Это я, Катрина

Глава 27 Эпилог

21 июля, понедельник, время 13:40.

Москва, МИУ, холл главного корпуса.

— Душенька Любовь Тимофеевны будет спокойна, — моя тоже.

За сочинение из полутора сотен человек отлично получили только семеро. Я в этом списке великолепных. Не зря из себя все жилы вытянула. Даже досада гложет: мой уровень знаний по русскому языку запросто вытянет на какую-нибудь гуманитарную профессию. Журналист, юрист, словесник. Только зачем мне это?

Подавляющее число абитуриентов заработали кондовое и реально достижимое «хорошо». Качественный уровень поступающих доказывает ещё один момент: двоек нет, троек всего полтора десятка. Но даже у троечников остаётся слабый шанс. Правда, только один — если все остальные экзамены на пять.

— Что это ты русачку поминаешь? — рядом за меня радуется Вика.

— Обеспечила ей алиби. Очень она сомневалась, ставить мне в аттестат пятёрки или нет. Сбросила камень с её души.

— Подумаешь… — Ледяная пожимает плечами.

Она тоже получила высший балл за сочинение, что явилось вишенкой на простеньком тортике. Все остальные экзамены сдала на четыре. Им на физфаке больше не надо. Даже при наличии троек можно поступить.

Налюбовавшись моим пропуском в будущую альма-матер, направляюсь к выходу. Толпа у стенда резко тает. Ведь наш эскорт из семерых парней уходит с нами. Остальные почему-то сразу теряют интерес к стенду и смотрят вслед. Слегка разочарованно — двое парней в арьергарде экранируют нас от чужих взглядов. Оказывается, стенд с результатами был обманной целью. На самом деле, больше на нас с Викой глаза таращили. «Насмотритесь ещё», — думаю про себя. Скоро получим ранг экспертов по гимнастике и покажем с Ледяной всё, на что способны. Сашка и Артём желчью изойдут от ревности. Ну и от гордости, конечно.

— Какие планы, девушки? — Паша нарушает ритуальный этикет, но мы не в лицее. — Считаю, что надо отметить поступление.

— Погуляем в парке? — моё предложение принимается.

Парк рядом. Надо только миновать прилегающий к университету сквер. Никуда не нужно торопиться и добираться. До четырёх мы абсолютно свободны. Затем отправимся с Викой в гимнастический зал. Тренировки эффективны только при условии их постоянства. Большие перерывы недопустимы.

Прежде чем оккупировать какую-нибудь скамейку, надо найти свободную. Пустующую парковый атрибут находим не сразу. Ну и хорошо! Нам не помешает ноги размять, округу просканировать, это ведь наш будущий ареал обитания.

Впереди какой-то шум. Катрина внутри встрепенулась. Только пусть никто мне не говорит, что его не интересуют скандалы и драки. Хотя многие так говорят, но когда это происходит, все сбегаются посмотреть и по возможности поучаствовать. Желательно подливая керосинчику со стороны. Как говорится, а ещё «они назвали тебя жёлтой рыбой и земляным червяком».

— Ты что делаешь! Прекрати сейчас же! — всполошённый женский крик.

Неторопливо приближающаяся компания наблюдает разворачивающуюся сценку, по накалу эмоций почти трагическую. На скамеечке сидела молодая светленькая дама в сарафанчике и лёгком жакете. Московское лето невыносимо жарким бывает не часто и не долго. Перед ней на асфальте по какой-то схеме из квадратов скакала девочки лет пяти. Весело скакала. До той поры, пока несущийся по аллее мальчуган примерно такого же возраста не врезается в неё с разгона. Явно намеренно применил стандартный приём американского футбола: удар плечом.

Ошеломлённая девочка плюхается на четвереньки, а малолетний хулиган уносится дальше, заливаясь радостным смехом. К девочке подбегает светленькая дама, видимо, её мама. Выясняет, что ссадина на колене опасности для жизни не представляет и бросается вслед шкоднику. Навстречу нашей компании. Мы остановились и наблюдаем.

Шкодник уже рядом со своей мамочкой, тёмненькой и тоже молодой, в лёгком тёмно-сером брючном костюме. Её скамейка располагается на другой стороне аллеи. Разговор двух дам не складывается. В ответ на претензии тёмненькая пожимает плечами, тем временем её отродье корчит рожи и говорит «бе-бе-бе». Ничего не добившись, светленькая возвращается к своей скамейке, осматривает заново полученные дочкой повреждения.

