Двадцать два несчастья – 4

Глава 17

Пока мы лепили пельмени на кухне у Танюхи, Степка тоже лепил, но время от времени бросал на меня загадочные взгляды.

— Мука, вода, щепоть соли и ничего лишнего, — с энтузиазмом объясняла мне Танюха, раскатывая тесто. — Фарш смешанный, говядина со свининой, не жирный, но сочный. Лук типа отдельно мелко порезала, не давила, чтобы сок дал, а не горечь. Чеснок, перец, соль, и все, Серега. Никаких пакетиков с усилителями.

Я кивнул, оценив подход. Такой фарш является источником полноценного белка и железа при умеренной жирности. Свинина дает сочность, говядина обеспечивает вкус и сытость, а тонкое тесто означает меньше быстрых углеводов на порцию. Практически здоровый натурпродукт.

— А зачем лук отдельно? — спросил я.

— Где-то читала, что, если в мясорубку вместе с мясом, он окисляется и дает типа горечь.

— Строго говоря, не из-за окисления. Когда лук прокручивают вместе с мясом, он сильнее разрушает клеточную структуру, быстрее выделяет сок и сернистые соединения. Они, кстати, и делают лук полезным, потому что снижают воспаление, связывают свободные радикалы, способствуют снижению агрегации тромбоцитов… — Я подумал, вспоминая, что еще доказали исследования по луку. — Ага, не помню, говорил ли тебе, Танюх, но регулярное потребление лука и чеснока снижает риск рака желудочно-кишечного тракта.

— Серега! — воскликнула она. — Ну не к столу же!

— Извини. Ну, короче, эти сернистые соединения полезны, но из-за них фарш становится водянистым и более резким на вкус. А если лук добавлять отдельно и аккуратно, как ты и делаешь, тогда да, вкус получается мягче и стабильнее.

Степка поднял голову, и я заметил, что он хотел что-то сказать, но быстро отвел взгляд и уткнулся в очередной пельмень.

— Степан, ты как? — спросил я негромко.

Он дернул плечом и ничего не ответил. Танюха вздохнула.

— Нервничает. С этой секцией борцовской уже заманал! То «буду ходить», то «не буду»! Может, на шахматы лучше, а, Серега? Или в музыкалку.

Степка бросил недолепленный пельмень и выскочил из кухни. Хлопнула дверь в его комнату.

— Вот видишь. — Танюха развела руками, оставляя мучные следы в воздухе. — Третий день так. То хочет, то типа боится.

Она сделала движение, будто хотела пойти за ним, но остановилась на полушаге, опустила руки в муке и посмотрела на меня.

— Может, ну ее, эту секцию? Зачем нервы ребенку трепать?

— Можно и не трепать, — сказал я. — Пусть дальше получает фингалы. И всю оставшуюся жизнь от всех прячется.

Танюха дернулась, готовая зарядить мне отповедь, но потом просто кивнула.

И тут зазвонил телефон. Номер был совершенно незнакомым, но я по традиции все равно ответил, мало ли:

— Слушаю!

— Сережа! Только не клади трубку! Я на секунду буквально! Это важно!

Говорила Диана.

— Что случилось? — спросил я каким-то чужим голосом.

— Ты меня заблокировал, поэтому пришлось звонить с маминого телефона, — возмущенно сказала она и торопливо добавила: — Но я звоню не поэтому.

— Говори, — отрывисто велел я, чтобы прекратить бесполезные разговоры; оправдываться я не собирался.

— Говорю, — покладистым тоном сказала Диана, — так вот, Сережа. Вообще-то, у меня осталось два желания, которые ты обещал выполнить. Ты слово дал!

Я промолчал, ожидая продолжения.

— Так что я жду выполнения! — добавила Диана игривым тоном. — Итак, первое мое желание будет такое…

— Погоди, — перебил ее я.

— Что? — Судя по голосу, это ей не понравилось.

— А то, — ответил я. — Никаких желаний я выполнять не собираюсь. Вы явно не по адресу, девушка.

