Двадцать два несчастья – 4

Глава 19

За окном было темно и промозгло, когда я проснулся, что в общем-то типично для ноябрьского утра, когда солнце еще раздумывает, стоит ли вообще вставать.

«Вторник, 11 ноября 2025 года», — сообщил мне экран телефона.

— Прощай, вторник… и среда тоже, скорее всего, прощай, — вздохнул я и потянулся.

Оба дня уйдут на отработку записей в спа-салоне. Не то чтобы я так уж нуждался в этих деньгах, напротив, мне бы поскорее уехать в Морки. Но снова это «мы в ответе за тех…» — не хотелось бы, чтобы клиентки проклинали меня в спину, как мама Брыжжака. А так хоть по-человечески объясню, почему так сложилось.

Так что я заранее смирился с тем, что этот день будет полностью потерян.

После утренних процедур пришлось задержаться, потому что Валера уже сидел у миски и смотрел на меня с многозначительным намеком и слегка угрожающим видом. Я насыпал ему корма, и намеки мгновенно сменились деловитым хрустом.

— Великий актер, — восхитился я. — Тебе бы на паперти стоять. А что, это идея! Поставлю тебя там, будешь деньги на корм выпрашивать. И для меня за аренду жилья. Эх, заживу миллионером, и на работу ходить не придется…

Возражать Валера не стал, впрочем, как и поддерживать, так как ему было не до меня.

В шесть-ноль-две пришло сообщение от Танюхи: «Выходишь? Жду у подъезда, мерзну уже!»

Я натянул кроссовки, накинул старую куртку, надел шапочку, обмотался старым вязанным шарфом и вышел.

Соседка, ставшая моей ближайшей подругой в этой новой жизни, уже нетерпеливо переминалась с ноги на ногу у подъезда. Она была в новенькой спортивной куртке, которая сидела заметно свободнее. Килограммов пять с нее точно сошло за эти недели.

— Ну наконец-то! — язвительно обрадовалась она. — Я тут чуть типа в сосульку не превратилась. Если б знала, что ты так опоздаешь — могла бы еще поспать.

— Сама виновата, — отозвался я. — Могла бы на месте попрыгать. А опоздал я всего на две минуты.

— Типа прыгала уже. Соседка со второго смотрела на меня как на сумасшедшую и крутила пальцем у виска, так, что прокрутила там, небось, дырку. Будет теперь мозг оттуда выплескиваться.

— Это Алла Викторовна, что ли? У нас вроде только с ней окна сюда выходят.

— Не, другая. Мразота какая-то расфуфыренная из Маринкиного подъезда. Пойдем уже!

— Нет, сначала разомнемся.

Танюха кивнула, а потом угрожающе протянула:

— Послушай меня, Епиходов…

Следующие пять минут, пока мы разминались, она выговаривала мне за подарки, которые вчера нашла в рюкзаке.

— Я тебе полвечера писала сообщение, что нам подачки не нужны! — возмущалась она. — И что ты сам нищеброд, откуда деньги на все это? Но потом поняла, что ты же от всего сердца. И, короче, не отправила.

— Конечно, от сердца! — не стал я спорить.

— Ну а раз так, спасибо! — Она чмокнула меня в щеку, встав на цыпочки. — Выдала Степке пока только часы, энциклопедию про динозавров и рюкзак. Остальное потом.

Мы еще с минутку поболтали, и, поддав смазки суставам и разогрев мышцы вращениями и наклонами, двинули к парку. Первые минуты всегда давались Танюхе тяжелее всего, и она пыхтела, раскрасневшись от усилий, пытаясь одновременно бежать и разговаривать. Для меня же эти разговоры были показателем того, что мы бежим в нужной второй пульсовой зоне, самой полезной для сердца и выносливости. Как только говорить становится сложно, пора сбавить темп.

— Слышь, Серег, а ты когда точно уезжаешь-то? — спросила Танюха между вдохами.

— Еще не решил. Сегодня-завтра отработаю записи на массаж, потом пару дней на сборы. Ну и двину.

— А Степка спрашивал… — Она задумалась, формулируя мысль. — Короче, говорит, дядя Сережа уедет, кто меня на самбо водить будет.

