Двадцать два несчастья – 4

Глава 4

Шереметьево встретило нас гулом голосов и отсутствием дневной суеты. Носик тащила свой маленький чемодан на колесиках, то и дело пугливо оглядываясь по сторонам. От моей помощи принципиально отказалась.

Ну ладно, сама, так сама. Я видел, что она буквально цепляется за этот проклятый чемодан, как за спасательный круг, потому и не лез — знал это чувство, причем это даже не провинциальность, а внезапная неловкость перед чужой уверенностью. Казань-то город большой, но Москва умеет заставить тебя почувствовать себя пескариком перед цунами.

Я шел рядом с сумкой через плечо и старался не думать о том, что знаю этот аэропорт как свои пять пальцев. Сколько раз я проходил здесь в прошлой жизни? Конференции в Берлине, стажировки в Израиле, симпозиумы в Милане. Сначала Белла встречала меня вон у того выхода, махала рукой, улыбалась, потом — Ирина. Теперь меня никто не встречал, но почему-то эта мысль вообще не задевала. Какие наши годы… Все еще будет.

— Сергей, смотри, тут кофе есть! — Носик с выражением вселенского счастья дернула меня за рукав и указала на раскладной щит какого-то кафе. — Что-о-о? Сколько-сколько? Это за кофе⁈ — Носик округлила глаза. — Да у нас за эти деньги можно пообедать!

Я глянул на ценник. Капучино стоило девятьсот рублей.

— Добро пожаловать в Москву, — хмыкнул я. — Позволишь угостить тебя кофе?

— Ну нет! — возмущенно замотала головой Носик. — Только не в аэропорту!

Мы взяли воду в автомате и двинулись к выходу. Носик уже не испуганно, а свирепо катила чемодан и ворчала себе под нос что-то про московские цены и несправедливость мироустройства.

На улице было промозгло. Носик поежилась, торопливо застегивая молнию куртки до подбородка.

— Так, — сказала она решительно, при этом неуверенно озираясь. — Куда теперь? Такси придется брать, да? Здесь же далеко ехать?

— Сядем на экспресс-автобус до метро «Ховрино», а там на метро с одной пересадкой. Быстрее выйдет. И чуть дешевле, чем аэроэкспрессом.

Она посмотрела на меня с подозрением:

— Сергей, а ты точно раньше не бывал в Москве? Ориентируешься как местный.

— Яндекс и его карты, Марин. А еще официальный сайт «Шереметьево», там все есть.

Врать я не любил, но правду сказать не мог. «Знаешь, Марина, я большую часть жизни прожил в этом городе, оперировал в лучших клиниках страны, а потом умер на собственном операционном столе и очнулся в теле казанского алкоголика», — такое признание отправит меня прямиком в черный список.

Автобус подошел через десять минут. Мы загрузились в салон, пропахший мокрыми куртками, ароматизатором «Елочка» и густым дизельным выхлопом. Пассажиров было немного: пара студентов с рюкзаками, вахтовик в синей спецовочной куртке, хмурая женщина со спящим ребенком на руках, офисный клерк в мятом костюме, уткнувшийся в телефон.

Носик села у окна, я рядом. Автобус тронулся, и за стеклом поплыли бледные фонари, развязки, бетонные ограждения.

Вскоре Носик начала клевать носом. Ее голова качнулась раз, другой, а потом мягко опустилась мне на плечо. Кажется, Марина прошлой ночью вообще не спала. Скорее всего, не могла уснуть, раз за разом прокручивая в голове все, что ее здесь ожидает, волнуясь и представляя самое страшное.

Я не двинулся, наоборот, замер. Пусть отдохнет.

Сам же смотрел в темное окно, на расплывающиеся огни развязок и эстакад. И сердце сладко замирало. Эти места когда-то были мне знакомы — не по названиям, а по ощущению дороги. На такой дороге мы с моим другом Лехой как-то застряли глубокой ночью с пустым баком, возвращаясь с конференции, матерились, смеялись и грелись своим дыханием в машине, ожидая помощи.

