Двадцать два несчастья – 4

Глава 14

Они прошли мимо нас, поздоровались с присутствующими, а с некоторыми близко знакомыми Виталий обменялся рукопожатиями. Взгляд Николь равнодушно скользнул по мне и перескочил на других гостей: конечно же, в личине Сереги Епиходова из Казани она и не могла меня узнать. Ведь она знала того, другого Сергея Николаевича Епиходова, знаменитого ученого и академика с большими связями. Сейчас же перед ней был какой-то невзрачный и невыдающийся мужчина с явно невеликим доходом, а на таких Николь внимания не обращала никогда.

Однако я ее узнал. Это точно была она, Николь — известная аферистка из богемной среды. Вспомнилось, как она практически на моих глазах облапошила одного нашего знакомого, бизнесмена уровня выше среднего, владельца сети пекарен. Увела его из семьи, раздела до нитки и затем, когда деньги закончились, а бизнес развалился, бросила.

Алису Олеговну я обнаружил в лаунж-зоне. Здесь, в отличие от остальных залов, было по-настоящему тепло и даже уютно. Она стояла, незаметно опираясь на низкую тумбу из оникса, которая выполняла функцию мини-бара, среди пестрой стайки светских львиц и о чем-то воодушевленно с ними щебетала. По ее напряженным плечам я видел, чего ей эта веселость стоила.

Подойти к женщинам, которые коллективно вышли на тропу войны, было чревато. Потому что они сейчас с удовольствием всей дружной стайкой набросятся на меня, и я потрачу доброе количество времени, отбиваясь от их нападок. Но, с другой стороны, то, что я узнал Николь, нужно было донести до Алисы Олеговны срочно.

Невольно я вспомнил ее вздувшиеся мозолями красные пальцы на ногах. Как она терпела такую боль в этих хрустальных туфлях, чтобы что-то доказать Виталию, своему бывшему мужу. И вот теперь доказывать уже ничего и не надо. Он уже отработанный элемент, просто еще об этом не знает: и не пройдет пары месяцев, как Николь обнаружит, что Алиса Олеговна не оставила ему совершенно никаких денег, и тогда бросит его.

Так что здесь даже думать не приходилось. Однако Николь — такой человек, что может начать мстить и самой Алисе Олеговне, даже судиться с ней. Тут вариантов много, поэтому все-таки надо было предупредить.

Я подошел к женщинам, так как других вариантов не видел, и сказал:

— Алиса Олеговна, на минуточку.

Все разговоры мгновенно утихли, и на меня повернулись хорошенькие, красивые, а также условно красивые (те, что с помощью пластических хирургов) лица. Все они были ухоженные и холеные.

— О-о-о, мужчина, — протяжно произнесла рыжая женщина с янтарно-карими глазами, глядя на меня с непонятным выражением лица. — Еще и молоденький! Девочки, смотрите, мужчина!

Девочки в возрасте от двадцати пяти до семидесяти пяти уставились на меня с совершенно разными выражениями во взглядах. Эмпатический модуль выдал мне их эмоции: от удивленного любопытства, настороженности, вежливости до пренебрежения, злорадства и даже отвращения.

Алиса Олеговна, сообразив, что я вот-вот сейчас угожу им на когти, сказала, лучезарно улыбаясь:

— Девочки, мы буквально на минуточку!

И попыталась подойти ко мне. Однако этот трюк не удался.

Та же самая рыжая кареглазка, прищурившись, сказала:

— Да, Алисочка, мы слышали, что у тебя появилась новая игрушка. Но не думали, что ты любишь э-э-э… вот таких вот…

— Каких? — вспыхнула Алиса.

— Ну, мы всегда думали, что тебе нравятся мускулистые жеребцы, которые будут отрабатывать свое содержание по полной программе…

Она обидно засмеялась.

Я раздумывал, что ей ответить такого достойного, но чтобы вежливо, как вдруг контур смеющейся женщины Система обвела красным!

Диагностика завершена.

