Двадцать два несчастья – 4

Глава 6

— Здесь одна очередь! — возмущенно воскликнул кто-то сбоку.

— В докторантуру без очереди! — произнес я категорическим тоном и добавил: — Проходите. Если не пропустят — будете перед нами.

Мне в спину ткнулся возмущенный кулачок Носик, но я раздраженно повел плечом, мол, не мешай. И она утихла.

А я обратился к Марусе, стараясь, чтобы мой голос не дрогнул:

— Ваше лицо мне смутно знакомо. Мы могли где-то раньше встречаться?

Маруся, которая в это время торопливо проверяла, все ли документы на месте, нетерпеливо нахмурилась, но все же вежливо ответила:

— Не думаю.

И опять углубилась в папку.

А я стоял и не мог придумать, как завязать разговор.

Наконец просто спросил:

— Скажите, вы, случайно, не Маруся Епиходова?

Она удивилась и оторвалась от своей папки, хмуро посмотрела на меня:

— Да.

— Значит, все-таки встречались, — улыбнулся я и решил воспользоваться моментом. — Позвольте тогда представиться: я Сергей Епиходов.

— Это такая шутка? — побледнела Маруся. От изумления у нее даже губы задрожали.

— Почему же шутка? — ответил я и показал ей раскрытый паспорт. — Вот. Посмотрите. Сергей Николаевич Епиходов. Полный тезка вашего отца.

Она сдавленно охнула.

Сзади так же сдавленно охнула Марина Носик.

А я продолжил:

— Вот из-за этого мы с вашим отцом и познакомились. На научной конференции в Самаре. Он меня периодически консультировал. И это он советовал поступать в аспирантуру именно сюда.

— П-понятно, — пролепетала Маруся.

По ее лицу было видно, что она очень хочет отсюда уйти, но чертовы документы нужно сдать и еще эта очередь. Поэтому она вынуждена была стоять и слушать меня.

Чем я и воспользовался, понимая, что другого шанса мне судьба не даст.

— Сергей Николаевич в свое время очень во многом мне помог и подсказал. Мы с ним даже статью начали писать в соавторстве. А потом он вдруг перестал отвечать… Я уже и по электронке писал, и сообщения отправлял, и звонил…

— Отец умер, — хрипло произнесла Маруся.

На ее глазах выступили слезы, но она сдерживалась. Мне было одновременно и приятно, что она так переживает мою смерть, и жалко, что дочь так страдает, а я вот он — живой, здоровый, молодой, смотрю на ее слезы и ничего не могу с этим сделать.

Сзади опять охнула Носик и торопливо пролепетала:

— Примите наши соболезнования. Пусть земля ему будет пухом.

— С-спасибо, — кивнула Маруся.

А я продолжил:

— Маруся, а после того как вы сдадите документы, мы можем немного поговорить? Про вашего отца. Для меня его смерть стала большой неожиданностью и потрясением. Я теперь даже не знаю, что и делать. И как быть со статьей. Материал-то собран и статистически обработан.

— Ну так вы можете опубликовать ее, но имя его указать в черной рамочке, — подсказал кто-то из других соискателей.

Я оглянулся — к нашему разговору прислушивались многие.

Марусе это тоже явно не понравилось. Но она все еще колебалась.

И я добавил:

— Там есть два момента, которые я сам интерпретировать вряд ли смогу. Сергея Николаевича больше нет. Так, может, вы посмотрите и поможете правильно обобщить результаты?

— Я? — удивилась она.

— Ну да! Вы! — торопливо заговорил я. — Сам я не справлюсь. Сергея Николаевича нет. А привлекать чужого человека как-то неэтично по отношению к его памяти. А вы уже кандидат наук, так что всяко лучше меня сориентируетесь.

— Но я же… — задумалась Маруся; видно было, что ей и хочется, и колется.

Все-таки я ее воспитал правильно.

Но сейчас мне нужно было побольше ниточек, что связывают нас. Иначе она сдаст документы и навсегда уйдет из моей жизни.

И я добавил:

— Ну конечно, вы должны стать соавтором! Вы просто обязаны! В память о Сергее Николаевиче! Я думаю… да нет же, просто уверен, что он был бы согласен с моим решением.