— На первую тренировку, обещаю, сходим вместе, — сказал я. — А дальше ты сама будешь водить. Или сам дойдет.

— Ага, сам. — Она помолчала, переводя дыхание, потом понизила голос. — Тут короче пацаны по округе шастают, бандиты типа малолетние. Грабят сверстников, прикинь! Со Степкиного класса уже двоих гоп-стопнули! Телефон отобрали и шапку.

— Гайнутдинов в курсе?

Танюха бросила на меня быстрый недовольный взгляд и остановилась.

— Серега!

Пришлось и мне тормознуть.

— Что? Ну реально, Татьяна, ты с чего решила, что я супергерой какой-то? Это реально не моя зона ответственности: еще и детей-хулиганов разыскивать да принуждать к хорошему поведению! Ну уже нет, пусть родители и участковый этим занимаются. А насчет Степки да, погорячился, мал он еще, так что води его ты на тренировки.

После этой отповеди некоторое время мы шли быстрым шагом. Танюха обиженно молчала вплоть до момента, когда мы свернули на аллею. В такую рань здесь было почти пусто, если не считать пары собачников да бегуна в бордовой куртке казанского «Рубина», который обогнал нас с видом олимпийского чемпиона.

— Вот козел, — беззлобно бросила Танюха ему вслед.

— Каждый бежит в своем темпе.

— Это ты так умно говоришь, потому что сам можешь быстрее.

— Могу конечно. И ты можешь. Но смысл? Темп должен быть таким, чтобы разговаривать без одышки. Иначе организм все больше полагается на анаэробные пути и гликоген.

— Чего?

— Жиросжигание идет хуже, — перевел я на человеческий. — Да и сердце у таких неподготовленных бегунов, как мы, изнашивается быстрее, вместо того чтобы тренироваться.

— А, ну это я поняла.

— Ну так вот…

И я объяснил Танюхе про вторую пульсовую зону — это диапазон нагрузки, при котором сердце и мышцы работают в основном за счет кислорода. Темп в ней кажется слишком медленным, потому что дыхание остается ровным, а говорить можно без пауз. Именно в этом режиме организм учится работать экономично: сердце привыкает перекачивать кровь без перегрузки, а тело — долго выдерживать нагрузку, не переходя в аварийный режим. В общем, качается та самая дыхалка.

Когда я закончил разъяснения, мы обогнули законсервированный на зиму фонтан и вышли на длинную прямую аллею.

На скамейке сидел дед Эльдар. Тот самый Эльдар Александрович Тверской, которого я отправлял к Мельнику со стенозом сонной артерии. Он опирался на трость, смотрел куда-то вдаль, и я впервые видел его без сигареты.

— Подожди-ка тут, — сказал я Танюхе. — Схожу поздороваюсь.

Я подошел к скамейке. Эльдар повернул голову, и его глаза расширились.

— О! Бегун! — воскликнул он без прежней насмешки.

— Здравствуйте, Эльдар Александрович. Как вы?

— Живой, — с довольным видом усмехнулся он. — Благодаря тебе, Сергей.

— Благодаря хирургам.

— Не-е-е! — протянул он. — Хирурги резали, а ты меня туда пинком загнал. Разные вещи.

Он похлопал по скамейке рядом с собой.

— Присядь. Или бежать надо?

Я оглянулся на Танюху. Она махнула рукой и начала делать какие-то приседания у соседней скамейки.

Тогда я сел рядом с дедом. Вблизи было видно, что он изменился в лучшую сторону: бледность ушла, отечность спала, дышал он ровнее. И то, что Система не активировала диагностический модуль, было хорошим признаком.

— Семьдесят пять процентов, — сказал он, глядя перед собой. — Вот столько было закупорено в артерии. Мельник твой сказал, что еще месяц — и я бы не дошел. До чего не дошел, он не уточнил, но я понял.

— Сделали каротидную эндартерэктомию?

— Ага.