Основные показатели: температура 36,8 °C, ЧСС 82, АД 135/88, ЧДД 16.

Обнаружены аномалии:

— Опухоль ободочной кишки (2,3 см, начальная стадия).

— Частичная кишечная непроходимость.

— Хроническая гипоальбуминемия.

— Железодефицитная анемия (легкая степень).

Рекомендации:

— Правосторонняя гемиколэктомия.

— Предоперационная подготовка: коррекция белкового обмена, препараты железа.

— Срок до критического ухудшения: 8–12 месяцев.

Наступила тишина. Все дамочки приготовились выслушать мой ответ и сразу же забросать язвительными комментариями.

Но я посмотрел на кареглазку и сказал совсем не то, что все ожидали.

— Про мускулистых жеребцов рассуждать приятно, когда здоровье не подводит. А у вас, дамочка, судя по всему, ситуация требует скорейшего внимания онкологов. Предполагаю, впрочем, с большой вероятностью, что у вас опухоль восходящей ободочной кишки. Что обнадеживает, начальная стадия, но уже с признаками частичной непроходимости. Сейчас еще можно обойтись малоинвазивным вмешательством, но окно возможностей не бесконечно. Так что вместо шампанского на вечеринках советую уделить время обследованию. Колоноскопия, биопсия, консультация хирурга-онколога. Чем раньше, тем проще будет решить проблему. А жеребцы никуда не денутся — подождут.

Девочки заохали. Одна из них протянула:

— Какой хам! Нахал!

Роковая рыжая не нашла, что ответить, а я продолжил спокойным профессиональным тоном:

— Вас ведь мучает тошнота по утрам, тянущие боли внизу живота, запоры, а к вечеру отекают ноги, правильно?

От неожиданности рыжая ошеломленно кивнула. Глаза у нее стали огромными и перепуганными.

— Поймите, сейчас это ранняя стадия, — сказал я. — Если поторопитесь, можно обойтись малоинвазивной операцией и избежать серьезных последствий. Но, если будете тянуть и дальше распивать алкоголь на вечеринках вместо похода к врачу, ситуация может ухудшиться до той степени, когда придется удалять часть кишечника и выводить калоприемник наружу. Выбор за вами.

Я нарочно говорил с ней резким и жестким тоном. С такими сюсюкать нельзя. Во-первых, ей действительно требовалось немедленное обследование — при опухолях счет идет на месяцы, промедление может стоить жизни. А во-вторых, необходимо было обозначить границы. Привычка самоутверждаться за чужой счет должна встречать достойный отпор. Пусть лучше оттачивает остроумие в своем кругу.

Пока дамочки шушукались, обсуждая новость и сочувствуя подруге, Алисе Олеговне все-таки удалось выскользнуть из их кучки. Она ухватила меня под руку и торопливо потащила дальше.

Пройдя буквально несколько шагов, мы очутились в винном погребке. Здесь было прохладно, царил мягкий, обволакивающий полумрак. Вкусно пахло полынью и еще какими-то травами. На дубовых полках располагались чуть припыленные бутылки, и только наметанный глаз мог бы сказать, что здесь царит абсолютная чистота, а вся вот эта пыль — антураж для того, чтобы придать эдакого атмосферного вайба месту.

— Ты зачем на Еву нападаешь? Она неплохая женщина… в общем-то.

Я промолчал. А что тут скажешь? Я этой Еве, можно сказать, жизнь спасал, а не нападал. А то, что прилюдно, так сама нарвалась.

Алиса Олеговна уселась на единственный табурет, который находился возле небольшой стойки. Сидя на нем, очевидно, сомелье пробовал вина.

— Ладно, бука, что ты мне хотел сказать? — спросила она, поняв, что ответа не дождется. Блаженно скинув туфли, она выдохнула и с трудом пошевелила пальцами. Ноги у нее стали еще более багровыми. — Ох, как ты меня спас, даже не представляешь, Сережка.