— Но…

— Он всегда ставил вас мне в пример! И как врача, и как человека! — горячо произнес я, и Маруся вспыхнула от удовольствия.

Она повернула ко мне лицо, и глаза у нее были полны непролитых слез:

— Он говорил обо мне?

Дочь произнесла это таким радостно-неверящим тоном, что у меня аж защемило в груди. Все-таки мы с ней всегда были очень близки, а моя скоропостижная женитьба на Ирине разделила нас, сделала почти чужими. И отца ей явно не хватало.

— Он постоянно только о вас и говорил! — убежденно ответил я.

— А что именно? — Маруся меня аж за руку схватила, заглядывая в глаза.

— А давайте, после того как сдадим документы, где-нибудь попьем кофе, всего полчасика, это не займет много времени, и я вам в спокойной обстановке все расскажу? — предложил я и добавил: — А еще у меня есть его книжка. Старый учебник по нейрохирургии, который он мне дал поработать. Если хотите, я могу потом отдать вам его.

— Хочу! — радостно вспыхнула Маруся и, поняв, что слишком бурно отреагировала, смущенно добавила: — Понимаете, Сергей, так вышло, что у меня же почти ничего от него не осталось на память. Мы с ним в последнее время мало общались. А когда отец умер, его новая жена даже не дала нам с братом взять хоть что-нибудь из его вещей. Даже фотографии ни одной не оставила! Даже его чашку!

Ну, Ирина! Ну, жаба болотная! Я тебе еще припомню!

От таких новостей я был готов рвать и метать. Но усилием воли взял себя в руки, чтобы на моем лице даже тени эмоций не проступило. И вслух я сказал совершенно другое:

— Значит, договорились. Тогда сейчас сдаем документы и идем пить кофе. Там обсудим. И еще обязательно обменяемся электронными почтами и телефонами. Потому что статью нужно сдать вовремя.

— Сроки горят? — деловито спросила Маруся. — И в какой журнал планировали?

— Еще вроде не сильно, но откладывать не стоит, — заметил я и пояснил: — Сергей Николаевич хотел в «Вопросы нейрохирургии». Он сказал, что его там без очереди поставят.

— Первый квартиль, — одобрительно кивнула Маруся, — но требования там, конечно, суровые.

— Так мы же вместе будем, — улыбнулся я, чтобы приободрить дочь.

Тут как раз подошла Марусина очередь сдавать документы, и она вошла в кабинет, где находился отдел аспирантуры и докторантуры.

Мы же остались ждать. И Марина Носик сразу же вцепилась в меня:

— Ты что, бросишь меня сейчас? Я думала, мы в Третьяковскую галерею сходим. Или на Красную площадь. А вечером можно было бы в театр сходить… в «Табакерку».

— Это дочка профессора! — шепотом, чтобы не слышали другие соискатели, ответил я. — Ты что, не понимаешь разве, что нам с тобой, может, еще сто раз к ней обращаться придется?

— Понимаю, — расстроенно кивнула Носик и шмыгнула носиком.

А я подвел черту под разговором:

— Марина, ты взрослый человек. А у нее только что умер отец. С которым она давно не общалась. А у меня есть его книга с пометками его рукой и недоработанная статья. Как ты думаешь, как я должен поступить, чтобы было по совести? Как бы ты на моем месте поступила? Поддержала бы человека в горе или пошла бы в театр?

Мой подход был верным. Я уже успел изучить Носик, и понятие совести и справедливости у нее было гипертрофировано. Чем я и воспользовался. При этом угрызений совести я не испытывал совершенно, ведь на кону стояло общение с дочерью. Единственный шанс от судьбы! И я им воспользуюсь. Профукать нельзя!

Маруся вышла из кабинета буквально через пару минут.

Она улыбалась.

— Я вас жду, — обратилась она ко мне и устроилась у стеночки, уткнувшись в телефон.

— Сережа, тогда иди первым, — предложила справедливая Носик и пропустила меня вперед. А затем, не удержавшись, подчеркнуто грустно добавила: — Мне-то уже спешить некуда.

— Спасибо! — поблагодарил ее и торопливо вошел в кабинет.

