Это я, Катрина

Глава 26 Откройте, полиция

14 июля, понедельник, время 09:40.

Москва, экзаменационная аудитория МИУ.

— Поподробнее о законе расщепления, — требует экзаменатор.

Никак не могу отделаться от общего неприятного впечатления, исходящего от него. Попытка анализа не даёт никаких явных зацепок. Объективно приятная внешность тёмно-русого молодого парня среднего роста. Ему точно нет тридцати. Округлое лицо, правильные черты лица, благожелательные карие глаза. Не атлет по виду, худощавый. Это если благожелательно сказать. Если нет, то дохляк.

На первом вопросе, «строение клеток», меня долго не мучили, а вот знание законов Менделя дохляк решил копнуть основательнее.

— Выделяется чистая линия по рецессивному признаку, — быстро накидываю схему. — По доминантному тоже выделяется, но внешне её не определишь.

— Соотношение три к одному выполняется абсолютно точно?

— В каких-то единичных опытах может и абсолютно точно выполниться, но вообще-то соотношение носит вероятностный характер.

И всё-таки, почему он так неприятен? Глаза глупые? Вроде нет…

Барабаню третий вопрос. Чисто мой. Механизм переноса кислорода в организме человека. Можно сказать, повезло, ведь экзамен по биологии для меня самый сложный. Даже физика не так сложна, факультет же не профильный, а лицей даёт серьёзную базу. Вот по биологии у меня такой базы нет.

По предыдущим экзаменам у меня уже отличные оценки. За сочинение тоже не боюсь, целенаправленно завалить на письменной работе намного труднее. Что написано пером — не вырубишь топором. А вот при устном экзамене доля субъективности резко возрастает.

— Как регулируется дыхание?

Что-то он жестит с дополнительными вопросами. Ладно, ответить мне не трудно.

— Дыхательный центр управляет дыханием. Располагается в продолговатом теле головного мозга. Географически в самом низу вблизи к позвоночному столбу.

— Какие факторы заставляют усиливать дыхание, делать его глубже?

— Возрастающая концентрация углекислого газа в крови, в первую очередь. Хотя надо оговориться, что механизм регуляции дыхания чрезвычайно сложен и полный ответ займёт время, достаточное для двухчасовой лекции.

— И вы способны прочесть такую лекцию? — тонко улыбается гнида.

Пропустил намёк о том, что переходит границы, мимо ушей. Придётся идти на обострение, раз не понимает.

— Я-то способна. Вопрос в другом: вы сами готовы затратить на лекцию два часа? И прошу заметить: вы задаёте седьмой дополнительный вопрос.

— Вы считаете? — опять тонкая улыбочка.

— Приходится, раз вы до двух считать не умеете, — это я уже срываюсь, достал он меня всё-таки.

Улыбочка его не то, чтобы тускнеет, а начинает напоминать оскал.

— Последний вопрос: роль нейромедиаторов в процессе дыхания.

— Прежде чем отвечу, вынуждена заметить: вопрос незаконный, он выходит за рамки школьной программы.

— Не выходит, — почему-то он спорит, хотя должен знать, что я права. — Вы — выпускница имперского лицея, там расширенная программа.

Дважды не прав. Во-первых, не важно, насколько далеко абитуриент вышел за стандартные рамки. Экзаменатор всё равно имеет право проверять и оценивать только базу. Во-вторых, я-то не обучалась именно на естественно-научном факультете. В-третьих, тема работы головного мозга и в расширенной программе затрагивается очень слабенько.

— Нейромедиаторы осуществляют передачу сигналов между нейронами. Но касается это работы всего головного мозга, не только дыхательного центра. Поэтому вопрос ваш трудно назвать корректным. Вы углубляетесь в область нейрофизиологии, а даже в расширенной лицейской программе этой дисциплине посвящено едва ли больше страницы текста в целом.

— Какие бывают нейромедиаторы? — продолжает тупо переть к цели. Какой, мне уже понятно.

— Это уже восьмой вопрос, — последняя попытка образумить.

— Отказываетесь на него отвечать? — оскал становится радостным.

— Нет. Но буду это делать в присутствии председателя комиссии.

Возразить он не успевает.

— Господин председатель! — я не руку поднимаю, а встаю. — Прошу меня простить, но требуется ваше вмешательство.

Несколько недовольный тем, что его отвлекли от изучения каких-то бумаг, подходит представительный седовласый дядечка. Выслушивает мою претензию. Согласно кивает. Бросает гниде ЦУ:

— Хватит трясти девочку. Ставь оценку и отпускай.