— Слушай, Алиса… Олеговна, — строго сказал я. — Я сейчас заберу эти твои туфли и вышвырну их в окно. И пусть они стоят хоть миллион, хоть два, хрен с ними. Пойми, без ног тебе оно не нужно будет, да и ты никому не нужна станешь.

— Но там же Николь…

— Кстати, по поводу Николь я и хотел поговорить, — перебил ее я. — Это известная в узких кругах аферистка, которая одно время промышляла в московских тусовках. Она занимается тем, что облапошивает мужиков, состоятельных миллионеров, разбивает семьи. Ее все там уже прекрасно знают. И когда репутация пошла впереди нее, она переехала сюда, в провинцию.

— У нас не провинция! — поджала губы Алиса Олеговна. — Казань — это столица целой республики! Культурный центр! Хотя… Постой, ты же вроде сам из Казани. Откуда такие замашки? Негоже родной город провинцией обзывать!

— Алиса Олеговна, — не стал спорить я. — Ты меня сейчас слышишь или витаешь в облаках? География и культурные достижения — это прекрасно, но не об этом речь. Я говорю о Николь. О конкретной женщине с конкретной историей. Сосредоточься на сути вопроса, пожалуйста.

— Слышу, — буркнула Алиса Олеговна.

И по ее тону я понял, что она мне не поверила.

— Зря не веришь, — сказал я с досадой.

— А откуда ты знаешь? — сразу насторожилась она.

— Ты ведь в курсе, что я поступаю в аспирантуру?

— Ну, ты что-то упоминал, — неуверенно кивнула она. — Вскользь.

— Мой научный руководитель недавно умер, но до этого я несколько раз бывал у него дома. Он помогал мне с темой диссертации, с методикой исследований. А его жена вращалась в определенных кругах — светских, обеспеченных. И вот там я встречал эту Николь. Более того, слышал, как они обсуждали ее очередную жертву. Если мне не веришь, у тебя же есть юристы. Не считая Наиля, конечно, — этот работает на твоего бывшего. Так вот, поручи им разузнать о человеке по имени Сидорков Петр Петрович. Запомнила?

Алиса Олеговна нехотя кивнула.

А я продолжил:

— Сидорков — последняя жертва Николь. Она увела его из семьи, выкачала все деньги и бросила. После этого он покончил с собой. Информация проходила по всем СМИ, так что проверить несложно.

Алиса Олеговна молча закусила губу. Теперь она слушала внимательно.

— Когда разберешься с этим вопросом, думаю, то, что Виталий тебя бросил, перестанет казаться личной трагедией. Потому что дело не в тебе. Не в том, что ты недостаточно хороша или внимательна. И не в том, что постарела или он разлюбил тебя. Просто на вашу семью вышла профессиональная соблазнительница и аферистка. У вас с Виталием шансов практически не было. И вполне возможно, что твой муж не настолько виноват, как тебе кажется.

— Да нет, Сергей, — упрямо поджала губы Алиса Олеговна. — Он виноват! Виноват! Если бы он меня действительно любил и хотел быть именно со мной… Или даже из чувства благодарности за то, что я дала ему возможность такой жизни! Он бы никогда ни на какую аферистку даже не посмотрел.

— Ну, не скажи, — не согласился я. — У них такие методы, что любой, самый умный человек, может попасться на крючок только так.

И тут же я вспомнил свою Ирину.

— Не знаю. Я буду думать так, как считаю нужным. Но за то, что ты рассказал про Николь, спасибо, — бледно улыбнулась она деревянными губами.

Я красноречиво и выразительно посмотрел на ее туфли.

— Ах да, туфли…

— Послушай, разве стоят твои ноги и то, как ты завтра себя будешь чувствовать, того, что эта аферистка должна, как ты говоришь, «ахнуть»? — продолжал увещевать я. — Поверь, ей глубоко плевать и на твои туфли, и на «платье мести». Или как вы там это называете! И на всю эту твою шикарную пати ей тоже плевать, видала она и похлеще! Ей нужны только деньги. И все.