Я кивнул, живо представив процедуру. Разрез на шее, чтобы обнажить сонную артерию, основную магистраль крови к мозгу. Артерию пережимают, иногда ставят временный шунт, чтобы не лишить голову питания, и вскрывают сосуд. Внутри него бляшка, та самая, что забирала три четверти просвета и каждый день приближала инсульт. Ее удаляют вручную, аккуратно, чтобы не оторвать лишнего, потом артерию ушивают и запускают кровоток обратно. Операция непростая, но отработанная: риск есть всегда, зато альтернатива при таком стенозе одна — ждать удара. Судя по тому, как дед сейчас выглядел, все прошло как надо.

— Как восстановление?

— Нормально. Сказали гулять, но без фанатизма… Слушай, Сергей. Я же тебя тогда специально обидеть хотел, бесил ты меня. А ты не обиделся, наоборот, взял и сказал мне правду, прямо в лоб, что я помираю.

— Вы не помирали, Эльдар Александрович, у вас был хороший шанс починить поломку.

— Вот именно. Был. И ты мне его показал. — Он задумчиво покачал головой и вздохнул. — Другие что, думаешь, не говорили мне? «Бросай курить, бросай курить!» А нет бы как ты, четко сказать, успокоить, объяснить…

— Так я врач, — пожал я плечами. — Рефлекс.

— Рефлекс, — повторил он. — Хороший рефлекс. Правильный.

Мы посидели молча. Где-то каркала ворона, издеваясь над Танюхой. Соседка делала болгарские выпады, поставив одну ногу на скамейку.

— Курить бросили? — спросил я, хотя и так знал ответ.

— А то. Да и какой дурак после такого курить будет? — выдал риторический вопрос он, разводя руками. — Но е-мое, первую неделю чуть с ума не сошел, руки не знал куда девать. Все порывался стрельнуть у кого… На стену лез, так курить хотелось!

— А сейчас?

— Честно? — спросил он, посмотрев мне в глаза, и снова тяжко вздохнул. — Очень хочется! Скажи, Сергей, это всегда теперь так?

— Не-не-не, Эльдар Александрович. Вы уже самое сложное прошли. Вообще, все от стажа зависит, кто-то вообще ничего особенного не испытывает и не страдает. Но, в целом, многочисленные отзывы бывших курильщиков говорят, что продержаться нужно примерно сто дней. А потом они даже не вспоминают. И не тянет.

— Эх… — протянул дед. — Жена моя, царство ей небесное, всегда говорила: брось. А я ей: отстань, мое дело. Вот и додымился.

— Сейчас главное режим соблюдать, Эльдар Александрович. Лекарства по расписанию принимать.

— Пью. Пью! Таблеток горсть утром и вечером. Противно, но жить хочется.

— Так они вам и правда жизнь спасают. Наверняка выписали что-то от давления, от тромбоза и для снижения холестерина. Антибиотики уже пропили, скорее всего? Шея не болит?

— Уже нет.

— Ну вот видите. Скоро снова начнете жить, причем как новенький. Главное, не возвращайтесь к этой никотиновой отраве. Она при каждой затяжке спазмирует сосуды, понимаете? Вредно это.

Я поднялся со скамейки.

— Мне бежать надо, Эльдар Александрович. Рад, что у вас все хорошо.

— Подожди.

Он тоже поднялся, тяжело опираясь на трость, и протянул мне руку, крепко пожал.

— Спасибо, Сергей. Серьезно.

— Не за что.

— Есть за что, — замотал он головой, не отпуская мою руку. — Ты мне жизнь вернул! Если что-то будет нужно — скажи. Я человек небогатый, но связи кое-какие остались.

— Связи?

— В налоговой, — лукаво ухмыльнулся дед. — Инспектором был, потом начальником отдела. Много чего видел, много кого знаю. Если надо кого-то проверить или, наоборот, чтобы не проверяли — обращайся.

Что-то он недоговаривал. Начальник отдела в налоговой и «небогатый»? Или по каким-то своим меркам небогатый? Впрочем, никак своих подозрений озвучивать не стал, смысл? Человек же от всей души.

— Спасибо, Эльдар Александрович. Учту.

— Учти. И бегай. Это правильно. Полезное дело!

Кивнув ему, я вернулся к Танюхе, которая как раз заканчивала серию выпадов и отряхивала руки.