Тут же уходит. А дохляк, мерзко улыбаясь, ставит в экзаменационный лист «хорошо» и расписывается. Ни слова не говоря, ухожу. Только в холле засовываю руку в сумочку и нажимаю кнопочку «стоп».

Отдельная история за дамские сумочки. Пользоваться ей разрешали, но только один раз. Вытащить оттуда авторучку и карандаш. Затем отставь, держи на виду и больше туда не суйся.

16 июля, среда, время 09:20.

Москва, МИУ, деканат биофака.

— Не представляю, каким образом, Молчанова, вы можете опровергнуть слова Юрия Игнатьевича, — декан разводит руками.

Мне повезло. Не скажу, что дважды. Полторажды. Профессор Лоушвиц, от которого я могла получить протекцию, в отпуске. Но пришёл его человек, незаметно подмигнувший мне. Кажется, он где-то рядом был на том вечере, где я с профессором познакомилась.

Дохляк, то есть Малойкин (и фамилия-то у него противная!) Юрий Игнатьевич, ассистент кафедры физиологии, мои претензии отверг. И дополнительных вопросов было не восемь, и не топил он меня сознательно, и за рамки общеобразовательной программы не выходил. Так что имеем патовую ситуацию: мои слова против его.

— Очень просто я могу опровергнуть слова Юрия Игнатьича, — вытаскиваю из сумочки диктофон, уже настроенный на воспроизведение с нужного момента.

Его ёмкость сорок пять минут, могло и не хватить, включи я его в самом начале. Но включила перед моментом, когда экзаменатор сел за мой стол. Практически на его глазах сунула на секунду руку в сумочку. Якобы за зеркальцем.

Малойкин забеспокоился.

— Стоп-стоп-стоп! Вы что же, использовали запрещённую аппаратуру на экзаменах?

— Диктофоны запрещены? Покажите соответствующий документ! — выдвигаю законное требование.

— Таких документов нет, но есть общее предписание о запрете проноса всего, что можно использовать в качестве средства подсказки, — размышляет декан.

— Диктофон в качестве шпаргалки возможно использовать только с наушниками и с набором кассет. Одной для всего курса биологии не хватит, — тут же нахожу контраргумент. — Тем более, вы сейчас убедитесь, что он работал в режиме записи.

— Категорически возражаю! — Малойкин краснеет от негодования. — Я не давал согласия на запись!

— А как вы возразите, если я журналистам эту запись предоставлю?

Тут уже бледнеет декан.

— Молчанова, не стоит этого делать.

— Этого вполне можно избежать, — легко соглашаюсь, мне ни к чему ставить своё будущее начальство в неудобную позу. — Очень просто. Но сделать это может только господин Малойкин. Мы можем даже запись не слушать, если ему так не хочется.

Только стрессом можно объяснить то, что они сами не сообразили, и мне пришлось подсказывать.

— Ему стоит только признать, что его вопросы вышли за рамки школьной программы и что их количество было намного больше дозволенного.

Декан смягчает накал ситуации. Опять-таки не спорю.

— Юрий Игнатьевич, мы сейчас напишем протокол, где признаем, что оценка была занижена. По итогам совместного разбирательства. Согласитесь, ни к чему обострять.

Уговорил. Затем он отпускает ассистента-аспиранта, но меня притормаживает.

— Молчанова, зачем вы такой шум подняли? Вы бы и с четвёркой поступили.

— Зачем мне уменьшать свои шансы? Экзамен не последний. Найдётся ещё кто-то неадекватный и поставит тройку за отличное сочинение. И что тогда?

— Тройку вряд ли. Если сочинение будет безупречным.

— Хватит и четвёрки, чтобы остаться за бортом. Причём незаслуженно. Среди поступающих естьмедалисты, есть несколько десятков выпускников моего же лицея. Причём по профилю. Нет, рисковать я не буду.

Декан вздыхает. Он относительно молодой, но судя по лицу уже тёртый.

— Ладно, Молчанова, иди уже, — протягивает мне исправленный экзаменационный лист, который занесла секретарша.

— Вопрос можно, Геннадий Иванович?

— Ну, задай…

— На выговор себе Малойкин заработал?

— Молчанова, ну о чём ты говоришь? — декан заводит глаза к потолку. — Иди уже.

— Он что, из неприкасаемых?

Мужчина думает, пока я стою, всем видом намекая, что без ответа не уйду.