Наблюдаем. Противное чадо не успокаивается. Пробирается в сторону уже потерпевших дам, которые собираются уходить. Шкодник бросает в них камень, слава Луне, ни в кого не попадает и снова кидается прочь под защиту своей недоделанной мамочки. В это время мы уже продвигаемся навстречу, а я пришла к выводу, что безобразие это пора прекращать. Когда шпанец пробегает мимо, делаю быстрое движение: цепляю ступнёй его занесённую в беге ногу. Счастливый от ощущения безнаказанности шкодник с размаху шлёпается на асфальт. Мы продолжаем движение, я смещаюсь в сторону (я тут ни причём, меня даже рядом не было).

Успеваем разорвать дистанцию на два метра, прежде чем нас настигает горестный рёв. Для этого всегда нужно сначала ощутить боль от ушибленных мест, набрать в лёгкие воздуха и уж затем…

Мамочка пострадавшего видит неладное только сейчас. Так-то она книжку читает. Небось какой-нибудь женский бульварный роман.

— Ты зачем это сделала? — Вика выходит из шока, когда мы уже удалились метров на тридцать.

В голосе нет осуждения, слова переполнены удивлением. Парни шушукаются, не все заметили, что я сделала.

— По идее, ему надо было уши надрать и растолковать за что. Но это долго, потом надо будет скандалить с его тормозной матушкой, возможно, бить её тоже. Зачем такой триллер на ровном месте? А тут одно незаметное движение — и всё. Зло наказано, мировое равновесие восстановлено.

— Зло в коротких штанишках… — хмыкает кто-то, парни пересмеиваются.

— Маньяки, садисты, убийцы и грабители из кого-то же вырастают, — отвечаю резонно. — И это явно не вы.

— Кто знает… — загадочно говорит Паша.

Я так понимаю, не из чувства противоречия — просто сомнения выражает. Чужая душа — потёмки и всё такое.

— Ну, если кто-то из вас на эту дорожку свернёт, лично придушу.

Ребята смеются, но не слишком уверенно.

Сидим, болтаем, откушиваем мороженое. У меня уже не первый месяц нарастает в груди тоскливое щемящее чувство. Как всегда бывает, когда видишь перед собой слово буквами высотой до неба: НИКОГДА. Никогда у нас не будет более счастливого времени, чем эти два года в лицее. Никогда не будет такой тёплой, спаянной и дружной компании. Сработают ли наши попытки хоть что-то сохранить и построить нечто новое и хотя бы не худшее? Огромный вопрос.

Уверена, что так или иначе все это чувствуют. И кончаются многие надежды. Даже самую слабую из них жалко. Принцессу или королеву никто из них уже никогда не получит, хотя мечтали все. Ну или почти все.

— Сомневаюсь я, что космическое направление — самое перспективное, — это Агеев Виктор из параллельного диссидентствует против генеральной линии.

— Альтернативу можешь предложить? — Паша мгновенно ставит его на место. — Тогда ты с логикой не дружишь, позор тебе. Потому что если предложение одно, то оно — хочешь не хочешь — самое лучшее.

— Ну а что там есть? — в этот момент вовремя поправляется, через секунду бы на него стали смотреть, как на идиота. — Нет, я понимаю, что там что-то можно найти. Только как говорится, за морем телушка — полушка, да рубль перевоз.

— Луна близко, — роняю уже я. Это небесное тело — мой фетиш с прошлой жизни.

— Да нет там ничего, — кривится Фома неверующий.

— Лично проверил? — вслед за Пашей начинают веселиться все.

— Почему ты думаешь, — беру на себя роль тяжёлой артиллерии, — что на территории почти в два раза больше нашей империи ничего нет? Площадь поверхности Луны меньше только Евразии, все остальные континенты она превосходит. А теперь вопрос на засыпку, Витя.

Делаю паузу, на Агееве концентрируются насмешливые взгляды.

— Скажи мне, на каком континенте не найдено ничего? Ни золота, ни серебра, ни меди и другого цветмета, ни алмазов и рубинов. Да хотя бы страну найди средних размеров, в которой ничего нет. Только среди европейских и только потому, что там всё уже перекопали. Хочешь сказать, что Луна на сто процентов состоит из песка, гранита и прочих камней? Полагаешь, там даже железа нет?