— Конечно, не стоит, — усмехнулась она, как мне показалось, даже с облегчением, а затем подхватила туфли и прямо босиком пошла вперед.

Я вышел вслед за ней, а в общем зале мы разделились. Алиса вернулась к группе холеных кобр и жалящих гадюк, а я решил сходить облегчиться.

Туалетная комната пентхауса была отдельным произведением искусства: вся из черного мрамора и полированного металла. В стиле «дорого-богато». Только золотых унитазов не хватало. Именно здесь, у раковины, меня перехватил Наиль. Он бесшумно подошел, когда я вытирал руки, и встал так, чтобы перекрыть путь к выходу.

— Сергей Николаевич. — Его голос был вкрадчиво-маслянистым, этаким намекающим. — Поздравляю. Очень эффектный выход. Вы держитесь на публике как настоящая звезда. Алиса Олеговна, несомненно, вами очень довольна.

Я молчал, глядя на его отражение в зеркале и продолжая неторопливо мыть руки. Он был по-чеховски безупречен: каждая складка на темном костюме, каждый волосок в чуть седеющих висках, холеное лицо. Эдакий человек-в-футляре. Интересно, знает ли он, что я знаю о нем и его гопниках?

— Хотя, конечно, — Наиль сделал демонстративную паузу, словно подбирая точное слово, — всегда немного жаль, когда профессионал вашего уровня опускается до… хм, реквизита в рядовой семейной драме.

И улыбнулся. Гримаса соответствовала его образу — стерильная и холодная.

— Вы это к чему, Наиль Русланович? — спросил я равнодушным тоном не оборачиваясь.

— К тому, Сергей Николаевич, что я искренне восхищаюсь вашим профессионализмом. И мне, как человеку, ценящему настоящие таланты, больно наблюдать, как этот талант используют втемную. Вы ведь понимаете, что все происходящее, — он кивком указал в сторону зала, откуда доносился приглушенный гул, — не более чем театр обиженной женщины? А вы в этой постановке — герой-любовник второго плана. Когда спектакль закончится, вас попросту выбросят за ненадобностью. Как отработанный материал. И весьма вероятно, что без какой-либо компенсации.

Он сделал шаг ближе, понизив голос до конфиденциального шепота.

— Поверьте моему опыту: я веду дела Виталия Аркадиевича не первый год. Мне известны все финансовые потоки этой структуры. И могу заявить со всей ответственностью: через полгода от компании, акциями которой вас сегодня так щедро «одаривают», останется лишь красивый логотип на дорогой бумаге. Вы рискуете своим временем, репутацией, в конечном счете — профессиональным именем ради мыльного пузыря. Это нерационально, Сергей Николаевич. Непрофессионально. Давайте решим вопрос цивилизованно: вы переуступаете мне свою долю прямо сейчас, получаете справедливую компенсацию и избавляете себя от излишних хлопот. Поверьте, сумма будет достойной — я гарантирую, что в старости вы точно не будете нуждаться.

Я наконец повернулся к нему, медленно отматывая бумажную салфетку из диспенсера. Система, которая тихо работала фоном весь вечер, выдала мне его эмоциональное досье: педантичный карьерист. А еще в нем тлел тщательно спрятанный страх. Не перед тюрьмой, а перед потерей статуса, возможным пятном на безупречной репутации. В общем, Наиль давно заменил совесть на карьерные перспективы. Хотя это и так было понятно, безо всякой Системы. Просто подтверждение.

Что ж, пора менять тон.

— Наиль, — сказал я тихо, тщательно вытирая руки. — Ты берега попутал. Я тебе не театральный реквизит. И не мальчик на подхвате.

Он вспыхнул, но взял себя в руки и приподнял бровь, ожидая продолжения.

— Ты сейчас ведешь себя как паразит, который травит собственного хозяина. Когда хозяин сдохнет, сдохнешь и ты. Но ты об этом не думаешь, правда?

— Это к чему? — вспыхнул Наиль.