— У него… — поднимает глаза к потолку, но осекается.

Мне больше не надо, чтобы догадаться.

— Высокий покровитель?

Декан слегка кривится и смотрит устало.

— Так это же здорово! — радуюсь за него неподдельно. — Значит, вешаете Малойкину выговор, который в дальнейшем можете снять, если он и его покровитель будут себя хорошо вести. Отличный крючок!

На том и ухожу, оставляя декана в размышлениях. У него появилась возможность, а уж воспользуется он ей или нет, его дело. Поразительно, почему до некоторых взрослых и умных людей настолько простые вещи не доходят. Большой чин, пристраивая родного человечка куда-то, почему-то не понимает, что отдаёт в заложники близкого человека. И тем самым вручает в чужие руки рычаг воздействия на себя. Бессмертными себя все чувствуют?

19 июля, суббота, время 12:05.

Москва, квартира Пистимеевых.

— Вы кто такие⁈ Вы что здесь делаете⁈ — визгливый голос бьёт в спину, когда я вожусь с дверью.

Мой охранник непробиваемого вида и угнетающий окружающих одними своими габаритами поворачивает голову на звук медленно и угрожающе, как орудийная башня.

Обернулась только когда открыла дверь. Пистимеевы все разъехались и попросили меня время от времени приходить и приглядывать. Оставлять квартиру совсем без присмотра на полтора месяца нельзя. Даже если ничего не случится, всё покроется толстым слоем пыли. Кстати говоря, одна из самых непостижимых загадок, откуда она берётся, когда в доме никого нет.

У противоположной двери стоит сухая старушенция на полголовы меня ниже. Старушки древнего возраста чётко делятся на две категории: высушенные воблы и жирные колобки. Золотая середина встречается редко. Визгливая вобла сверлит меня ненавидящими сужёнными глазёнками. Катрина внутри меня заинтересовывается.

Распахиваю дверь и сразу к панели управления охранной сигнализации. Ввожу код, снимаю квартиру с охраны, я ведь почти хозяйка дома. Только после этого оборачиваюсь к Семёну, надёжно закрывающему проход от пытающейся засунуть сюда свой крючковатый нос старушенции.

— Кто вам позволил? Вы здесь не живёте! — старая ведьма пытается качать права.

— Пошла в жопу! — Катрина с наслаждением вступает в дело.

Пока ведьма от резкого отлупа блымает глазами, инструктирую Семёна.

— Я здесь примерно до шести. Если планы изменятся — позвоню.

Семён технично отодвигает ведьму подальше, я закрываю дверь. У меня много дел. Надо пропылесосить, проветрить, вытереть пыль со всех возможных поверхностей. Закончить влажной уборкой. Но сначала состряпаю себе обед, налегая на продукты, которые очень долго хранить не рекомендуется. К примеру, можно яичницу с колбасой нажарить.

Последний экзамен состоялся вчера, результаты ожидаются в понедельник. Сочинения проверяются долго. Я спокойна, представить результат ниже четвёрки невозможно. При всех прочих отличных оценках, одна четвёрка меня не утопит.

Внимательно и скрупулёзно отслеживаю весь ход экзаменов. Всего восемнадцать человек прошли три экзамена без потерь, то есть на все пятёрки. Три медалиста входят в это число. Ещё двадцать девять имеют по одной четвёрке. Восемнадцать абитуриентов — лидерская группа, которая точно пройдёт, если кардинально не провалится. Среди них я, мы поступим точно, если получим по сочинению не ниже четвёрки. Поэтому я спокойна, дело практически в шляпе. Что не помешало мне подстраховаться. Сочинение начисто записала перьевой ручкой, которые сейчас используются редко. Все переходят на роликовые.

Не ради понтов. Чернильное письмо сложнее фальсифицировать. Роликовой ручкой точно не получится. Разница будет заметна невооружённым глазом. Так что лишних запятых мне никто не наставит. Надо подобрать перьевую ручку, надо подобрать чернила. Маловероятно, что кто-то будет так сильно заморачиваться. Даже гнида Малойкин.

Как только по кухне разносится завлекательный запах зазолотившегося лука, разбиваю в сковородку пару яиц, которые обволакивают тот самый лук и аппетитные кружки колбасы. Идиллию нарушает требовательный звонок в дверь.

