина снова вздыхает. На этот раз к тоске присоединяется зависть.

— Но всё равно мы продолжаем работать над своей внешностью. Гимнастика оттачивает движения, это важно, шлифует фигуру, о самочувствии и здоровье уж и не говорю. Ты же видела наше выступление.

Заканчиваю с чаепитием, отставляю чашку. Мне надо лекцию девочке начитать. Очень важную.

— Не ради хвастовства вспомнила. Мы показали всем свои возможности, в том числе красоту своего тела, которую в обычных условиях полностью не оценишь, — перейду чуток на личности: — А что можешь показать ты? Ответ очевиден: ничего. А раз ничего не можешь показать, то тебя нет, как девочки. Главная, вернее, самая первая задача, у нас какая? Стать эффектной. Как можно более красивой и ещё красивее. Не помешает ум, хитрость и уживчивый характер, но это потом. Сначала внешность.

— Почему мне папа с мамой ничего не говорили?

— Ой, не знаю! — отмахиваюсь. — Может, говорили, а ты мимо ушей пропустила. Может, сами не осознают. Бывает так, человек знает и делает правильно, но не осознаёт почему.

— Погоди-ка… — кое-что вспоминаю, как это ей не говорили? — Ты ж сама сказала, что мама тебя за поедание сладкого ругает? Так это оно и есть! Неужели ты думаешь, ей для тебя пару конфет жалко? Нет! Она как раз о твоей внешности беспокоится!

Перевожу дыхание. Сбивает своими вопросами с мысли.

— Девочкам надо быть красивыми, чтобы привлечь мужское внимание. Красота — главное женское оружие. Вот представь, ты выросла, тебе понравился мальчик, но ты вдруг понимаешь, что он даже смотреть в твою сторону не хочет. Зачем ему толстая прыщавая корова? Но если ты хорошенькая, тебе стоит улыбнуться — он сам подойдёт. Вот дальше нужны ум и такт, чтобы не упустить его. Но сначала — внешность. Так жизнь устроена, мужчины любят глазами.

— Тебе-то хорошо, вон у тебя какие глазки! — завистливо говорит девочка.

— А что бы стоили мои глазки, если бы я была жирной плюшкой? — резон мой непробиваемый. — У тебя тоже красивые серые глаза. Надо играть теми картами, которые есть, а не стонать, что у кого-то лучше.

— А мальчики?

— А что «мальчики»? Им нужно быть сильными. Их красота носит специфический характер. Как у оружия. Красивое оружие более эффективно. Но они могут и без особой привлекательности обойтись. У них другая функция. Мужчине надо быть достаточно сильным, чтобы держать семью.

— Как это?

— А то не знаешь как, — хмыкаю. — Вашу семью кто содержит? Вадим Петрович. Вы сыты, одеты, живёте в безопасности — кто это обеспечил?

— Мама тоже работает, — поправляет, вернее, пытается поправить, Карина.

— Мама работает. Однако, когда вас с Сашкой рожала, сидела дома с каждым года два-три. Кто вас всё это время кормил?

С этой стороны она не считала.

— А Саша сильный?

— Саша умный.

Карина глядит с ожиданием продолжения. Не поняла?

— Раз умный, значит, впереди хорошая карьера и зарплата. Выходит, он — сильный. Вернее, станет сильным.

И тут она задаёт самый толковый вопрос за всё время:

— Одного не пойму. Я тебе зачем?

— Зачем, зачем… у королевы дюжина фрейлин, — морщусь всем лицом от досады, — а у меня ни одной!

Затем делаю решительное лицо:

— У меня будет одна, но самая лучшая фрейлина! Только попробуй ею не стать! — мои глаза вспыхивают яростью. — Убью!

Там же, время 12:40.

— Как у вас дела, Даночка? — вопрошает сияющий Вадим Петрович.

Родители Карины вернулись к обеду, который быстро и организовали. Сижу, откушиваю обжаренные до золотистой корочки куриные кусочки, украшающие гречневую горку.

— Замечательно у нас дела, Вадим Петрович, — я безмятежна, и его украдкой скользнувший по моему бедру взгляд меня не смущает. Тем более, я в джинсах.

Постоянные мужские взгляды — среда, в которой живут красивые девушки. Давно к этому привыкла. Они приносят огромную пользу, заставляют держать себя в тонусе не хуже сбруи… Стоп-стоп! А ведь я давно её не надевала! Это упущение.

— Скоро отведу Карину в хореографическую студию. Поставим ей осанку, а затем решим, чем ей лучше заняться. Бальными танцами или художественной гимнастикой.

— А что лучше? — тётю Софу тема заинтересовала.

— Гимнастки немного красивее танцовщиц, но спорт травмоопасный. Посмотрим, что сама Карина потом скажет.

На неё все смотрят, а я понимаю, что сделала ошибку. Не надо сейчас ей находиться в фокусе внимания. Ей надо, как пришибленной мышке, в норке отсидеться.