Все меняется. Мой друг Леха давно забросил науку, ушел в бизнес, женился на красивой телеведущей и недавно умер. Я тоже умер, потом воскрес, а пару недель назад добирался сюда автостопом с безрассудным дальнобойщиком Гришей. Сегодня же прилетел на самолете и еду ночевать в забронированный заранее хостел. Прогресс налицо, хотя, если вдуматься, я по-прежнему безработный с кучей долгов, просто долги стали… управляемыми. Да и у меня самого появились должники. Тот же Валера. Но он долг, конечно, вряд ли отдаст, разве что нассыт в ботинок.

Глядя на точеный профиль Марины, я от нечего делать запустил эмпатический модуль.

Сканирование завершено.

Объект: Носик Марина Владиславовна, 30 лет.

Доминирующие состояния:

— Усталость (74%).

— Базовое доверие (61%).

— Тревожность (23%).

Дополнительные маркеры:

— Мышечное расслабление.

— Замедленное дыхание.

— Сниженный уровень кортизола.

Ух ты! А ведь у Марины совсем недавно был день рождения! Потому что я точно помню, что при первом сканировании Система показала, что девушке тридцати нет!

А еще она мне доверяет. Спит на плече у мужика, которого знает без году неделя. Это было приятно, но одновременно накладывало ответственность.

Когда мы почти подъехали, я тихо позвал:

— Марин, просыпайся. Приехали.

Она вздрогнула, подняла голову и уставилась на меня осоловелыми глазами. Потом сообразила, где находится, и густо залилась краской.

— Ой… Извини. Я тебя слюнями не закапала?

— Только немного. Но я вытерся.

Она охнула и схватилась за мое плечо, проверяя. Я не выдержал и рассмеялся:

— Шучу. Все нормально.

Носик выдохнула и со свирепым видом шлепнула меня по руке:

— Не смешно!

— Еще как смешно.

Она фыркнула, но я видел, что уголки ее губ дрогнули в тихой улыбке.

Автобус остановился, двери открылись, и мы вышли в мокрую московскую ночь.

Метро в одиннадцатом часу вечера представляло собой особый мир: полупустые вагоны, неясный гул под полом, покачивание, от которого клонит в сон, и характерная смесь запахов: теплого металла, пыли, чьих-то сладковатых духов, влажной одежды и машинного масла.

В вагоне Носик достала из сумочки телефон и уткнулась в него. Ее чемодан стоял между нами, и я его придерживал.

На следующей станции в вагон вошла компания подвыпивших парней и рассредоточилась по сиденьям. Один, в спортивном костюме и с бегающими глазками, сел через проход от нас.

Я заметил, как парень привстал на повороте, будто потерял равновесие, и его рука скользнула к сумке Носик, висевшей у девушки на плече.

Пальцы парня уже нырнули внутрь сумочки, когда я рефлекторно перехватил его запястье — молча, без резких движений.

Парень дернулся, поднял на меня глаза. Я спокойно встретил его взгляд и чуть сжал пальцы.

Он кивнул и пробормотал он, торопливо выдергивая руку:

— Извините. Перепутал.

На «Войковской» он вышел, вжав голову в плечи и не оглядываясь. Его приятели потянулись следом.

Носик так и не оторвалась от телефона.

— Народу так мало, — пробормотала она, убирая его в сумку и застегивая молнию.

— Думала, москвичи никогда не спят? — улыбнулся я. — Поздний вечер, а футбола сегодня не было.

Носик снисходительно пожала плечами:

— А мама говорила, что тут карманников полно. — Она наклонилась и с хитринкой в голосе прошептала: — Сказала, чтобы я все зашила в нижнее белье — документы, карточки, деньги. — Она хихикнула. — Зачем? Мы же не поездом, а самолетом.

Улыбнувшись, ничего не стал ей говорить. Зачем пугать? Кошелек на месте, телефон тоже.

Впрочем, даже если бы что-то произошло, оставался Владимир, благодаря которому удалось беспроблемно и оперативно отправить Лейлу в московскую клинику академика Ройтберга. Не знаю, какое у меня там кредитное плечо, но этот человек вряд ли откажет, если я снова обращусь.

Тем временем Носик разглядывала схему метро на стене и ужасалась:

— Это все невозможно запомнить, Сергей! Капец!