Это было узкое неудобное помещение, до самого потолка которого высились стеллажи с папками. Их было столько, что я ужаснулся — и как здесь можно хоть что-то найти? Оставшееся пространство заполнили пара письменных столов и многочисленные вазоны в огромных кадках и без оных. Для воздуха и людей места уже не оставалось.

За главным столом сидела очень полная пожилая женщина в очках и с выщипанными в тоненькую ниточку бровями. Поверх пиджака у нее была накинута видавшая виды жилетка-телогрейка (в кабинете стояла прохлада).

Женщина посмотрела на меня и спросила усталым голосом:

— На какое отделение? Откуда вы?

— Нейрохирургия, — ответил я. — Из Казани.

Она тяжело вздохнула, поправила очки и, глядя прямо на меня, произнесла:

— Молодой человек, у нас на нейрохирургию уже четырнадцать человек на место. Как с ума посходили в этом году. Причем все закончили московские вузы. А вот на малую хирургию почти нет конкурса.

— Нет, спасибо, я хочу на нейрохирургию, — категорически покачал головой я.

— Да поймите же! — терпеливо, словно маленькому, принялась разъяснять мне заведующая аспирантурой. — Там на конкурс идут соискатели, которые окончили вузы с красными дипломами. Кроме того, они еще во время учебы ездили по конференциям, много выступали и писали научные статьи. Так что для них поступление — чисто формальное мероприятие. Потому что их давно уже научные руководители себе выбрали и ждут. Понимаете?

— Понимаю, — ответил я.

— Подаем на малую хирургию? — просияла она, довольная, что так ловко убедила провинциала и теперь у нее все квоты Министерства образования будут закрыты.

— На нейрохирургию, — упрямо покачал головой я.

— Давайте ваши документы, — нахмурилась заведующая. Настроение у нее резко ухудшилось.

Я протянул папку. Она принялась извлекать листы и сверять их со списком в инструкции. И вдруг подняла голову:

— Простите, а вы где работаете? Здесь, в характеристике от профсоюза, написано, что вы проработали в Казанской городской больнице до октября 2025 года. А сейчас где работаете? Я характеристики с нового места работы что-то не вижу.

— Массажистом, — пришлось признаться мне, хоть и не хотелось.

— В смысле, массажистом? — Глаза заваспирантурой округлились, и она стала похожа на удивленную канарейку.

— В прямом, — ответил я. — Делаю массажи. Причем хорошо делаю. Могу и вам сделать. Бесплатно.

— Да погодите вы! — сердито фыркнула заваспирантурой и обратилась к девушке, которая сидела за компьютером с двумя мониторами: — Клара, что там в последней инструкции из ВАКа сказано было?

— Что аспиранты и докторанты должны работать в больнице, ВУЗе или в научно-исследовательском учреждении, — ответила Клара, не отрываясь от монитора.

— Вот! — укоризненно произнесла заваспирантурой и для дополнительной аргументации подняла палец. — Я же помню, что что-то такое точно видела! Вы понимаете, что без официальной ресурсной базы для проведения научных исследований никто вас к защите диссертации не допустит? Никогда! Да меня же потом спецсовет с потрохами сожрет!

— Почему? — удивился я. — Теоретически я же могу и из Росстата брать данные? Это мое дело!

— Уважаемый! — насмешливо фыркнула дама. — Есть инструкция! Даже если предположить, что вы настолько потрясете своим научным открытием спецсовет и на защите, как говорится, за вас все хором бросят белые шары, в ВАКе вашу диссертацию не пропустят. Стопроцентно!

— К-как? — пробормотал я.

На моих глазах рушился мир, надежды на дружбу и общение с дочерью. И с сыном.

— П-почему не пропустят?

— Потому что есть инструкция! — устало ответила заваспирантурой, сняла очки и потерла переносицу. — Я вам это сразу говорю, Сергей. Найдите нормальную работу в больнице, в любой больнице, даже в самой захудалой, и мы только рады будем принять у вас документы. Нет, не принять документы у вас я не имею права, но вы же сами все понимаете…

Я понимал. Великая Бюрократическая Система, итить ее!