И отключился.

Диана мне еще раза три перезванивала. Пришлось блокировать и этот номер тоже.

Что ж, надо прекращать отвечать на неизвестные звонки, чтобы не вляпаться.

Настроение тем не менее немного испортилось.

Танюха тактично не стала расспрашивать, кто звонил. А может, голова ее была забита Степкиной проблемой — она кивнула на коридор и попросила:

— Скажи ему ты хоть что-то, а то капец прямо… Он тебя послушает.

Поднявшись, я сполоснул руки и пошел в комнату Степки. Тот сидел за столом и что-то рисовал, а при моем появлении быстро прикрыл рисунок ладонью.

— Как дела, Степан?

Он сразу насупился.

— Так что, идем смотреть секцию?

— А может, не сегодня? У меня это… дела.

Сканирование завершено.

Объект: Степан, 7 лет.

Доминирующие состояния:

— Страх перед изменениями (61%).

— Стыд за свой страх (54%).

— Интерес подавленный (48%).

Дополнительные маркеры:

— Избегание зрительного контакта.

— Пальцы сжимают карандаш.

— Плечи подняты.

Я присел на край его кровати.

— Знаешь, я же на днях суд выиграл. Против больших начальников. Знаешь, что они мне сказали после?

Степка поднял глаза, и в них мелькнуло любопытство.

— Что?

— Что меня все равно уволят. И что в Татарстане меня больше никуда на работу не возьмут.

— И что вы?

— А я сам уволился и поехал поступать учиться в Москву. Потому что, если тебя бьют в одном месте, это не значит, что надо сдаваться. Это значит, что надо найти другое место. Или научиться делать так, чтобы не могли бить.

Он смотрел на меня не отрываясь, и я видел, как что-то меняется в его взгляде.

— Степан, скоро я уезжаю, — продолжил я. — И, вероятно, такой возможности уже не будет. Поэтому предлагаю: мы с тобой сейчас сходим в эту секцию самбо, она недалеко от дома. Просто посмотреть. Не понравится — не останешься. Но хотя бы глянешь. Идет?

Степка помолчал, крутя карандаш в пальцах.

— А вы со мной точно пойдете? Внутрь? Будете рядом, дядя Сережа?

— Конечно. Я же обещал.

Плечи у него опустились, хватка на карандаше ослабла. Он кивнул и вернулся к рисунку, уже не пряча его. На листе был человечек в кимоно, который лупил другого человечка гипертрофированно большой ступней в голову. Анатомия хромала на обе ноги, но идея считывалась.

— Мальчики, за стол! — крикнула Танюха из кухни. — Пельмени стынут!

Мы со Степкой вернулись на кухню и сели за стол. Пельмени, в золотистых жиринках, уже лежали в тарелках и парили, источая умопомрачительный мясной запах. Ели со сметаной, которую не наливали, а добавляли ложкой. Сметана является источником кальция и жиров, которые улучшают усвоение жирорастворимых витаминов, и в разумном количестве очень полезна.

Степка ел сосредоточенно, но уже без той напряженности, что была в комнате. Впрочем, и без особого аппетита. Съел четыре пельмешка, и ладно. Не стоит на возможную тренировку идти с набитым брюхом.

— Ну что, — сказал я, отодвигая пустую тарелку, — готов?

Он кивнул.

— Иди переодевайся, — сказала Танюха. — Спортивный костюм надень, который синий.

Степка ушел. Танюха проводила его взглядом.

— Спасибо тебе, Серега, — сказала она тихо. — Я бы сама не решилась. Все думала: ну даже если поколотят, мальчишки же. Ну, типа поплачет, перерастет…

— Не перерастет. Такое не перерастают, Тань.

Степка вернулся через пять минут. Синий костюм, брендированный тремя знаменитыми полосками, сидел мешковато, но выглядел чистым и без дыр. На ногах красовались яркие кроссовки.

— Обувь придется снять, — сказал я. — На татами босиком.

— А что такое татами?