На бедного Агеева смотрят уже с издёвкой, только королева с сочувствием.

— Мы не знаем, что там есть… — пытается защититься очевидным.

— Ты не прав. Мы точно знаем, что там что-то есть. Много. И оно достанется тому, кто первым возьмёт Луну под свою руку.

После этого отпускаю беседу. Мальчишкам темы хватит на долгое и жаркое обсуждение. Лично мне несильно интересно. Обмениваюсь улыбками с Викой. Если мы когда-нибудь прибудем на Луну, то сразу во дворец. Мальчики позаботятся.

Могут позаботиться, например, так, как написано в одной книге об альтернативной России: https://author.today/work/485835

А я решаю свои проблемы. Вернее, своего вампирского клана. Кровь первой группы я уже научилась отличать на вкус от крови второй. Через пару лет стану эдаким кровавым сомелье. Надеюсь, этот навык не исчезнет, когда я вернусь. Резервный и гораздо более громоздкий план тоже есть. Как минимум одна проблема будет решена: проблема выбора кандидатов для обращения. А уж если удастся разгадать другие тайны… Например, почему только мне удалось родить от мессира? Единственной из обращённых женщин. Изначально высшие вампирессы могут рожать, хотя овуляция у них раз в год. Очень большие сложности с этим делом. Мессир, он же патриарх, тоже не каждый день способен на результативный любовный акт. Так что за двести лет они родили только два раза — мальчика и девочку. Рихарда и Гертруду.

Катрина родила перед самым уходом. Дочку Барбару. Вырастет без матери. Хотя невнимание ей не грозит. Беатрис и Моника выплеснут уже на неё свои материнские чувства. Их-то дети давно выросли.

7 сентября, воскресенье, время 09:10.

Москва, квартира Пистимеевых.

— Нет, вытяжку в сторону! С тебя хватит! — заявляю решительно внимающей мне со всем благоговением девочке.

Выражение глаз у неё может быть любым, но исключительно на фоне глубокого обожания. Это, как говорят физики, константа вселенной. За лето Карина заметно вытянулась, достигнув ростом нижней границы среднего женского диапазона сто шестьдесят — сто семьдесят сантиметров. Две трети девушек укладываются в эти границы.

При этом её организм начал финишный рывок к собственному окончательному формированию с удлинения конечностей. Только что выяснили это путём нехитрых измерений.

— Ты точно вытяжку не применяла? — сначала спросила, а потом сообразила: как она могла ею пользоваться, если устройство в квартире оставалось?

Карина энергично мотает головой. Спрашивала я от удивления. Коэффициент фактурности сам собой достиг ровно половинного значения. Замечательный результат. В любую балетную школу бы взяли. Ну, если отвлекаться от возраста и… ещё кое от чего.

Следующая моя команда на секунду вводит девочку в ступор. Эти слова запросто могут украсить какую-нибудь эротическую сцену в фильме с меткой «16+». Приданием пикантно пошлого оттенка.

— Покажи сиськи!

Оправившись, Карина быстро скидывает толстовку и лифчик. Уже в процессе вижу, что по объёму фасадной части женского тела она практически догнала меня. В маму, наверное, пошла. И насколько понимаю, на этом не остановится, нарастит объём. Девочка созревает.

— Тебе обязательно надо обратить особое внимание на укрепление грудных и сопутствующих мышц, — задумчиво приподнимаю пальчиком одну из налитых персей. — Повезёт же какому-то мальчику тебя всласть помять… ладно, одевайся.

— А что, Сашка тебя тискает? — девочка сноровисто одеваясь, смотрит хитренько.

— А что, Сашка не мальчик, что ли? Разгуляться я ему не даю, но потихоньку нахальничает. Почему-то для них это огромный соблазн.

Дружно хихикаем. Это не просто сплетни, это воспитание будущей девочки и женщины, обучение правильному поведению. Она должна уметь выстраивать отношения с будущим спутником жизни и кандидатами на эту роль.

Заряжаю её к станку, сама разминаюсь. Затем растяжка, которая нам обеим не доставляет никаких страданий, а даже наоборот — вводит тело в состояние приятной лёгкости. Параллельно продолжаем болтать.

— У меня новость, Ваше Высочество. Инесса перевелась в другую школу, представляешь? — Карина аж светится от счастья.