Есть дурацкая инструкция, которую сочинил очередной эффективный менеджер. А их нынче, этих недоученных кризис-менеджеров с великими амбициями, развелось больше, чем простых профессионалов. И эти паразиты вытеснили уже почти всех более-менее нормальных специалистов практически во всех отраслях. И продолжают вытеснять дальше, не гнушаясь никакими средствами для достижения целей. Сочиняют инструкции, приказы, правила. Но совершенно не смотрят, адекватные ли эти бумажки или так — филькины грамоты, которые только тормозят работу.

И ничего не поделаешь. Система. Причем такая, что раздавит и не заметит. Не то что моя Системочка…

У меня аж в глазах потемнело.

— Ну не расстраивайтесь вы так, — попыталась успокоить меня заваспирантурой. — Найдите работу по специальности. По нейрохирургии.

— Я не знаю, что и делать, — тихо проговорил я, почти равнодушно наблюдая, как мой новый мирок рушится прямо на глазах.

— Да что, в Казани больниц нет?

— Понимаете, у меня с завотделением конфликт, — тихо пояснил я. — И он поклялся, что я работу в Татарстане не найду.

— Так что, в другом городе нельзя найти?

— Из любой больницы сначала позвонят ему и спросят, — обреченно ответил я.

— Так езжайте в село! — вдруг подала голос Клара. — Тоже мне проблема! Поработаете там пару лет, пока диссер наваяете. Оттуда уж точно звонить никуда не будут. Выберите самое забитое село и мотайте туда. Пересидите, защититесь, потом вернетесь и поставите их всех на место.

— Клара, вы чудо! — У меня словно глаза открылись.

Но все же оставался один вопрос, который нужно было уточнить. И я спросил:

— Если я, грубо говоря, завтра поеду в село в больницу…

— В ФАП, — подсказала опять Клара. — Сейчас есть госпрограмма, и ФАПы хорошо поддерживают. Вам там, в селе, еще и жилье дадут, и подъемные. Плюс ипотеку можно под маленький процент брать. Особенно арктическую.

— Да. Поеду в ФАП, — согласно кивнул я. — Но может пройти и неделя, и даже две. А документы вы прекращаете принимать через три дня.

— Все верно, — подтвердила заваспирантурой. — Но вы же можете поступить хитрее. Подать документы не в аспирантуру, а на соискательство. Зато и временных рамок у вас тоже не будет. И главное — там никакого конкурса нет.

— Спасибо! — радостно воскликнул я и добавил: — Тогда вернусь через неделю-полторы. А папку мою, пожалуйста, все-таки возьмите. И мой реферат отдайте или профессору Илларионову, или академику Шольцу. Это по их направлениям я хочу проводить исследования. Может, кто-то из них меня и возьмет, когда почитает.

Заваспирантурой неуверенно кивнула, явно сомневаясь в моей способности поразить научной новизной профессора Илларионова или академика Шольца, но, главное, документы приняла:

— Хорошо, — усмехнулась она, но потом со строгим видом добавила: — А на папке, вот смотрите, пишу сверху простым карандашом: «Обещал привезти характеристику и справку с места работы через одну-две недели». Так что не подведите меня, Сергей.

— Привезу! — поклялся я. — Спасибище вам огромное! Вы золото, а не человек!

И с этими словами я выскочил из кабинета.

— Все нормально? — шепнула Носик, устремляясь в кабинет после меня.

Я кивнул. Не хотел ее пугать. Пусть сдает документы нормально.

Маруся меня ждала. Стояла у стенки, не обращая внимания на возню во взволнованной очереди и шум.

— Куда идем? — спросила она, выключая телефон.

И тут я не выдержал:

— Маруся! — проговорил я, еле сдерживая волнение. — Я же был очень близким учеником вашего отца. И когда его хоронили, даже не знал об этом. А я так хочу отдать дань его памяти за все, что он сделал для меня! Понимаете?

Мой голос аж дрогнул, и Маруся это уловила. Ее глаза были полны слез.

— Маруся! Давайте сходим к нему на кладбище! Я так хочу увидеть его могилу! — выпалил я. — Давайте прямо сейчас! Только зайдем в магазин. Я цветы куплю. А то я же не смогу потом с этим жить!

Ответ меня поразил — Маруся резко побледнела, всхлипнула и тихо произнесла:

— Но там нет никакой могилы — его не похоронили…