— Ну что, поговорили? — спросила она. — Что за старик?

— Поговорили. Он тут в парке постоянно сидел, курил, пока я его на операцию не отправил. Вовремя.

— И чего он хотел?

— Спасибо сказать.

Она посмотрела на меня как-то странно и хмыкнула:

— Ты, Серега, странный человек. Все тебе спасибо говорят. Собрал вокруг себя всех дедушек, бабушек, нас со Степкой и Валеру. Мать Тереза!

— Побежали, остыли уже.

— Ты остыл, а я нет, — запротестовала она. — Я разогретая!

Мы сделали еще два круга по парку, потом перешли на шаг возле выхода. Воздух уже слегка посветлел, хотя солнце пряталось за плотными облаками. По дороге домой Танюха болтала про Степку, про то, как перед сном смотрела видео про самбо, потом заново начала эмоционально рассказывать, как распаковала рюкзак и офигела…

Наконец, мы вернулись, и на моей площадке распрощались. Наверх Танюха героически пошла пешком, чтобы усилить эффект от тренировки.

Дома у двери меня встретил свирепый Валера с видом обманутой тещи, хотя с момента моего ухода прошло минут сорок. Миска поражала пустотой, зато у его туалета красовался разбросанный веером наполнитель. Валера жестко мстил и мстя его была ужасна.

— Валера, вот это ты зря, — сказал я суровым непедагогичным голосом. — С какой целью бунт?

Но Валера вдаваться в пространные дискуссии не желал. Он был не в духе, поэтому просто демонстративно отвернулся.

Сменив наполнитель, я отругал котенка, особо не выбирая выражений, но на его продувной морде было написано, что чхать он хотел на мои нотации, и вообще, у него лапки.

Выгнав его из ванной, я залез под контрастный душ, а там уже по сложившейся ежедневной традиции изучил свои показатели:

Самодиагностика завершена.

Епиходов Сергей Николаевич, 36 лет.

День с момента активации: 25.

Текущее физическое состояние: тяжелое, ближе к умеренному (устойчивая положительная динамика).

Прогнозируемая продолжительность жизни: 20–24 месяца.

Динамика патологий:

— Атеросклероз коронарных сосудов: стеноз 34–35%. Системное воспаление низкой активности. Эндотелиальная функция улучшена. Признаков нестабильности бляшек не выявлено.

— Печень: стеатоз продолжает снижаться. Биохимические показатели в референсных значениях. Фиброз F1 без регресса.

— Углеводный обмен: инсулинорезистентность снижена суммарно на 31–33%. Гликемические пики сглажены. Преддиабет сохраняется.

— Бронхолегочная система: вентиляция улучшена. Остаточное воспаление минимальное. Сатурация 97–98%.

— Реология крови: вязкость умеренно снижена. Агрегация тромбоцитов контролируемая.

— Масса тела: 120,6 кг (–8,4 кг от исходного). Потеря жировой массы преобладает. Мышечная масса сохранена.

Ключевые показатели:

— Без алкоголя: 600 часов.

— Без никотина: 614 часов.

— Артериальное давление: устойчивая тенденция к нормотензии.

— Кортизол: стабильно снижен, без компенсаторных пиков.

— Сон: стабильный, глубокий, 7 часов 52 минуты в среднем. HRV 55.

— Физическая активность: регулярная. Адаптация завершена. Признаков перетренированности не выявлено.

Системная оценка: организм закрепляет переход в режим восстановления. Улучшения носят кумулятивный характер. Изменения остаются обратимыми при возврате к прежнему образу жизни.

Малюсенькие цифры прогресса очень радовали, потому что лучше по чуть-чуть, по миллиметру, но не вниз, а вверх! К здоровью! К долгой жизни!

Под конец я облился ледяным душем, обтерся махровым полотенцем и пошел готовить завтрак: овсянку на воде с горстью замороженных ягод и грецких орехов, пару вареных яиц и черный кофе без сахара, но с чайной ложечкой меда. Ничего выдающегося, но организму после пробежки нужен был правильный белок, хорошие жиры, клетчатка и медленные углеводы, а не быстрые калории из булок и колбасы.