— Угу. Просто нужно пожить в Москве, Марин, тогда все само запомнится, причем только самое нужное.

— Да? — хмыкнула она и заглянула мне в глаза. — Ты устал? Выглядишь убитым. И задумчивым.

— Москва… — протянул я и вдруг зачем-то ляпнул: — Много воспоминаний… Э… Из фильмов.

Я отвернулся к окну, к черному стеклу, в котором отражалось чужое лицо. Некоторые вещи лучше держать при себе.

— Из фильмов, — хмыкнула она. — И из Яндекс-карт, ага.

Но я на подначку не поддался, и Марина немного надулась, но неумело. То есть она вообще не знала, как работают всяческие женские хитрости. Видимо, совсем не на ком было практиковаться и оттачивать мастерство флирта.

На «Динамо» мы сделали переход, а на «Савеловской» вынырнули на поверхность. Где-то здесь находился забронированный нами хостел.

Носик зябко куталась в куртку и поглядывала по сторонам, пока я изучал навигатор и прокладывал маршрут до хостела «Тихая гавань».

— Хочу домой, — не выдержав, печально призналась она и, по привычке, шмыгнула носиком. — Зря я согласилась на эту авантюру, Сергей.

— Я тоже волнуюсь, Марин. Завтра столько всего решится у нас с тобой… Но знаешь что?

— Что? — недоверчиво кивнула она, словно готовилась, что я открою ей вселенскую истину.

— Утро вечера мудренее. Знаешь, почему так говорят?

Она пожала плечами:

— Ну… Народная мудрость?

— Народная, да. Но за ней стоит нейрофизиология. Но объяснять тебе смысла не вижу, уверен, ты и так знаешь, как врач.

— Нет, расскажи! — воскликнула девушка. — Вдруг я по-другому знаю, чем ты?

— Ну… хорошо. Идем, по дороге расскажу.

Кивнув, Носик поежилась от холода, но глаза ее чуть оживились. Все-таки любопытство — отличный способ отвлечься от тревоги. Или ей просто нравится со мной общаться.

— К вечеру у человека истощается ресурс самоконтроля, — сказал я, и мы двинулись по мокрому тротуару. — Мозг устает от решений. От внимания, от сдерживания импульсов. Поэтому вечером мы чаще срываемся, делаем глупости, ссоримся с близкими.

— А, — протянула Марина. — Поэтому я вчера наорала на маму, когда она в десятый раз спросила, точно ли я взяла паспорт и теплые носки.

— Именно. Вечером решения эмоциональные, а не рациональные.

Мы обогнули лужу на асфальте. Фонари светили тускло, совсем не по-московски.

— А что меняется за ночь? — спросила она.

— Мозг во время сна перерабатывает эмоции, структурирует информацию, и то, что вечером казалось концом света, утром выглядит как просто задача.

— Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой, — хмыкнула Носик. — Ты это придумал, Сергей?

— Ты же человек науки, Марина! Как ты можешь так говорить? — искренне удивился я.

— Тогда это какая-то магия, раз я в нее не верю, — хихикнула она.

— Это нейробиология. Следи за руками: утром активнее работает префронтальная кора, которая отвечает за планирование и рациональное мышление. А вечером верховодит лимбическая система, то есть эмоции.

— Ты как будто лекцию читаешь.

— Извини. Профдеформация.

Она улыбнулась:

— Нет, мне нравится. Продолжай.

— Есть еще эффект дистанции. Ночь создает паузу, проблема отодвигается, эмоциональное давление падает. Утром смотришь на все свежим взглядом.

Носик молча кивнула, обдумывая. Потом сказала, смешно хмурясь:

— То есть ты хочешь сказать, что мне не стоит сейчас переживать, потому что завтра все равно буду думать по-другому?

— Не совсем. Переживать ты будешь в любом случае, это нормально. Но принимать решения и делать выводы лучше утром, на свежую голову.

— А если утром все равно будет страшно?

— Будет, — согласился я. — Но страх станет рабочим. Таким, с которым можно что-то делать. А не парализующим, как сейчас.

Носик помолчала, глядя себе под ноги и аккуратно переступая лужицу. Потом подняла глаза:

— Спасибо, Сергей. Серьезно.

