Двадцать два несчастья – 4

Глава 13

Эх, кто бы знал, как же мне неохота было идти на это мероприятие! Еще и название такое… претенциозное — шик-пати! А по сути, самая обычная пьянка, только завернутая в обертку богемы.

Кстати, я раньше на такие часто ходил. Только в Москве, было это, после того как мы с Ириной поженились. Она слыла светско-кипучей любительницей, любительницей всего этого. Кроме того, ей отчаянно хотелось всем похвастаться тем, какой у нее знаменитый муж-академик, не хухры-мухры, а аж светило медицины. А я на первых порах совсем потерял от нее голову и поэтому даже не думал отказывать. Так что она меня в послековидные года два плотно водила по всем таким вот бурно-злачным местам, где водятся скучающие светские львицы, звезды средней величины и не менее скучающие миллиардеры, впрочем, как и прочая элита элит.

И скажу так: вписались мы туда в самый раз. Все эти элиты при виде доктора-академика с кучей патентов и званий сразу начинают напоминать дрессированных пудельков, только что лапку при встрече не подают по команде — так хотят быть здоровыми и молодыми.

Сегодня же… совсем другой коленкор, потому что на вечеринку Алисы мне придется идти, во-первых, в роли молодого провинциального врача, который, по легенде, никогда на таких вот многошумных шик-пати не бывал. И я отдавал себе отчет в том, что перед местной богемой предстану в такой притягательной для издевательств роли мальчика для битья. Во всяком случае, они вряд ли упустят возможность поточить об меня свои коготочки — стану там когтеточкой вроде той, что купил Валере. И мне, соответственно, придется отвечать им симметрично, а потому нормального отдыха не получится. А во-вторых, после московских вечеринок чем меня эта провинциальная тусовочка может удивить и порадовать?

Так что особого воодушевления у меня не было.

Но я обещал Алисе помочь и не мог отказаться от этой вечеринки.

Оставалось понять, что мне делать с дресс-кодом «тихая роскошь». Доводилось слышать, что это было вроде как модно в прошлых сезонах, а нынче оно вроде как называется «скрытое богатство», хотя чем оно отличается, я так и не понял, да и не очень-то заморачивался.

Так как роскоши у меня не было ни тихой, ни громкой, решил я идти в том, в чем есть. А был у меня один-единственный нормальный костюм, на штанах которого Валера оставил затяжки, и больше ничего. Покупать еще один костюм пока категорически не хотелось, было банально жаль денег. Да и поздно уже, наверное, метаться — потратил час на лекцию для Козляткиной.

Но все же поднялся и заглянул к Танюхе. Женский взгляд мне бы не помешал.

— Ой, да не заморачивайся ты так, — словно добрая Фея-крестная Золушке сказала она. — Ща кое-чего принесу, и мы тебя зачетно типа приоденем.

И с таинственным видом исчезла в спальне, оставив меня на кухне за чашкой чая.

Ее не было довольно долго, и я уже решил, что соседка сейчас притарабанит как минимум гигантскую тыкву — карету для Золушка Епиходова, но нет.

Танюха притащила два костюма и штук пять разных рубашек. Костюмы были не новые, но явно очень и очень брендовые. То есть один был Brioni, а другой сшит на заказ у Indever. Первый сел на меня даже неплохо. Подобрали и рубашку.

— Хоть сейчас женить можно, — с довольным видом заключила Танюха, окинув меня придирчивым взглядом, и я понял, что выгляжу более-менее нормально.

— Потом, после вечеринки, сдам в химчистку и верну, — пообещал я.

— Ой, да расслабься ты, — царственно-барским жестом фыркнула Танюха. — Это я сейчас в богатом доме убираюсь, там хозяйка мужа в одном исподнем выгнала, за изменой застукала, и теперь его шмотки продает, а что не покупают, мне отдает.

— Ну так ты сдашь в комиссионку, и копейка будет, — сказал я.

— Ой, да сколько там этих копеек! — снисходительно фыркнула Танюха.

— А зачем же ты взяла это барахло? — не понял я.

— Ну как это зачем? — искренне удивилась Танюха. — Я что, зря мучаюсь и худею, что ли? Вот похудею, найду жениха, и будет ему что надеть типа красивое. Хочу, чтобы рядом со мной прынц был, а не замухрышка.

— А-а-а! — сообразил я, еле сдерживая улыбку. — Так это ты приданое ему собираешь?

— Угу! — бесхитростно просияла Танюха. — Так что забирай, тебе сейчас пригодится, а он еще когда там появится…

В общем, на шик-пати я поехал одетый «в приданое будущего Танюхиного прынца» — если не отлично, то хотя бы достойно. Будем считать, что это и есть «скрытое богатство». Правда, не мое и секонд-хенд, но тем не менее.