Она радуется не только этому обстоятельству, а самой возможности сообщить нечто интересное обеим. И я её не разочаровываю:

— Да ты что! — округляю глаза до крайних пределов. — А как же её верные подружки?

— Сидят тихие и скучные, — хихикает девочка. — Ваше Высочество, а что делать, если мальчик вдруг осмелеет и начнёт…

Из положения заднего загиба ноги она не находит точных слов. Сама догадываюсь.

— Ну, я в такие моменты громко возмущалась, обвиняла в наглости несусветной, — вспоминаю свои похождения с Сашей, — а затем требовала продолжения. Вернее, намекала, что он должен продолжать давать поводы на него шуметь.

Опять хихикаем. Это очень весёлая и приятная для обеих сторон игра.

— Ну, это если мальчик приятен и он — твой. Со стороны чужого надо пресекать. Жёстко.

Задумываюсь. На самом деле, сложнее всё. Это обязанность партнёра — бить по рукам посторонних наглецов. Но по-всякому случается, бывает, что рядом никого из своих. Объясняю:

— Потому и не рекомендуется отрываться от своего парня. Не гулять без него, не ходить одной на вечеринки всякие. Но тебе ещё рано об этом думать. У тебя пока нет никого.

Ещё ей надо думать о своём статусе в классе и школе. Каким-то образом разыграть королевский гамбит подобно нашему с Викой.

— У вас ведь тоже осенний бал будет? — спрашиваю и тут же получаю подтверждение.

Сама собой возникает идея, как Карине взойти на школьный пьедестал. Девочка слегка сомневается, но мой пример обладает стопроцентной пенетрацией (способность вируса проникать в организм). Сама возможность вдохновляет Карину неимоверно. Так что моё предложение принимается с энтузиазмом:

— С завтрашнего дня начинаешь заниматься с нами в гимнастическом зале…

После обеда в комнате Саши.

— Отстань от меня, педофил проклятый! — так отвечаю на моральные и физические притязания парня.

Прямо иллюстрация к моей лекции Карине. Даже жалею немного, что она уже не подслушивает. Но всегда внимательно следит за нашим общением, когда рядом на законных основаниях. Это правильно — ей полезно.

Сашка пытается удержать меня на своих коленях, куда ему удалось меня завлечь. И снова требует выйти за него замуж. Путём «отчаянной» борьбы и весёлой возни удаётся разорвать дистанцию.

— Чего сразу педофил? — строит обиженное лицо.

— Как «чего»? Я — несовершеннолетняя! — заявляю гордо. — А ты меня нагло лапаешь, извращенец!

— Как ты только согласилась выйти за такого?

— А зачем мне мужчина, которые не мечтает реализовать со мной свои грязные, порочные намерения? — удивляюсь несказанно.

Дружно смеёмся. Затем выясняю степень готовности к будущей супружеской жизни. Сашка гордо приседает на одной ноге, целых двенадцать раз.

— Отжаться сколько сможешь?

— Рекорд — восемьдесят пять, — слегка уныло отвечает он.

Это хорошо, на самом деле. Абсолютное меньшинство среди его ровесников способны на такое.

— Молодец. Растёшь.

— Какие-то совершенно дикие цели ты ставишь, — жалобно ноет парень.

— А ты как хотел? Я фактически уже спортивный эксперт: хочешь не хочешь, а надо соответствовать. Иначе мезальянс какой-то получается.

8 сентября, понедельник, время 12:40.

Москва, МИУ, класс для семинаров.

— Нет, в науке женщинам делать нечего! — на мой взгляд, Данила Громов малость перехлёстывает.

Парень слишком крепкий для ботаника, однако на фоне лицеистов особо не выделяется. Золотой медалист, мажор средней руки, папашка его какой-то замминистра. Остаток длинной перемены посвятил пропаганде патриархальных ценностей и быстро скатился к банальному мужскому шовинизму.

Первую половину дня затратили на лекции. Сейчас нас ждёт семинар по высшей математике. Да, от неё никуда не деться даже на биофаке, но меня это, разумеется, не пугает.

— Слишком сильное заявление, — краснобай получает первое возражение. От меня.

Смотрит в ответ с насмешкой. Вернее сказать, теперь открыто смотрит, так-то всё время на меня косится. Лёгкого ехидства в глазах одногруппников не замечает. Словно глухарь токующий.

— Дана, сколько ты видела в учебниках женских фамилий?