— За что?

— За то, что объяснил по-человечески, а не сказал «да ладно, не переживай».

— «Не переживай» — самый бесполезный совет в истории человечества, — ухмыльнулся я.

Она тихо рассмеялась, и я понял, что напряжение чуть отпустило. Не ушло совсем, но отступило на шаг.

А потом сказала то, что являлось вернейшим признаком, что стресс у Марины отступил.

— Есть хочу, — призналась она. — Умираю просто.

Я огляделся. Поздний вечер, выбор невелик. В поле зрения только кофейня, которая закрыта. И неоновая вывеска шаурмы. Взяв в руки телефон, я посмотрел ближайшие рестораны… Нет, далековато. А завтра рано вставать.

Что ж…

Шаурма, шаверма, донер-кебаб. Отличное и очень вкусное блюдо, когда делаешь сам, и черт знает что, когда покупаешь в таком вот непонятном заведении. Бог с ними с килокалориями, их там шестьсот-девятьсот, не больше. Но там же наверняка будет избыток соли, трансжиры, пережаренное мясо неизвестного происхождения, а еще майонезный соус, в котором наверняка давно уже завелась жизнь.

Да уж… Идеальный способ угробить все, чего я добился за последний месяц.

Но поесть, даже с учетом того, что на дворе ночь, нужно. Иначе сложно будет уснуть.

К тому же шаурма, как ни крути, — это белок. Овощи какие-никакие. Быстрое восполнение энергии после перелета и стресса. И Носик смотрит на меня голодными умоляющими глазами, а я буду стоять и читать лекцию о правильном питании? В полночь? В чужом городе?

Иногда надо просто быть человеком.

— Вон, — кивнул я на вывеску. — Шаурма.

— Шаурма? — Носик сморщила нос, а потом легкомысленно махнула рукой. — Почему бы и нет? Как говорила моя бабушка, готовя форшмак, дешево и сердито!

— Дешево и сытно, этого не отнять.

«Шаурма» оказалась вполне себе нормальным заведением быстрого питания — внутри тепло, пахло жареным мясом и ядреными специями. От мелких фракций черного перца в воздухе захотелось чихнуть. Интерьер без изысков: пластиковые столы, стулья, меню на стене. Зато чисто и главное — работает до двух ночи.

У стойки топтался мужчина лет пятидесяти в мятом пальто. От него пахло пивом и неудачным днем. Когда мы вошли, он расплылся в улыбке и шагнул к Носик.

— Девушка, а вы одна? Красивая такая, а одна…

Носик вжала голову в плечи и торопливо юркнула за меня.

Уже на автомате я изучил, что на уме у мужика:

Сканирование завершено.

Объект: мужчина, 52 года.

Доминирующие состояния:

— Одиночество (67%).

— Потребность в контакте (54%).

— Сниженная критичность (48%).

Дополнительные маркеры:

— Алкогольное опьянение легкой степени.

— Отсутствие агрессивных паттернов.

— Угроза минимальная.

— Не одна, — сказал я, становясь между ними. — И не скучает.

Мужчина посмотрел на меня, моргнул. В его глазах не было агрессии, только какая-то собачья тоска и хроническое одиночество.

— Понял, понял. Извините. Без обид.

Он отошел к соседнему столику и уставился в свой стаканчик с чаем.

— Спасибо, — шепнула Носик.

— Не за что. Он не опасный, просто одинокий.

Марина посмотрела на мужчину, потом на меня.

— Откуда ты знаешь?

— Видно.

Она хотела спросить еще что-то, но я уже повернулся к прилавку. За стеклом медленно вращался вертел с курицей, рядом лежали стопки лавашей.

— Две большие с курицей и два чая, — сказал я продавцу. — Соуса поменьше, овощей побольше.

— Триста двадцать за штуку, — ответил он и принялся ловко срезать ароматное мясо.

Носик покосилась на ценник и облегченно выдохнула. После аэропортовых девятисот за кофе московские цены ее запугали не на шутку.