Мероприятие с претенциозным названием «шик-пати» Алиса Олеговна решила жахнуть в многоуровневом пентхаусном комплексе с не менее претенциозным названием «Белый лебедь». Я сразу вспомнил одноименную песенку группы «Лесоповал» и собрался было поерничать, но, увидев место, передумал.

Верхняя часть здания представляла собой три уровня, объединенных беломраморной лестницей и системой стеклянных лифтов. Гости должны были свободно перемещаться между этажами, создавая ту самую богемную суету, ради которой все и затевалось.

Однако на самом деле все сгрудились в зале, где была жратва.

Нанятый по случаю торжества пожилой метрдотель с лихими драгунскими бакенбардами чинно показал направление, куда мне идти, и я двинулся на поиски хозяйки.

Искомая повелительница и хозяйка «лебединого» шик-пати обнаружилась в зеркальном зале с выходом на главную террасу. Футуристичный хай-тек, выхолощенный до состояния «а-ля робот Вертер», красиво оттенял ее одеяние в стиле вамп-металлик.

Глядя на Алисино тугое серебряное платье-футляр, источавшее элегантную агрессивность, сложно было сказать, что она брошенная жена с ветвистыми рогами, почти как у самок северных оленей карибу. Каждая деталь кричала о том, что женщина ступила на тропу войны и кое для кого эта вечеринка может закончиться не очень радужно: серьги-динги, те самые «неровные круги» из белого золота, что стоили примерно как годовой бюджет Девятой городской больницы; браслет в виде шипа; клатч из панциря игуаны; нюдовый макияж, где ярко выделялись губы цвета замерзшей клюквы.

Невольно я посочувствовал ее теперь уже бывшему мужу.

— Ну как тебе, Сережа? — лукаво спросила она, пряча усмешку.

— Неплохо, — вежливо кивнул я.

— Всего лишь неплохо? — Ее тщательно выполненная бровь переломилась вверх, выражая крайнюю степень удивления, а стоящие неподалеку две светские львицы недоуменно переглянулись и поджали несоразмерные чертам пухлые губы.

Одна из них, видимо, подруга, в полупрозрачном длинном платье из микроскопических кристаллов, решила прийти на помощь:

— Хороший костюмчик какой, — делано-равнодушно заметила она, обращаясь ко второй даме. — У моего дедушки тоже такой когда-то был.

— Как-то очень знакомо выглядит этот костюм… — задумчиво произнесла какая-то дама лет под шестьдесят и задумалась.

Я немного смутился, и красноречиво посмотрел на Алису Олеговну. Та вспыхнула и торопливо сказала:

— Сергею незачем демонстрировать свою значимость костюмом. Он очень перспективный врач-хирург. Спас сотни жизней.

— Хирург? — поджала губы вторая и сообщила взъерошенной пальме в красивой кадке: — Вроде скорую не вызывали. Кому-то из гостей стало плохо?

Все вопросительно посмотрели на пальму, но та не ответила. Я знал, что это растение называется пальма Арека. Или, другими словами, хризалидокарпус. Но также точно знал, что пальмы не разговаривают, так что, вполне возможно, вопрос был адресован мне, как врачу. А смотрела она мимо, потому что, видимо, ее глаза, ощетиненные длинными тяжелыми веерами ресниц, просто не поворачивались столь быстро, как ей бы хотелось. Но ответить я не успел, так как первая подруга посмотрела на меня и с радушной доброй улыбкой язвительно спросила:

— А вот как вы считаете, Сергей, ваш коллега Гюнтер фон Хагенс…

Но завершить вопрос ей не дала Алиса Олеговна, которая торопливо схватила меня под руку и потащила куда-то вглубь со словами:

— Ой, девочки, еще успеете наболтаться, а сейчас я хочу Сереженьку с советом директоров познакомить.

Мы нырнули в нишу из черных зеркал и матового белоснежного каррарского мрамора, проскочили две какие-то загадочные скульптуры из хромированной стали, которые медленно вращались и тягуче-муторно пощелкивали. Одна изображала, видимо, ленту Мебиуса, а может — изможденного ленточного червя. Почему-то я склонялся к мысли, что это все-таки небезызвестный гельминт под названием «бычий цепень». Вторая была просто как шар. Без всяких подвохов и скрытых намеков.

— Садись! — велела Алиса Олеговна и первой тяжело плюхнулась на белый кожаный диван-пуф причудливой биоморфной формы, похожий на каплю.

Мне же оставалось сесть на стеклянный стул в виде вздыбленной друзы кристаллов, который был напротив. Но делать это я поостерегся и покачал головой:

— Лучше постою.

Алиса Олеговна воровато заозиралась и сбросила хрустальные туфельки на высоченном каблуке.