Мелодичному и приятному сигналу от входа очень трудно придать наглую требовательность, но особо одарённым индивидам это удаётся. Чуточку задумываюсь. Сразу отрываться от плиты не вариант. Неизвестно сколько времени у меня отнимет незваный посетитель, яичница может и подгореть. С другой стороны, никто не обязан бросаться сломя голову на каждый звонок. Человек может принимать душ, справлять нужду, сливаться с любимым в общем экстазе, мало ли дел, которые нельзя прерывать.

Но предупредить надо. Поэтому выдвигаюсь к двери ненадолго.

— Кто там?

— Откройте, полиция!

О, это вариант, когда открыть, быстро переговорить, например, принять телеграмму, не получится.

— Извините, сейчас не могу. Только через десять минут.

Возвращаюсь к яичнице, не слушая крики и протесты. Кажется, за дверью слышится уже знакомый визг. Но звуки не таран, пробить дверь не смогут.

Дожаривая и подсаливая, внимания на звонки и стук в дверь не обращаю. Частая и типичная ошибка человека в том, что он пропускает наносимые удары. Начинает морщиться, страдать, терпеть. Только я не совсем человек, вернее, Катрина во мне — не человек. Высший вампир не тот, кто сильнее обычного упыря. Он питается не только и не столько кровью. Моя Катрина умеет лакомиться даже агрессией в мой и свой адрес.

Это элементарно, если разобраться. Самое забавное в том, что любой человек способен стать высшим вампиром. Ментально, конечно. Что здорово облегчает жизнь. Сейчас за дверью, которую вправе открыть только я, стоят двое. Пытаются воздействовать на меня производимым шумом, полагая, что давят на мои нервы и терпение. Ничуть не бывало. Это они истощают собственное терпение и попадают под мою власть. Захочу — открою, не захочу — пошлю в тёмное дупло. Они медленно, но неотвратимо осознают, если хватит мозгов, что оказываются в роли просителя. Изначально слабая позиция. Если сообразительности не хватит, всей кожей почувствуют.

Проситель может грозно шуметь, но он всё равно проситель. Что я сейчас им и продемонстрирую.

— Что вам нужно? — в глазок видно, что состав за дверью не изменился.

— Немедленно откройте! Полиция!

— Покажите удостоверение в глазок, — требование законное и оно нехотя выполняется. — Замечательно. Старший лейтенант Кирьянов Павлопосадское РУВД. Должность? Местный участковый? Хорошо, я сейчас проверю.

Проверить несложно. Набрать номер экстренного вызова. Соединение автоматически выполняется с тем РУВД, на территории которого мы находимся.

Телефон в прихожей, поэтому за дверью притихают, прислушиваясь. Сверяю данные. Да, есть такой, именно участковый, на территории которого находится дом. Внешние приметы совпадают. Возобновляю переговоры.

— Отойдите от двери на два метра. Чтобы я могла выйти. Впустить в квартиру я вас не могу, она не моя, поэтому права такого не имею. Если попробуете войти силой, вызову наряд.

Участковый мои требования выполняет, заодно отодвигает ведьму, которая вроде намеревалась ворваться. Вооружённая мобильником и кое-чем ещё, выхожу. Дверь тут же запираю.

— Старший лейтенант Кирьянов, — полицейский снова представляется, козыряя, — предъявите ваши документы, сударыня.

О, какой вежливый! Вознаграждаю его лёгкой улыбкой. А документ у меня есть, да ещё какой! Предъявляю.

— Почётный сотрудник Сокольского РУВД? — не в силах скрыть удивления участковый сверяет мой великолепный образ с жалким чёрно-белым отпечатком. Сходство, тем не менее, в наличии.

— Что вы здесь делаете? Квартира ваша, вы здесь прописаны? — придя в себя, полицейский продолжает опрос.

— Это квартира моего жениха и его семьи. Они все уехали в отпуск, а меня попросили время от времени проверять, всё ли в порядке. Но теперь у меня вопрос.

Киваю на старуху, которая впитывает каждое слово нашего диалога. Явный дисбаланс. Она уже знает, как меня зовут, о моих отношениях с хозяевами, о моих связях с полицией. А я о ней ничего. Непорядок!

— Это же она вас вызвала? — переключаю внимание на виновницу торжества. — Вы её проверили? А вдруг она член воровской банды, которая выискивает квартиры без присмотра? Время массовых отпусков, знаете ли. Кто она? Я ведь её тоже ни разу не видела, хотя хожу сюда уже больше года. Почти каждое воскресенье здесь бываю, соседей знаю, но ни разу не видела этой пожилой персоны.

Полисмен, пряча смущение, — кажется, он натурально старуху не проверил, — обращается к ней и требует документы. Та вдруг начинает артачиться.