— Увидишь…

До спортзала дошли пешком за десять минут — он располагался в трех кварталах от нашего дома. Степка шел быстро, засунув руки в карманы, и всю дорогу молчал, только иногда поглядывал на меня, будто проверяя, не передумал ли я.

На полпути он остановился.

— Дядь Сереж… А если я проиграю? Ну, там, на борьбе. Все увидят.

— Проиграешь, — сказал я спокойно. — Сначала все проигрывают. Это нормально.

— И что тогда?

— Тогда встанешь и попробуешь снова. Или уйдешь. Твой выбор, Степан. Заставлять никто не станет.

Он постоял еще секунду, глядя себе под ноги, и двинулся дальше.

Здание оказалось типичным для таких мест: серая кирпичная коробка с выцветшей вывеской «Спорткомплекс» и россыпью баннеров поменьше — «Самбо», «Дзюдо», «Бокс», «Фитнес для женщин». Двор перед входом пустовал, потому что понедельник, середина дня, и основной поток спортсменов-любителей, скорее всего, еще на работе.

Внутри пахло так, как и должно пахнуть в любом уважающем себя борцовском зале: пылью, резиной и мужским потом. Танюха морщила нос, но молчала.

За стойкой администратора сидела женщина лет пятидесяти с усталым лицом и журналом посещений.

— Здрасьте. Вам куда?

— Самбо, детская группа, — сказал я. — Посмотреть хотим.

— Зал номер три, направо по коридору и вниз по лестнице. Там Ильдар Ринатович занимается.

Коридор был длинный, с облупившейся краской на стенах и рядом почетных грамот в дешевых рамках. «Первое место в чемпионате РТ по самбо среди юниоров», «Второе место на Кубке Поволжья»… Некоторые грамоты пожелтели от времени.

Степка вертел головой, разглядывая фотографии борцов в синих и красных куртках.

— Дядь Сереж, а они все дерутся?

— Борются, — поправил я. — Самбо — это борьба, не драка.

— А в чем разница?

— В драке цель — навредить. В борьбе — победить. Чувствуешь?

Он серьезно и по-взрослому задумался, после чего кивнул:

— Кажется, да.

Лестница привела нас в полуподвал, где за широкой дверью скрывался зал. Просторный, метров двести, с низким потолком и трубами в облезлом утеплителе. Лампы дневного света гудели на одной ноте. Большую часть пола занимало татами — сине-красные маты, сшитые между собой.

На ковре десяток пацанов в белых кимоно отрабатывали падения. Шлеп, шлеп, шлеп — валились они на татами как мешки с песком, и один мелкий в очках с резинкой на затылке каждый раз охал чуть громче остальных.

Степка жался к материнскому боку и часто дышал, крепко схватившись за Татьянину куртку. По-моему, от всей этой атмосферы и мужского духа он слегка поплыл.

— Страшно? — спросил я негромко.

Он мотнул головой, но пальцы не разжал.

— Просто смотри, — сказал я.

— И правда, вон, смотри, Степка, — сказала Танюха. — Тот пацан вообще меньше тебя.

И правда: в углу пыхтел совсем маленький мальчик, круглый как колобок, но падавший честно, без халтуры.

Степка сделал шаг назад, к двери, и глухо сказал:

— Мам, пошли домой.

Танюха открыла рот, и я видел, как у нее в глазах мелькнуло облегчение. Сейчас скажет «ну и ладно, пошли».

— Подожди, — сказал я. — Пять минут. Просто посмотри.

Степка застыл между нами, глядя то на дверь, то на ковер, то снова на дверь.

— Заходите, не стойте, — раздался голос сзади.

К нам подошел тренер — невысокий, жилистый мужик лет сорока пяти с перебитым носом, ушами-пельменями и спокойными глазами. Двигался он, чуть прихрамывая на левую ногу, но мягко, на полусогнутых, будто в любой момент готов был уйти от удара или провести бросок.

— Здравствуйте, — сказал тренер. — Записать хотите?