— К тому, что стоит мне слегка пожаловаться Алисе Олеговне, как ты вылетишь отсюда с голой жопой. С фаворитами хозяек надо дружить, Наиль. Запомни на будущее.

На его лице впервые дрогнула маска. В уголках глаз собрались тонкие морщинки непонимания и раздражения.

— Очень колоритная аналогия, но…

— Без всяких «но», — перебил я и швырнул использованную салфетку в урну. — Не перебивай! Так вот, я тебе скажу, что в организме, где хозяйничают такие, как ты и твой клиент Виталий Аркадиевич, всегда начинается некроз. Сначала в мелких сосудах — доверии, потом в более крупных — профессиональной репутации, и, наконец, отказывают главные органы. Никакие одиннадцать процентов тут не помогут.

Выпрямившись, я посмотрел ему прямо в глаза. Там явно мелькнула паника.

— Так что советую не путаться у меня под ногами. Пока просто советую…

Я сделал шаг к выходу. Он машинально отступил, пропуская меня. Его тщательно продуманный план — посеять сомнение, унизить, поставить на место — дал сбой.

— Подумай о своей карьере, Наиль, — бросил я уже из двери не оборачиваясь. — Ты ее уже почти профукал и слил.

Дверь закрылась за мной, оставив его одного в гулком пространстве.

А в коридоре меня уже ждала Алиса Олеговна.

— Слушай, я тут подумала… А все-таки здорово, что ты мне это сказал, — усмехнулась она. А раз так, ты не можешь не быть свидетелем. Пошли! Сейчас будет большой бада-бум! Тебе понравится!

— Что ты задумала? — спросил я, но она не ответила, только расхохоталась, слегка безумно.

И так, босиком, держа в руках свои тесные хрустальные туфли, пошла вперед, потащив второй рукой меня за собой. Недоумевая, что же она задумала, я шел следом.

Наконец мы добрались до зала, где толпились гости — не все, но довольно много.

— Тем лучше, — заговорщицки шепнула Алиса Олеговна. — Нам нужны свидетели. Много!

В этом же зале находился и ее бывший муж Виталий со своей Николь. При виде нас он резко отвернулся к окну, а его пассия хищно поджала губы и высоко вздернула подбородок.

Алиса Олеговна, улыбаясь, громко обратилась к гостям:

— Ну что, дорогие, как вам нравится эта вечеринка? Как отдыхаете? Я надеюсь, что вы все хорошо проводите время!

— Бывало и лучше, — с ледяной улыбкой отрезала Николь и широко заулыбалась. — Мы с Виталием собираемся на вечеринку Армани Приве в Бурдж-Халифе в Дубай. Вот там действительно шик-пати.

— Сомневаюсь, — зло хохотнула Алиса Олеговна.

— В чем сомневаешься? — бросила полный превосходства взгляд на нее Николь. — Через пару дней поедем!

— Вряд ли, — покачала головой Алиса Олеговна, явно сдерживая себя, чтобы раньше времени не замурлыкать. — Ты, дорогая Николь, глубоко ошиблась, когда решила, что все деньги и счета принадлежат Виталию, как и «фабрики, заводы, пароходы». Они мои. Это все заработала я! Я! А Виталий — бывший учитель физики, которого я нашла под Одессой. Представляешь, он там ходил по пляжу в линялых шортах и панамке из газеты, продавал бычки и креветки. А я увидела его и забрала с собой. Поэтому все, что тебе теперь остается, — это приносить ему на ночь стакан кефира и следить, чтобы он вовремя сделал клизму. И никакого Дубая у вас не будет. Потому что все счета — мои, и я их час назад заблокировала. Можешь проверить.

Она мило улыбнулась и проворковала:

— Но любовь — это любовь. Да, Николь? С милым ведь рай и в шалаше, правильно сказал классик? — Она усмехнулась. — Что, не знаешь, о ком речь? Это сказал Николай Михайлович Ибрагимов — поэт, педагог, один из создателей Казанского общества любителей отечественной словесности и профессор Казанского университета. Кстати, он не только про милого и шалаш написал стихотворение, но и «Во поле береза стояла» сочинил. Так-то!