— Ни одной не припомню, — отвечаю честно и без задержки, что его почти обескураживает.

— Вот! — к потолку вздымается указательный палец.

— А ты видел хоть одного мужчину в штатной химической или биологической лаборатории? Не научной, а производственной?

Краснобай загоняется в тупик. Во-первых, не видел самих лабораторий. Во-вторых, ответить на вопрос не может. Объясняю.

Дело в том, что мужчины не способны выполнять одни и те же рутинные действия постоянно из года в год. От подобного у них психика ломается. Им нужно постоянное изменение обстановки, чтобы находить решение в незнакомой ситуации. Там, где женщина обычно впадает в ступор. Мы работаем супернадёжно, но только по шаблону. Конечно, есть какой-то процент, который способен к мужской работе. Например, я.

— Возьмём тебя, Данила. К примеру, ты со временем станешь завлабом. Настоятельно советую набрать штат девчонок-лаборанток, которые будут кропотливо выполнять десятки и сотни однотипных анализов в день, чтобы набрать статистику для твоей суперважной научной работы. Не будет мощной фактологической базы — никакой диссертации или даже научной статьи ты не напишешь. Не сможешь.

— А статистика — это одна из математических дисциплин, широко используемых в биологии! — завершает наш спор улыбчивый преподаватель, вошедший в класс и услышавший последние слова.

Авторитет мой установился на высочайшем уровне сам собой и без всяких усилий с моей стороны. В группе дюжина лицеистов-научников. Среди них три девчонки. Я — тринадцатая, а в группе двадцать пять человек, так что контрольный пакет у нас. У меня.

Старосту я почти назначила. Коля Осташков, похожий манерами на нашего секретаря Диму. Просто предложила, и все поддержали. Самовыдвиженцев не было.

8 ноября, суббота, время 16:40.

Москва, средняя школа № 78, актовый зал.

Кульминация осеннего бала. Все зрители — школьники, их родители, педагоги — с восхищённым изумлением наблюдают выкрутасы на сцене, выдаваемые иногда целым каскадом под заводную музыку от длинноногой гимнастки.

Хит Карины удался. Не могло быть иначе. Зря мы, что ли, потели два месяца в нашем Центре. Ольга Тан быстро накидала относительно несложную хореографию. Довели до ума несколько сырых элементов, сложили в связки, подобрали музыку. Последнюю пару недель шлифовали.

— Так готовится любое выступление, — утешала изнемогающую от нагрузок девочку. — За изяществом и лёгкостью номера всегда прячутся целые вёдра пролитого пота. Главный секрет любого успеха.

— Бывают и лёгкие успехи, — с намёком возражала Карина, — кое у кого.

— Ты не путай успех с удачей или даром от природы. Лотерея и честно заработанный приз –совершенно разные вещи.

Неожиданно эффектно смотрится выступление. С таким оглушающим воздействием, что весь зал буквально не дышит. Отчётливо слышу в момент финала, когда музыка закончилась, а овация ещё не началась.

Чуть ли не впервые воспринимаю всё со стороны. От профессиональной оценки отделаться невозможно, но это так, фоном. Слишком хорошо знаю каждое движение Карины. Только сейчас по-настоящему смогла оценить со стороны, какое впечатление производим мы с Викой.

Карина, очаровательно порозовевшая то ли от смущения, то ли возбуждения, раскланивается и уходит за кулисы. Вот тогда ей вслед и обрушиваются аплодисменты. Встречаю и обнимаю разгорячённую девушку. Да, пожалуй, уже девушку.

— Поворот планше чуток не докрутила, — начинаю перечислять недочёты, — с задним прогибом надо ещё поработать. Но поворот аттитюд удался великолепно, молодец.

— Ой, я так волновалась! — Карину прорывает.

Знаю, что волновалась. Потому и поддерживала её за кулисами, в моём присутствии она всегда чувствует себя увереннее. Гасила её мандраж своим непробиваемым спокойствием.

— Ты пойми, Карина. Ты приготовила тортик, который всем зайдёт на ура. Без всяких. Тебе всего лишь надо постараться его украсить, эффектно подать. Исключительно ради стремления к совершенству.

Само это стремление и старание тоже замечается и горячо одобряется публикой. Небрежное отношение, когда артист или танцор на сцене не выкладывается, а отделывается по постылой обязанности, не прощается.