— Посмотреть сначала, — сказал я. — Если понравится.

Тренер кивнул и перевел взгляд на Степку. Тот вжал голову в плечи.

— Тебя как зовут?

— Степа, — выдавил он.

— Степан. Хорошее имя. А меня Ильдар Ринатович. Боишься? — Степка дернулся, но тренер не дал ему ответить. — Это нормально. Все боятся в первый раз. Кто говорит, что не боялся — врет.

— А вы? — спросил Степка. — Вы тоже боялись?

— Я блевал перед первым соревнованием, — буднично ответил тренер. — Прямо в раздевалке. Потом вышел и выиграл. Страх — это не слабость. Слабость — это когда сбежал и не попробовал. — Он повернулся к Танюхе. — Мама?

— Да.

Тренер посмотрел на меня.

— Вы?

— Дядя, — сказал я, заранее решив, что отвечу так.

— Группа начинающих по понедельникам и четвергам, в четыре, — кивнув, сказал Ильдар Ринатович. — Форма — самбовка и шорты, на первое время можно в футболке и спортивках. Обувь не нужна, занимаемся босиком. Справка от врача обязательна.

— Сколько стоит? — спросила Танюха.

— Две с половиной в месяц. Но, если туго с деньгами, можно договориться. Я детей из-за денег не выгоняю.

Танюха переглянулась со мной. Я чуть кивнул.

— А можно… посмотреть? — спросил Степка. — Как они там?

Голос у него дрогнул, но он не отступил, и тренер коротко кивнул.

— Скамейка у стены. Только тихо.

Мы сели на деревянную лавку. Степка не отрываясь смотрел на ковер, где дети разбились на пары и отрабатывали захваты. Тренер вернулся к группе, что-то показал, поправил руки одному из мальчишек, рявкнул на другого, который филонил.

— Смотри, — шепнул я Степке. — Видишь, как тот пацан делает? Ноги согнуты, спина прямая. Это база.

Степка кивнул, не отводя глаз.

Через двадцать минут тренер объявил спарринги. Дети разбились по парам и начали бороться — неумело, смешно, но старательно. Тот самый колобок вцепился в долговязого мальчишку и повалил его на татами, сам не удержался и упал сверху. Оба захохотали.

Я покосился на Степку, который, сжав кулаки, подался всем телом к ковру.

— Ну как? — спросил я тихо.

— Я хочу! — часто закивал он, повернувшись ко мне, глаза его горели.

— Тогда в четверг, — сказал я и повернулся к Танюхе. — Справку от врача в поликлинике возьмете, там быстро.

Та кивнула, а тренер, заметив наш разговор, подошел.

— Решили?

— Решили, — ответил Степка, и что меня порадовало, сам, без оглядки на мать. — Я буду заниматься!

— Ладно, — кивнул тот. — Тогда жду тебя в четверг, Степан.

Тренер не стал добавлять напутствий, кивнул и вернулся к группе, но, уже отойдя на несколько шагов, обернулся ко мне.

— Сами занимались?

— Вроде того, — кивнул я.

Тренер хмыкнул, но расспрашивать не стал.

— Ладно. До четверга.

Мы вышли на улицу, на воздух, который показался свежим и чистым после запаха пота и резины.

— Мам, — сказал Степка, — а можно мне тоже такую куртку? Синюю?

— Самбовку, — поправил я. — Можно. Купим.

Танюха шла молча, только шмыгала носом. Потом остановилась и обняла меня быстро, порывисто.

— Спасибо, Серег.

— Да брось, не за что. Это же Степка сам решил. — Немного ее приобняв, я тихо сказал ей на ухо: — Как Степка уснет, загляни внутрь его нового рюкзака. Там не картон внутри. Сама решишь, что и когда вручить. — И улыбнулся.

Танюха, поняв меня, ахнула, а Степка в это время шел впереди вприпрыжку, причем руки он вынул из карманов, плечи расправил, а голову поднял. Уверенно шел.