Пока ел, освежал в памяти все, что нашел в сети о Vasorelaxin-X. Малый пептид, пептидомиметик, заявленный в БАДе Гоман Гоманыча как «экстракт редкого морского микроорганизма». Проще говоря, это крайне перспективное вещество, которое умно расширяет только «проблемные» мелкие сосуды, помогая им работать как надо. Что важно, не снижая общее давление, не нагружая сердце и не теряя эффективности со временем, в отличие от обычных сосудорасширяющих препаратов. Потенциально — золотая жила, но это для корпораций. Для меня же — объект научного интереса и миллионы спасенных жизней.

С этими мыслями я собрал сумку, погрозил хмурому Валере на прощание, чтобы вел себя хорошо, и поехал в спа-салон на такси.

Дорога пролетела в мыслях о новом препарате, так что сам не заметил, как добрался.

Я вышел из такси и направился к административному корпусу.

Домики-пагоды выглядели нелепо посреди ноябрьской слякоти с их восточным декором, бумажными фонариками и стилизованными крышами с загнутыми углами. Да уж, это не Токио и не Шанхай, и вместо разлитого запаха цветущей сакуры в воздухе стояла вонь выхлопных газов.

Не успел я дойти до входа, как двери распахнулись, и навстречу мне выплыла делегация из двух человек. Впереди монументально шагала Снежана Арнольдовна, возвышаясь над дверным проемом так, что ей пришлось чуть пригнуться, а за ней семенил Иннокентий — тот самый менеджер, который увольнял меня за отсутствие сертификата массажиста.

Снежана Арнольдовна улыбалась, и на ее лице с тяжелым подбородком и властным взглядом это выглядело примерно так, словно очень сердитый бульдог вдруг решил изобразить приветливость.

— Сергей Николаевич! — разнеслось по всей территории. — Наконец-то! Мы вас заждались!

Иннокентий забежал вперед, открывая передо мной калитку, которая и так была не заперта.

— Добрый день, Сергей Николаевич, очень рады, очень рады, — затараторил он, избегая встречаться со мной глазами. — Ваш павильон готов, все как вы любите, простыни свежие, масла по списку…

Все как я люблю? Ему-то откуда знать? Но спорить не стал, потому что свежие простыни — это хорошо.

Тем временем Снежана Арнольдовна пошла рядом, подстраиваясь под мой шаг и активно покачивая могучими бедрами, обтянутыми юбкой до колен.

— Клиентки по сей день постоянно звонят и требуют вас, — сообщила она каким-то странным тоном. — Это все после того стрима с Лейлой Хусаиновой. Все спрашивают, когда вернется Сергей Николаевич, и готовы ждать, причем некоторые отказываются записываться к другим мастерам. Говорят, только к вам.

Так вот где собака зарыта! Дело не только в моем фан-клубе, но и в стриме Лейлы. Что ж, одной загадкой меньше. Но говорить я ничего не стал, промолчал, потому что комплименты от руководства обычно означают, что за ними последует какая-нибудь просьба.

— На сегодня у вас двенадцать записей, — продолжила она вкрадчивым голосом. — Я лично проследила, чтобы между сеансами были хотя бы короткие перерывы, по десять минут. Больше не получилось, желающих слишком много.

Двенадцать клиенток за день означало работу с десяти утра до семи вечера, если считать по сорок минут на сеанс плюс перерывы. Руки к вечеру отвалятся, но ничего не поделаешь, раз вписался.

— Приемлемо, — сказал я. — Спасибо.

Павильон номер семь встретил меня знакомым запахом аромамасел и благовоний. Все было как прежде, в этом двухэтажном домике в псевдовосточном стиле внизу располагалась зона приема с бамбуковыми креслами и журнальным столиком, а наверху — собственно, массажный кабинет.

Я поднялся по скрипучей деревянной лестнице и осмотрелся. Топчан был застелен свежим бельем, полотенца сложены аккуратной стопкой, на столике выстроились флаконы с маслами, а кто-то даже позаботился о термосе с горячим чаем.

День обещал быть длинным, этого я не боялся…

…но даже не предполагал, каким кошмаром все обернется.