— Но до этого ещё далеко. Мы с Викой тоже будем заниматься. В гимнастику ударимся. Кстати, многие лицейские девочки уже там. А Карина почему не в лицее?

Родители переглядываются, Сашок улыбается чуточку ехидно. Его сестра в седьмой класс перешла, то есть прохлопала рубеж, с которого разрешается делать попытку поступления. Но, судя по всему, она и не стремилась.

— Да к чему ей? — отмахивается Вадим Петрович.

— Ну, не скажите, — улыбаюсь очень хитренько. — Девочки в лицее на особом положении. Их очень мало, катастрофически мало. Вот у нас на два класса математиков всего две девушки. При таком дефиците даже невзрачные пигалицы обзаведутся поклонниками.

— Как-то ты, Даночка, совсем уж нашу Кариночку… — мягко укоряет Вадим Петрович.

Зато Саша опять прячет ехидную усмешку. Что-то как-то я не слишком удачно отвожу внимание от девочки.

— Да я не о ней, а вообще, — отмахиваюсь. — Хотя вы правы. Если Карина свой потенциал не раскроет, судьба её будет незавидной.

— Она раскроет, — хором обещают родители и ласково смотрят на любимую дочку.

Энтузиазма дочка не проявляет, но и не спорит.

По окончании обеда отправляю девочку к себе, мальчика тоже, и запираюсь с родителями на кухне. Мне нужно сделать им важное внушение.

10 ноября, воскресенье, время 17:40.

Москва, квартира Молчановых.

— Квикли, квикли! — покрикивает Эльвира на малышню. Слышу из своей комнаты.

Мачеха наконец-то прониклась моей идеей разговаривать с ними исключительно по-английски. Я об это в одной книжке прочла, классная идея («Ранний старт», https://author.today/work/240378).

Домой меня привёз Саша. После похищения меня никогда не оставляют одну ни на секунду. Возражать даже мысли не возникает, мне хватило одного раза, чтобы не искать приключений на своё кругленькое и симпатичное место.

Зайти Пистимеев отказался, но прижать в подъезде и поцеловать попытался. Еле увернулась, негодяй пожелал в губы. Ага, сейчас! Так что только скользнул губами по щеке. Громко возмутилась, конечно, выкрикнула прямо в лицо, как он смеет, и удрала. Короче, он остался доволен, пару секунд тесного контакта урвал. Уточнять, что не «тесного», а «телесного» будет неправильным. Всё-таки зима на носу, и мы оба тепло одеты.

— Хау ду ю ду? — Эльвира заходит ко мне.

— Клоз зи дуэ, плиз (закрой дверь, пожалуйста).

Слегка дёргаюсь: я не совсем одета, а родители по-прежнему входят без стука. Забыла задвинуть защёлку.

Эльвира и со мной перешла на английский. Не возражаю, это крайне полезно. Простую разговорную речь могу легко поддержать, что и делаю.

Я в одних трусиках, нацепила на себя полузабытую сбрую. Мачеха оглядывает меня с ревнивым интересом. Немного прохожусь, приседаю на кровать, делаю разные движения и вдруг с радостным удивлением понимаю нечто поразительное. Сбруя не работает! Я её почти не чувствую!

На вопрос мачехи сбивчиво объясняю. Немного бестолково, но не потому, что английских слов не нахожу, а от рвущейся наружу радости.

— Может, подкрутить туже? — предлагает мачеха, я задумываюсь.

— А смысл есть? Скажи-ка, тебе со стороны виднее.

— Хм-м, положим, талия никогда не бывает слишком тонкой…

Ужать в талии? С сомнением кручусь перед зеркалом. А надо? Тогда и есть не смогу, как сейчас. А у меня и без того ни грамма лишнего. Или есть граммулька? Встаю на весы и «ужасаюсь»:

— Сорок восемь килограмм!

— Нормально для девушки твоего роста, — Эльвира не понимает моей реакции, — даже мало.

— По нормам «художниц» положено сорок пять, — поясняю мрачно.

Плюс-минус два, правда. Но всё равно, даже поправка не помогает. Поэтому о ней умалчиваю.

— У тебя просто телосложение более крепкое, — утешает мачеха. — Не совсем астеническое.

А я берусь за телефон. Через несколько минут выясняю, что Вика еле дотягивает до сорока шести. Тут же впадаю в депрессию. Фактически она идеальная «художница».

— Ты с ней тоже по-английски разговариваешь?

Только после вопроса мачехи этот факт до меня дошёл. Забыла переключиться.

— Просто она более худосочная.

Меня продолжают утешать.

— Хочу быть худосочной астеничкой! — запальчиво кричу я.