Ну, слава Луне, всё проходит благополучно. Карина нигде не запнулась, не споткнулась и не потеряла равновесие. Да и запретили мы с Ольгой ей сложные элементы. Для неискушённой публики и так через край.

Помогаю ей привести себя в порядок и одеться. Выступала она в сплошном купальнике бирюзового цвета и телесных колготках. Насчёт последнего долго думали, в последний момент решили не рисковать. Трение голой кожи с деревянным покрытием иногда недопустимо велико.

Мы не торопимся. До окончания концерта ещё далеко, а другие номера нам не интересны.

— Ты практически взошла на трон, Кариночка, — мы уже идём в зал, выбрав паузу между выступлениями. — Теперь ты в силах собрать команду и взять власть в свои руки.

— Ваше Высочество, а оно мне надо?

— Это ты сама решай. Только учти: свято место пусто не бывает. Самой будет неприятно, когда увидишь, что кто-то другой туда пролез.

В таких случаях возникает чувство, что тебя обокрали.

— Ну ты врезала, сестрица! — высказывается Сашка, пока тётя Софа восторженно тискает дочку.

Вижу, что несмотря на все противоречия, комплимент от брата Карине очень приятен. Да и где они сейчас, эти противоречия?

— Это всё Даночка.

Мнение отца отторжения не вызывает. Но всё-таки возражаю:

— Роль хорошего тренера переоценить трудно. Но всё-таки главная заслуга принадлежит Карине.

11 ноября, вторник, время 14:30.

Москва, МИУ, класс для занятий.

— Молчанова, почему ты не сообщила о своих талантах? — куратор группы сверлит меня укоризненным взглядом.

Он у нас невысокий, молодой, но с ответственным лицом. Ассистент кафедры физиологии.

— Что вы имеете в виду, Григорий Денисович?

— Чисто случайно узнаю, что вы с… как её… в общем, тоже наша студентка, занимаете призовое место в первенстве Москвы по художественной гимнастике.

— Так, — киваю. — Узнали. И что вам в этой новости не понравилось?

Группа моя наблюдает за диалогом с жарким интересом. Они, кстати, вполне в курсе моих достижений. Да весь университет в курсе. В холле главного здания висит газетная вырезка с фотографией всей команды. Мы взяли второе место, оттаптывая пятки победительницам. Звание спортивных экспертов уже в процессе оформления. Скоро значки получим.

— Мне всё нравится, Молчанова! — укоризна в голосе достигает звенящих высот. — Кроме того, что я узнаю об этом последним!

— А почему вы узнаёте об этом последним? — самое главное — опередить с озвучиванием вопроса, который уже готов сорваться с его уст. — Что вам мешало узнать первым?

Опереди он меня, пришлось бы думать, что ответить. А что я скажу? Впрочем, могла элементарно отзеркалить вопрос. Но я его обогнала. Растерянность, которую он не сумел скрыть, вызывает у группы весёлые смешки. Он что, впервые в жизни кураторствует?

Григорий Денисович пытается найти крайнего:

— Староста! Почему не доложил?

— Всё есть в журнале и прочих документах. Заявка на привлечение Молчановой и Конти к соревнованиям от оргкомитета, разрешение деканата. Всё отражено документально. Я же не мог зафиксировать отсутствие на лекциях просто так. Это засчиталось бы как прогул, — Коля встал, доложил и снова садится.

Староста свои обязанности отрабатывает на все сто. Не ошиблась с ним.

Все с огромным интересом ждут, как куратор будет выпутываться дальше.

— И всё-таки, Молчанова, ты должна была сказать мне, что серьёзно занимаешься спортом, — накал укора спадает, но пока не до нуля.

— Я же не могла знать, что вы моего личного дела не читали, — пожимаю плечами, вставать не нахожу нужным. — Там всё написано.

Куратор слегка краснеет. Группа с удовольствием наблюдает, удовлетворяя свою низменную страсть к зрелищам.

— Не переживайте, Григорий Денисович, — утешаю молодого, в принципе, человека. — Мы все учимся — и вы тоже. Наверное, вас впервые назначили куратором?

Выясняется, что угадала. Так что это служит серьёзным смягчающим обстоятельством.

18 декабря, четверг, время 15:10.

Москва, МИУ, биофак, кафедра генетики.

Секвенирование по Сэнгеру — углубляюсь в чтение умной книжки. Кажется, это пособие для старших курсов.