— Нет у меня документов! Дома они, а здесь я в гостях!

— Пришли в гости и начинаете наводить порядки в чужом доме? — делаю большие глаза и обращаюсь к офицеру:

— Задержите её. Подозрительная какая-то старуха. Неизвестно откуда, документов нет. Как бы чью-нибудь квартиру не обнесла.

От задумчивого взгляда полицейского старуха отступает к двери. Их на площадке две, на две четырёхкомнатные квартиры. Нырнуть за дверь бабка не успевает. Я не даю.

По итогу участковый поступает по протоколу, главный пункт которого примитивен до крайности: в случае любых непоняток всех мало-мальски подозрительных тащить в участок. Поэтому через четверть часа скандалящую ведьму уволакивают в полицию до выяснения.

Иду обедать. В желудке уже сводит.

В 17:30 пиликает мой мобильник. Я уже прибралась в квартире, причём капитально. Так, что даже устала. И только привела себя в порядок — ополоснулась в душе, — как меня дёрнул требовательный аппарат.

— О, Сашка! Чего звонишь?

— Как чего? Новости узнать.

— Новостей нет. Результаты сочинения ещё не выдали, остальное ты знаешь.

— Я домой еду. Через полчаса буду. Можно к вам в гости?

— О, так я у вас сейчас! Тебе ужин сделать?

В ответ почти нечленораздельное согласие и обрыв разговора. Прибывает через четверть часа. Небось на такси разорился.

Ужин пришлось делать из остатков картофеля и последнего куска свинины. Салат только из квашеной капусты, свежего ничего нет, а Сашку загрузить не успела.

— Приветик!

Оборачиваюсь и, не выпуская из руки лопаточки для перемешивания, одним прыжком преодолеваю небольшое расстояние. Висну на нём. Не слышала из-за шипения и треска на сковородке, как он вошёл. Ключ-то у него свой.

Сияет всем лицом и начинает ещё больше светиться, когда щедро целую его лицо со всех сторон.

Он бы и не выпускал меня, но тут шалишь. Кухня — суверенная женская территория. Здесь я полновластная и суровая хозяйка.

— Мой руки, приводи себя в порядок и за стол.

Мы успеваем друг за другом. Он ополаскивается в душе и переодевается для того, чтобы тут же сесть за стол. Вспоминаю, что нужно позвонить. Меня теперь есть кому сопроводить.

— А может здесь останешься? — в его словах не надежда, а слабый отголосок. — Заночуешь в комнате Карины.

— Нет. Ты не удержишься, а я тебя не смогу прогнать. Наверное, не смогу… — точно нет, мне самой гормоны начинают башню сносить.

Рисковать не собираюсь.

Уходили не без глупостей. Сначала он приставал в прихожей, само собой у входа в особняк. Но между этими приятностями состоялось ещё одно смешное приключение.

Когда вышли на площадку, увидели ту старую ведьму. Вышла из лифта, — наверное, она всё-таки живёт у соседей, — вместе с тем самым соседом. С крупным и спокойным мужчиной, естественно, мы вежливо здороваемся. Старуха злобно шипит. Катрина немедленно получает глоток пьянящего наслаждения, уловив ядрёные слова «шалава» и «потаскушка».

— Да как вы смеете! — возмущению в голосе моём нет предела. — Что-то слишком рано вас из тюрьмы выпустили! Шпана уголовная!

Все останавливаются в недоумении. Саше я о происшествии не рассказывала. Не успела.

— Саш, врежь ей! — требую мужской защиты, хотя она мне не нужна. Мне порезвиться хочется.

— Бесстыжая дрянь! — злобно шипит старуха. — Ляжки-то как заголила… шмара малолетняя!

— Завидуй молча, карга старая! — не остаюсь в долгу.

Опомнившийся сосед увлекает старушенцию в квартиру. Вдогонку восторженно досылаю:

— Топай, топай, прошмандовка сушёная!

Повернувшееся ко мне злобное, сморщенное лицо закрывает захлопнувшаяся дверь.

— Даже не знал, что у тебя настолько богатый лексикон, — Саша медленно приходит в себя уже на улице.

— Лишних знаний не бывает, — замечаю философски.

Но оказывается, что Сашку тоже многому учить надо. А то уже Карина многое знает из того, что для него — тёмный лес. Например, то, что конфликт любой формы вплоть до драки это всего лишь способ коммуникации, общения. А для кого-то источник удовольствия.