Мне предлагают затянуть сбрую. Немного подумав, отвергаю. Сомневаюсь в ней, как в средстве похудения. И сомневаюсь, надо ли. Нахожу контраргумент и успокаиваюсь:

— Просто у меня грудь больше. За счёт неё и разница в весе.

— И попка круглее! — мачеха продолжает меня «утешать», уже хихикая.

Снова берусь за телефон, и уже по-русски рассказываю Вике, что мои сиськи на два килограмма тяжелее, чем у неё. Злорадно усмехаясь, кладу трубку. Пусть теперь она в депрессняк впадает.

Перед сном взяла себе в привычку прокручивать события прошедшего дня. Иногда этот анализ перед сном помогает понять что-то важное.

Пистимеевым-старшим поставила две задачи. Маленькую техническую — соорудить в комнате Карины балетный станок с обширным зеркалом. Очень важный элемент дизайна. Мне или родителям не придётся напоминать девочке, что надо делать каждое утро и вечерком. Это сделает станок одним своим видом.

— А как справитесь с другой задачей, я даже не знаю, — глядела на них с явным сомнением. — Дело в том, что для обучения нужен непререкаемый авторитет. Авторитет же любого учителя или тренера зависит от родителей.

Так со мной бывает. Сначала сказала, что не знаю, затем принялась объяснять, как это сделать.

— При любом вопросе, касающемся моей сферы, вы тут же должны интересоваться у Карины, а что думаю я. И на этом заканчивать своё вмешательство. При любом удобном случае спрашивать дочку, а что советую я. Если она не выполнит моих указаний, заставить. Если не получилось заставить, звоните мне. Даже угрожать ей можете. Очень просто: скажете, что мне нажалуетесь на её поведение.

Слушали меня внимательно и благодарно. Почему-то. А я ведь с их Кариночкой церемоний не развожу, стек даёт возможность быть лаконичной.

— Я должна быть для неё божеством, ослушаться которое невозможно. Тогда из неё выйдет толк.

О том, что это к тому же мне просто приятно, умолчала, хи-хи.

11 ноября, понедельник, время 11:40.

Лицей, 1-ая большая перемена, столовая.

— Мальчики, оставьте нас на пять минут. Нам посекретничать надо, — приказы, даже в форме просьб, у нас выполняются мгновенно.

Я не сразу поняла, что Ледяная меня игнорирует с самого утра. Она ведь всегда немногословна и холодна, на то она и Ледяная. Дошло на третьем уроке, как до жирафа. Когда сама Ледяная холодно обронила:

— Я с тобой не разговариваю.

— Почему? — сказала таким громким шёпотом, что историк на нас зыркнул. Больше удивлённо, чем недовольно.

— Потому! — безмолвно, так, как умеет только она, ответила королева.

И ведь даже микроскопического жеста я не засекла. Вот ведь!

Когда до меня дошло, в чём дело, решила похихикать. Но зачем впустую тратить порыв? Я хихикала, злорадно заглядывая ей в каменное лицо. Его непреклонность веселила меня ещё больше. Но проблему надо как-то нейтрализовать.

К обеду придумываю как. Помог разговор по телефону с Ольгой Тан. Принцип «не знаешь сам, найди того, кто знает, и спроси его» сработал на ять. Ольга, смеясь, вооружила меня ультимативным аргументом.

— Ты обиделась за вчерашнее?

Ни взгляда в мою сторону. Молча и хладнокровно ест.

— Знаешь почему? — реакция не меняется, но меня это мало волнует. — Я даже не ожидала от тебя такой глупости, ты уж прости за откровенность.

Реакции нет. Пробью. Но сначала артподготовка:

— Я тут сопоставила свой вес и рост с нормами гимнасток. И получилось, что при нашем росте мой вес должен составлять сорок пять кило. Я выпадаю из рамок, понимаешь? У меня-то сорок восемь!

Может, и понимает, но реакции нет.

— А ты входишь в них почти идеально! Допустимо отклонение до двух килограмм. У тебя меньше одного, — и заключаю: — Ну вот я и позавидовала тебе. И нашла способ отомстить. Но это же шутка была!

На мгновенье на меня падает холодный взгляд. Настаёт время для завершающего удара:

— А ты знаешь, что в балетных и гимнастических школах девочкам в период полового созревания грудь перевязывают? — ловлю короткий нечитаемый взгляд. — Вот именно!

Оглядываюсь по сторонам и чуть наклоняюсь к ней:

— Чтобы не росла. Большая грудь мешает энергичным движениям, разрушает их динамику. Посмотри на Ольгу Тан. У неё только немного больше, чем у тебя, но она женщина. Скорее всего, рожала.

Более продолжительный, но всё-таки холодный взгляд.

— Так что ты обиделась на меня за то, что твоя фигура идеальна для занятий балетом или художественной гимнастикой. Ты когда-нибудь видела балерину или гимнастку с большим бюстом? Нет таких.

Поведя вокруг головой, жестом возвращаю мальчишек на место.