Пока готовили заказ, мы сели за крайний столик у окна. Носик зевала, смущалась, несексуально стреляла в меня глазками и поглядывала на вертел с выражением человека, который отнюдь не уверен в своем выборе и которому от всего этого крайне неуютно. Причем это касалось всего: от курицы в шаурме и самой шаурмы до поступления в аспирантуру именно в Москве.

Через пять минут перед нами лежали две увесистые шаурмы. Я откусил сразу, а Носик сначала осторожно отщипнула кусочек, прожевала и удивленно подняла брови.

— Ладно, — признала она с набитым ртом. — Вполне себе вкусно. Признаю.

— Главное правило: не спрашивать, из чего.

Она поперхнулась, закашлялась, и мне пришлось хлопнуть ее по спине. Потом мы оба рассмеялись.

Доев, вышли на улицу. Хостел «Тихая гавань» находился в пяти минутах ходьбы, но вход внутрь был через подъезд, и… в общем, пришлось поискать. Выбирали мы его с Мариной по цене и отзывам, причем первый фактор был важнее.

Наконец, оказались на месте.

На ресепшене сидел сонный лохматый парень в растянутой толстовке. Но ему было не до нас, потому что у стойки уже стоял мужчина в деловом костюме, мятом после долгого дня, и громко выговаривал:

— Я бронировал за месяц! В отдельном номере! Как это «сняли бронь»? Вы что тут, в наперстки играете?

Парень за стойкой разводил руками и тыкал в монитор, объясняя:

— Мужчина, тут написано «отменено». Вы сами отменили позавчера.

— Я ничего не отменял!

— Ну вот, смотрите, письмо…

Мужчина перегнулся через стойку, уставился в экран. Лицо его вытянулось.

— Это… Это жена. Она знает пароль от почты. Боится, что шлюх буду водить… падла. — Он горестно посмотрел на меня и плаксиво сказал: — Ну вот какая ей разница, а? За командировку компания платит, представительские есть! А она меня все время у своей троюродной тетки норовит поселить! Мол, экономия! Тьфу!

Повисла пауза. Парень за стойкой деликатно кашлянул. Носик прикрыла рот ладонью, сдерживая смех.

— Есть свободные номера? — спросил мужчина уже совсем другим тоном.

— Есть двухместный, но он дороже чем тот, что вы бронировали.

— Не, дороже не надо, — покачал головой мужчина.

— Тогда только койка в восьмиместном.

Мужчина обреченно кивнул и полез за карточкой. Мы с Носик переглянулись. Она прикусила губу, чтобы не рассмеяться. Поев, она стала легче смотреть на жизнь.

Когда он отошел, администратор повернулся к нам и выдохнул:

— Вот это я понимаю — семейная жизнь. — После чего посмотрел наши документы и спросил уже деловым тоном: — Бронь на Епиходова?

— Да. Два койко-места.

Он застучал по клавиатуре, сверяясь с экраном.

— Так… Епиходов и Носик. Вижу. Но есть проблема.

— Какая? — спросил я. — Мы же бронировали, и жен у нас нет.

— Тут другое… — Он замялся. — Короче, мужское место в мужском номере есть. А женское только в смешанном осталось. Там сейчас четверо парней. Индусы.

Носик побледнела.

— Смешанный? С мужиками? С индусами?

Парень развел руками:

— Ну, или могу предложить отдельный номер. Двухместный, четыре тысячи. Там две отдельные кровати, все прилично.

Носик с ужасом посмотрела на меня. В ее взгляде читалось, что со мной в одном номере она спать не будет даже под угрозой расстрела, лучше уж с двадцатью или тридцатью индусами, чем я увижу ее утром не накрашенной, но сказать мне об этом ей неудобно.

Я молча достал карту.

— Давайте двухместный.

— Сергей, я буду в смешанном! — торопливо сказала она. — Не надо!

— Это даже не обсуждается, — сказал я и расплатился.

Парень усмехнулся, провел оплату, выдал ключ-карту и махнул рукой в сторону коридора:

— Двенадцатый номер, по коридору направо. Завтрак с восьми до десяти, если что…

Номер оказался крошечным, но чистым. Две узкие кровати, тумбочка между ними с настольной лампой, окно во двор. Пахло стиральным порошком и чем-то цветочным, видимо, освежителем воздуха.