Зашла на кафедру познакомиться и поболтать, попросить список рекомендуемой литературы для неофитов. Меня любезно подвели к книжному шкафу и даже ткнули пальцем в нужную полку. Единственный мужчина это сделал. Относительно молодой. Игорь Семёнович его зовут, рядовой преподаватель. Сидят и глядят на меня оценивающе ещё две симпатичные дамы за тридцать — немного одна и заметно другая.

Неожиданно чувствую тёплое прикосновение к талии. О, не услышала, как открылась неплотно закрытая дверь и вошёл профессор. Время он зря не теряет, хех! А я прошляпила, позор мне.

— О, Роберт Альбертович, здравствуйте! — одаряю его приветливой улыбкой.

— Прямо с первого курса знакомитесь с самыми передовыми исследованиями? — профессор поощрительно сияет лицом.

— А чего время тянуть? Его никогда много не бывает.

Мужчина он импозантный и представительный, но как бы ему деликатно по рукам дать. А ещё выражение женских лиц становится нечитаемым.

— Вынуждена вас предупредить, профессор, — не без лукавства смотрю на его руку, не торопящуюся разрывать контакт. — У меня есть жених, и если он увидит даже такую невинную вольность, то запросто может схватить вас за грудки. Надеюсь, сильно бить не будет, но…

Дамы переглядываются и обмениваются улыбками. Игорь Семёнович что-то вычитывает, записывает и посматривает на нас с лёгким интересом.

— И кто у нас жених?

— Студент-второкурсник. Но он не с нашего факультета, так что вы у него не преподаёте, — намёк прозрачный, отомстить на экзамене не получится.

Профессорская длань с огромной неохотой покидает приятное место. Хозяин длани усаживается за главным столом. Более монументальным, чем остальные.

— К тому же, Роберт Альбертович, несмотря на то, что мужское внимание всегда приятно, — это надо обязательно сказать, мне ещё долго придётся иметь дело с престарелым ловеласом, — перспектив в определённом смысле у нас никаких.

— Это почему же, Даночка? — так и стремится дистанцию сократить.

— Видите ли, у меня сильная половая конституция…

Тут на меня с интересом начинают смотреть все. Аж притихают.

— Может, не самая сильная, но точно выше средней. Я это к чему, Роберт Альбертович?

— Да-да? — профессор не на шутку заинтригован.

— К тому, что если у нас вдруг случится интимная близость, то вижу только два возможных исхода.

Внимание ко мне достигает предельных величин. Такого уровня откровенности от юных девиц как-то никто не ожидает.

— Либо вы облажаетесь, либо умрёте. Прямо на мне.

У Игоря Семёновича отвисает челюсть и стекленеют глаза. Дамы тоже столбенеют и даже профессор шокирован. Но надо отдать должное: быстро приходит в себя.

— Прекрасная смерть! — восклицает он, и окружающие оживают.

Хихикаю. Совершенно бесстыже, как, видимо, считают дамы. Судя по взглядам.

— Профессор, это чистой воды эгоизм с вашей стороны! — заявляю бескомпромиссно. — Вам-то хорошо! — в этот момент слышу сдавленные смешки. — А каково мне? Буду чувствовать себя убийцей, нанесшей непоправимый вред российской науке! Нет-нет, даже не уговаривайте!

Мне всё-таки удаётся его хоть немного, но смутить. Мастодонта науки и опытнейшего ловеласа. Любопытно мне очень, сколько студенток он зазачётил?

— Молчанова, вот ваш список, — Игорь Семёнович с грехом пополам завершает формирование списка литературы по моей просьбе.

— Спасибо огромное. Всем до свидания!

Ухожу, напоследок слыша «Ну и молодёжь пошла!» и сдержанный смех.

Знания — главное, что мне надо вынести. Мы у себя даже о законах Менделя представления не имели. Их можно и самим вывести, но потребовалось бы несколько лет кропотливой работы. Готовые знания намного лучше. Катрина, например, как и патриарх, никакого представления не имела о «Х» и «Y» хромосомах, отвечающих за пол. Я теперь знаю. О группах крови мне почти всё известно. Если ещё освою или даже сама буду принимать участие в разработке новейших методов генетических исследований, то, возможно, решу главные проблемы своей расы.

Так что, вперёд, Катрина! Никто, кроме тебя! Магия и наука вместе могут всё!