И не оборачивался…

Время близилось к шести вечера, когда я вернулся домой.

Даже не переодеваясь, я первым делом рассчитался с Караяннисом — перевел ему деньги со своего счета. И стоило мне подняться со стула, как мне позвонили. И снова с незнакомого номера.

Вздохнув, я ответил:

— Я вас категорически слушаю.

— Сеггей Николаич? — проговорил знакомый картавый голос. — Это Аллилуйев.

— Кто-кто? — уточнил я, хотя уже понял, что это директор местного филиала компании «Токкэби».

— Гоман Гоманыч. Я вас не сильно беспокою?

— Слушаю.

— Сеггей Николаич, я, собственно, по делу… — Он замялся. — По поводу товага. Как у вас пгодвигается геализация?

— Нормально продвигается.

— Нет, я понимаю, что у вас еще есть вгемя… — голос стал еще более вкрадчивым. — Но я, понимаете, лично несу матегиальную ответственность. За весь товаг. И мне тут сказали…

Он снова замялся. Я молчал, давая ему договорить.

— Сеггей Николаич, я вас очень пгошу, можете сегодня заехать? Хотя бы на полчаса. Мне нужно убедиться, что все в погядке.

Я прикинул. Деньги за часть реализованного товара ждали своего часа — больше полмиллиона наличными после лекции браткам. Все равно хотел завезти, еще на прошлой неделе, до Москвы.

— Хорошо, — сказал я. — Буду через сорок минут.

— Спасибо, спасибо! — Аллилуйев облегченно выдохнул в трубку. — Я вас жду.

Пешком идти по вечерним улицам не рискнул, хотя компания и находилась недалеко, вызвал такси. А пока его ждал, связался с Чингизом и выяснил, что остатки БАДов тоже распроданы, осталось им собрать деньги, которые я смогу забрать в четверг. Гвоздь оказался в полном порядке, учитывая произошедшее, и довольно быстро шел на поправку. В мое отсутствие его все-таки положили в нормальную клинику.

После вечеринки Алисы спал я сегодня мало, поэтому мечтал поскорее раскидать дела с Романом Романычем, но таксист добирался до меня долго из-за вечерних заторов на дорогах, потом и я с ним застрял в пробке, так что в «Токкэби» прибыл только после семи.

Как только вошел в знакомое помещение, один из мелких клерков вытаращился на меня с таким видом, словно увидел привидение.

— Где шеф? — спросил я.

Вместо ответа клерк тревожно вжал голову в плечи и поторопился исчезнуть.

— Ну ладно, — пробормотал я, — как говорят у нас в Одессе, незваный гость хуже татарина. Хотя это вряд ли актуально для Татарстана.

Я хмыкнул собственной шутке.

— Ладно. Сам найду.

И отправился наверх, в переговорную, где в прошлый раз заседал хозяин фирмы. Насколько я понимал, он был управляющим целой сети и постоянно мотался между разными офисами, даже в разные города. Поэтому его основной кабинет находился черт знает где, но по оживленным голосам я понял, что сейчас он на месте.

Повезло.

Я решительно открыл дверь в переговорную. Там за столом сидели Роман Романыч, клерк-шептун и еще какой-то мужичок, плешивенький и неприятный, которого я раньше здесь никогда не видел.

— Здравствуйте! — громко сказал я.

Все трое бросили свое занятие и воззрились на меня с таким ошеломленным видом, будто я застукал пятиклассников за курением за школой.

— Сергей Николаевич, — запинаясь, произнес Роман Романыч, пряча взволнованный взгляд, — а мы уже и не думали, что вы появитесь. Думали, что уже все.

— Что все?

— Думали, не придете. Вообще.

— Почему? — удивился я. — Работа по реализации БАДов рассчитана на месяц. Я отработал полторы недели. Так что у меня еще дней десять-пятнадцать, для того чтобы продолжить работу. О чем вы не думали?

Я подошел к столу и бросил взгляд на столешницу. Там лежал документ, при виде которого мои брови изумленно поползли вверх.