Она развернулась и с царственной осанкой вышла из помещения, на ходу бросив мне:

— Пошли, Сережа, нам еще с тобой нужно обсудить, как эти деньги вложить. В SP 500? Или, может, давай лучше купим этот пентхаус?

На лицо Николь было страшно смотреть. Губы ее дрожали, взгляд метал молнии. Виталий стоял бледный, как восковая статуя. Когда я выходил, услышал за спиной нарастающий скандал.

После своей коронной разборки Алиса Олеговна радостно пригласила всех на смотровую площадку полюбоваться на огни ночной Казани. Изрядно поддатые гости, разгоряченные шампанским и только что услышанным, разбрелись по широкой террасе с видом на черную ленту реки и россыпь городских огней. В воздухе витало еле ощутимое послевкусие эпической семейной битвы. Все были конкретно на взводе. Такой славный скандальчик получился! Не зря пришли.

Я стоял чуть в стороне, прислонившись к холодному стеклянному ограждению. Внизу копошилась обычная городская жизнь, даже не подозревавшая о войне, только что закончившейся здесь. Среди гостей установилась некая искусственная легкость, когда все делают вид, что ничего такого и не произошло, но каждый все еще переживает услышанное.

И тут свет в пентхаусе плавно погас. Остались лишь тусклые светодиодные ленты, встроенные в пол. В наступившей тишине, нарушаемой лишь шепотом и звоном бокалов, прозвучал низкий бархатный голос Алисы:

— Друзья! Чтобы наш вечер запомнился!

И тут первый залп разорвал небо прямо перед нами так неожиданно, что несколько дам взвизгнули — не от страха, а от восторга. Это был яростный огненный фейерверк.

В небо с барж, расставленных посреди реки, взметнулись толстые шипящие, похожие на щупальца осьминогов, салюты. Они взрывались не просто шарами, а целыми геометрическими фигурами: золотыми спиралями, похожими на тех самых хромированных гельминтов из зала; мерцающими синими кольцами, медленно тающими в антрацитово-черном небе; ослепительно-белыми паутинками, на мгновение освещавшими лица снизу и делавшими их похожими на маски.

Я поискал глазами Виталия и Николь. Их не было видно в толпе гостей. Скорее всего, уже сбежали. А может, стояли где-то в уголочке, и любвеобильный дурак-муж смотрел на это огненное расточительство своей бывшей жены, тихо негодуя и понимая, что каждый фейерверк — это сожженная пачка купюр, которой у него больше никогда не будет.

А Алиса Олеговна стояла чуть впереди, у самого парапета. Ее серебряное «платье мести» мерцало в отблесках зеленых и лиловых вспышек. Она не смотрела на небо. Она смотрела на нас, на гостей, освещенных этим светом. И на ее лице была не улыбка победительницы, а что-то совсем другое. Усталое, пустое и бесконечно одинокое выражение человека, который устроил грандиознейший спектакль, заплатил за самый дорогой финал, но все эти аплодисменты и фейерверки так и не смогли заполнить душевную пустоту.

Последняя серия залпов — «корона» из сотен белых и золотых искр, которые медленно-медленно гасли, умирая в черноте микрокосма. Наступила оглушительная давящая тишина, тут же заполненная искусственно-оживленными возгласами:

— Браво!

— Алиса, это было грандиозно!

— Как в Монако!

Алиса Олеговна обернулась к гостям, и маска моментально наделась. Лучезарная, счастливая хозяйка, которая аж мироточила от восторга:

— Спасибо, милые! Надеюсь, вам понравилось?

И она пошла навстречу потоку комплиментов, снова став центром этого блестящего, бездушного муравейника.

А я так и остался у перил. Смотрел на тонкие струйки дыма, ползущие над черной водой.

Мне остро захотелось домой, к Валере.

Потому что от всего этого великолепия в воздухе пахло не праздником, а гарью, серой и одиночеством.