Носик огляделась и растерянно выдохнула:

— Ну вот как так? Как мы будем… в одном номере?

— Ты первая в душ, — прекратил пререкания я и сел на кровать у стены.

Пока она возилась в крошечной ванной за тонкой дверью, я достал телефон.

В «телеге» светилось сообщение от Танюхи: «Валера скучает. Сожрал два вареника и орал под дверью. Степка снова спрашивал про секцию борьбы — представляешь, сам! Ты типа волшебник, Серый».

Я улыбнулся и набрал ответ: «Рад, что Степка созрел. Вернусь, пойдем записываться. Валеру нужно чесать за ухом, он это любит».

Было еще от Зои: «Простите, что беспокою, Сергей. Когда вернетесь?»

И от Майи: «Привет! Как дела? Не пропадай:)»

Я вздохнул. Две женщины, обе чего-то ждут, обе не понимают, что я сейчас не в том состоянии, чтобы что-то им дать, если вообще…

Написал обеим одинаковое, коротко и вежливо, без обещаний: «Напишу, когда вернусь». Мало ли, вдруг проблемы какие, а обе одинокие. Мужское плечо, судя по всему, стало дефицитом.

Тем временем дверь ванной открылась, и вышла Носик в длинной футболке и спортивных штанах, с мокрыми волосами, собранными в хвост. Косметику она не смыла.

— Я все, — сказала она и села на свою кровать, на самый краешек.

Я взял свое полотенце и скрылся в ванной.

Вода была горячей, и я стоял под душем дольше, чем нужно. Смывал усталость, перелет, последние дни. Смывал Казань, суд, разрыв с Дианой, гопников у подъезда. Смывал все, что налипло.

Когда вышел, Носик сидела на кровати и нервно потирала руки.

— Сергей, — сказала она тихо, — спасибо, что уговорил и взял меня с собой. И за этот номер.

— Не за что. — Я сел на свою кровать, вытирая полотенцем волосы. — Завтра тяжелый день. Надо выспаться.

Она смотрела на меня, и я видел, как она кусает губу, как пальцы теребят край одеяла.

— Холодно что-то. В смысле… в номере.

Система услужливо выдала:

Сканирование завершено.

Объект: Носик Марина Владиславовна, 30 лет.

Доминирующие состояния:

— Неуверенность (71%).

— Волнение (67%).

— Влечение (54%).

Дополнительные маркеры:

— Учащенное дыхание.

— Расширенные зрачки.

— Повышенный уровень окситоцина.

Я понял намек. Было бы сложно не понять.

И встал.

Носик напряглась, ее дыхание участилось.

Я открыл шкаф, достал дополнительное одеяло и положил ей на кровать.

— Вот. Согреешься.

Наши глаза встретились, и я смотрел на нее спокойно, без насмешки, но и без приглашения. Она покраснела и отвела взгляд.

— Спасибо, — прошептала она.

Я выключил верхний свет, оставив только лампу на тумбочке.

Не стал пользоваться ситуацией не потому, что она мне не нравилась. Нравилась. Умная, симпатичная, смелая: не каждая рванет в Москву поступать в аспирантуру, толком не зная города.

Но я только что порвал с Дианой и прилетел к дочери, которая не знает, что отец жив. У меня полтора года жизни по прогнозам Системы и миллион нерешенных проблем.

И главное: Носик заслуживала лучшего, чем стать утешением на одну ночь. Это было бы нечестно по отношению к ней и к себе.

Я лег, натянул одеяло до подбородка и уставился в потолок.

— Сергей, — позвала она из темноты.

— М?

— А ты в Москве раньше… кого-то знал?

Я помолчал, прежде чем ответить.

— Давно. В другой жизни.

Она хотела спросить еще что-то, слышно было, как набрала воздуха, но я повернулся к стене, и она промолчала. А вскоре я услышал ее сопение.

Завтра я пойду в Научно-исследовательский институт хирургии, подам документы и буду разбираться с требованиями ВАК, решать проблемы.

И завтра, может, увижу Марусю.

За окном шумела ночная Москва: далекий гул машин, чей-то смех во дворе, хлопнувшая дверь подъезда.

Я закрыл глаза.

И уснул.