— Какой кайф! — простонала она и с наслаждением пошевелила покрасневшими пальцами. — Вот скажи мне, как врач, Сереженька, как мне до конца этой чертовой пати в таких вот туфлях дотерпеть?

Я посмотрел на багровые пальцы ее ног со вздувшимися пузырями мозолей и заметил:

— Если ты выдержишь до конца, боюсь, начнется некроз, и пальцы тогда придется ампутировать.

Она печально вздохнула и пошевелила ими еще раз.

— Знал бы ты, сколько эти туфли стоят.

— Думаю, много, возможно, и не один миллион, — согласился я и добавил: — Хотя удивлен, что за пытки нужно столько платить. Высокий каблук увеличивает давление на передний отдел стопы в несколько раз. Узкий носок пережимает сосуды, нарушается отток крови. Отсюда отек, покраснение, мозоли. Чем дольше носишь, тем хуже — и к концу вечера боль будет пульсирующая и жгучая, а после того как снимешь, жжение может даже усилиться, потому что кровь резко прильет к сдавленным тканям. Да, до некроза вряд ли дойдет, если только у тебя нет диабета или проблем с сосудами, но вот воспаление мягких тканей вполне реально. Так что, если хочешь сохранить способность ходить завтра, советую сменить обувь на что-то поудобнее.

— Зато ты сам видел, как Есению перекосило от зависти! — радостно хихикнула Алиса Олеговна. — Только ради этого стоило их надеть. А ведь их еще Николь и Эрика не видели!

— Пообещай, что после того, как ошеломишь Николь и Эрику, ты сразу же переобуешься в домашние тапочки? — тоном строгого дядюшки потребовал я, и во взгляде Алисы Олеговны мелькнула признательность.

— Николь — это новая подруга моего бывшего мужа, между прочим. Точнее, любовница, — отстраненно заметила она. — И перед ней я уж точно никогда домашние тапочки не надену.

— Так ты и ее пригласила? — удивился я.

— Ну да! И ее, и бывшего мужа тоже! — широко улыбнулась Алиса Олеговна и обвела рукой цифровую панель на стене напротив, где на фоне черного микрокосма медленно и холодно пульсировали звезды. — Иначе ради чего вот это все? Куча денег на ветер и пытка в тесных туфлях.

— Ради себя? — предположил я.

— Ой, Сережа, я и так прекрасно знаю, кто я и что я, — усмехнулась Алиса Олеговна.

Она со вздохом натянула хрустальные туфли обратно на свои многострадальные пальцы, поморщилась и весело сказала:

— Ладно, передохнули — и хватит! Пошли быстрее! Я обещала тебя познакомить с советом директоров!

Она вскочила, словно только что не страдала от боли, и мы пошли.

Направились мы обратно в футуристическую нишу, но куда-то свернули, продефилировали по коридору, еще раз свернули и очутились в огромном, на весь этаж, зимнем саду со смотровой площадкой, с которой открывался потрясающий вид на ночной город.

Алиса Олеговна потянула меня в глубь группы скульптур из металла и стекла, олицетворяющих собой что-то наподобие растений из фильма «Аватар». На площадке, якобы левитирующей за счет оптического эффекта стеклянной платформы, играл музыкант на электронной виолончели.

Я невольно поморщился: звук был глубокий, мощный, вибрирующий, но полностью лишенный каких-либо эмоций и тепла. При этом он обволакивал, словно коконом, и вызывал желание поежиться и заткнуть уши. Даже когда елозят пенопластом по стеклу, и то больше душевности.

В одной из обширных ниш находилась группа из пяти мужчин. Они пили шампанское и что-то тихо обсуждали.

При нашем появлении все разговоры мгновенно стихли.

— Знакомьтесь! — подчеркнуто весело прощебетала Алиса Олеговна. — Это Сергей Николаевич Епиходов. Он врач. И будущий держатель наших акций.

Гости вежливо покивали.

Она принялась мне представлять этих людей по очереди, но имена и улыбчивые лица смешались в один пестрый калейдоскоп. Боюсь, что никого из них я так и не запомнил.

— А теперь я вас бросаю, мальчики! — хихикнула она. — Мне еще других гостей встречать надо. Уверена, вам найдется, о чем поговорить. Не скучайте тут!

И с этими словами предательница сбежала, бросив меня посреди стада снобов.

Воцарилось напряженное молчание.

Мужчины рассматривали меня словно особо отвратительный экспонат в Кунсткамере — так дворовые коты глядят на чужого кота. В свою очередь, я вперился в них. Причем подчеркнуто с таким же выражением, только у меня еще на подхвате был эмпатический модуль, который сдавал мне все их презрение на раз.

Наконец, самый молодой из них, весь такой холеный и породистый, не выдержал, а может, хотел лишний раз самоутвердиться, и, приосанившись, с показным интересом и резиновой улыбкой снисходительно сказал:

— Вы врач? Это, наверное, так благородно — работать с… хм… с реальными людьми… с народом. А мы вот тут все давно и целиком погрязли в акциях, презренных цифрах и многомиллионных сделках. Простой народ, как правило, наблюдаем из окна автомобиля. Но, наверное, ваша практика более… хм… достойна?

Среди гостей прошелестели еле уловимые смешки. Ровно настолько, чтобы не выйти за рамки вежливости и вместе с тем чтобы я их прочувствовал.

У меня на лице ни один мускул не дрогнул.

— Достойна? Да, вы правы. Иногда даже слишком. Когда режешь живую плоть, чтобы удалить опухоль, мир очень быстро перестает быть презренно-цифровым. Он становится горячим, соленым и очень хрупким. А благородство…

Я сделал мхатовскую паузу и обвел жалостливым взглядом застывших мужчин.

— Благородство — это когда ты делаешь это для совершенно чужого человека, которого никогда раньше в глаза не видел и который тебе даже спасибо завтра не скажет. Грубо говоря, спасаешь жизнь за государственную зарплату. Но ты все равно это делаешь, потому что должен.

Холеный поперхнулся на полуслове, и его резиновая улыбка съежилась и потускнела.

И тут к нам подошла пухлая колобкообразная женщина лет под шестьдесят. В темно-бархатном платье и шали ручной работы, однозначно вологодских кружевниц. Она явно не принадлежала к самым красивым женщинам этого шик-пати, но, судя по тому, с каким царственным достоинством держалась, являлась какой-то довольно значимой персоной. Увы, местечковый бомонд я не знал совсем. Впрочем, московский тоже не особо.

— Галина Павловна! — всплеснул пухлыми ладошками стоящий рядышком толстячок и сразу наябедничал: — А мы тут с доктором разговариваем. Новый… соратник Алисы Олеговны.

— Да слышала я, слышала, — усмехнулась она и скользнула по мне рентгеновским взглядом. — Так вы врач?

Вопрос прозвучал царственно, а затем она совершенно по-кухарочьи хмыкнула.

— Хирург, — кивнул я.

— А семья ваша? Тоже врачи? Докторская династия небось?

— Они самые обыкновенные служащие, — все еще вежливо ответил я.

— А вы почему в бухгалтеры не пошли? — продолжила допрос она.

— Кому-то же надо спасать жизни людей, — натянул ледяную улыбку я.

— Чувствуете себя спасителем? — не повелась она.

Разговор набирал обороты. Остальные стояли, затаив дыхание. Я понимал, что сейчас идет тест на принадлежность к касте, определение по типу «свой-чужой». И это меня здорово злило.

Поэтому на ее последний вопрос я просто чуток пожал плечами и снисходительно усмехнулся, мол, понимай, как хочешь.

Даме это не понравилось, и она, машинально дернув за нитку жемчуга стоимостью как половина этого пентхауса, сказала, еле удерживая нейтральную маску на ухоженном лице:

— Дорогой, миссия ваша, конечно же, вызывает у всех восхищение. Это так трогательно. Но скажите, а какой благотворительностью вы занимаетесь? Может, вы входите в благотворительные комитеты нашего города? Или вас интересует только ковыряние в кишках?

Сбоку хохотнул холеный.

Все ждали моего ответа, и я сказал:

— Моя миссия — это не «ковыряние в кишках», Галина Павловна. Моя миссия — это сорок восемь часов на ногах, чтобы ваш сын или отец не остался инвалидом. Это решение, от которого зависит, увидит ли завтра чья-то жена своих детей. И нет, я не вхожу ни в какие комитеты. Мне просто некогда этим заниматься. Потому что я вхожу в больничные палаты к тем, кому ваши комитеты, увы, уже никак не помогут. Моя благотворительность не котируется на уровне шик-пати. Она проходит в операционной в три часа ночи, когда я оперирую умирающего человека, у которого нет ни страховки, ни связей, ни вашего жемчуга. И поверьте, после того как его сердце снова начинает биться, вопрос о том, «ковырялся» ли я в его кишках и как именно, кажется категорически неуместным.

— Что ж, браво! Красиво сказано! — усмехнулась Галина Павловна, нимало не обидевшись. — Предлагаю за это выпить! За вашу благородную миссию, Сергей Николаевич!

Все пригубили шипучие напитки. Напряжение ощутимо спало, и я понял, что этот цеховой кастинг прошел успешно.

Но не успел я пригубить шампанское, как среди гостей произошло оживление.

— Виталий и Николь! — прошелестело в задних рядах.

Я оглянулся: в зал входили статный мужчина, похожий на Джорджа Клуни, и фантастически красивая молодая женщина.

Я аж глаза протер.

Невероятно! Эту женщину я хорошо знал по своей прошлой жизни!