Двадцать два несчастья – 4

Глава 11

У Серегиных родителей в квартире, как обычно, было по-музейному чисто, но бедненько. Вкусно пахло гороховым супом, котлетами и пирожками с яблоками.

Переступив порог, я окинул взглядом обстановку. Потертый диван с выцветшей обивкой, старенький сервант со стеклянными дверцами. Я снова обратил внимание, как громко дребезжит у них холодильник, и решил, что, как разберусь с деньгами, первое, что надо сделать — провести ремонт в их квартире и купить технику.

Старики обрадовались и смотрели на меня с такой искренней надеждой, что стало не по себе. Сколько раз они так же встречали Сергея, веря, что у сына все наладится? А он раз за разом их подводил…

— Проходи, Сережа, сынок, — приговаривал Николай Семенович, тем временем затаскивая меня к уже накрытому столу, вокруг которого суетилась Вера Андреевна.

— Сереженька! — всплеснула она руками. — А похудел-то как!

— И что, плохо мне разве? — усмехнулся я.

— Нет, не плохо. Но похудел же как, — растерялась Серегина мать.

— Да ты не причитай, мать, а к столу зови, раз похудел, — оживленно крякнул от предвкушения Николай Семенович.

Меня усадили за стол и принялись накладывать еды. От картошки я отбился, но суп и котлету пришлось съесть.

— Я тебе не наливаю, мал еще! — хохотнул собственной шутке Николай Семенович. — А вот мы с мамкой за успех твой обязательно выпьем. Правильно, мать?

Вера Андреевна счастливо кивнула, тайком утирая слезы радости, и он принялся разливать в мелкие рюмочки размером чуть больше наперстка какую-то тягучую наливку, явно домашнюю.

— Да погодите! — сказал я. — Нет еще успеха. Не за что пока пить.

— Ну как же! А аспирантура? Это ж надо такое учудить — у нас в семье скоро свой академик будет!

— Давайте я сначала все расскажу? — предложил я. — А вы сами посмотрите и скажете, что нет еще никакого успеха.

И я кратко пересказал развитие последних событий. Начиная от суда, моего увольнения, поездки в Москву и чертовой инструкции, о которой говорила заваспирантурой.

— Так что теперь у меня остается единственный выход — ехать в село, — подытожил я.

За столом воцарилось ошеломленное молчание. Родители Сергея явно такого не ожидали и теперь сидели, полностью деморализованные, пытаясь принять это сообщение.

— Но как же так? — растерянно сказала Вера Андреевна. — И куда ты теперь?

— Поеду куда-нибудь, — пожал плечами я. — По большому счету, мне все равно. В аспирантуре сотрудница посоветовала в ФАП идти. Мол, возьмут с руками и ногами. И будет у меня нужная бумажка…

— Ну так-то все правильно, — задумчиво кивнул Николай Семенович, — но деваха та не совсем в теме.

— В каком смысле?

— Да в прямом! — припечатал Серегин отец. — Сидит там в своем кабинете и знать не знает, что для работы в ФАПе нужно аккредитацию проходить.

— Ты хочешь сказать, что врач с высшим медицинским образованием не сможет ставить капельницы и уколы? Проводить первичные манипуляции?

— Сможет, — упрямо кивнул Николай Семенович, — но бумажка про аккредитацию все равно нужна. Я понимаю, что глупо. Но это примерно, как с этой твоей инструкцией. Есть бумажка, и надо, чтобы все соответствовало. А противоречит ли это все здравому смыслу или нет — уже дело десятое.

— Коленька! — пискнула со своего места Вера Андреевна, которая все это время сидела тихо, как мышь, и слушала наш разговор, но наконец не выдержала. — Сделай что-нибудь! Я не хочу, чтобы мой единственный ребенок ехал пропадать в село!

— Вообще-то это и мой ребенок тоже, — сварливо огрызнулся Николай Семенович, — если только ты все эти годы не скрывала от меня истинное положение дел.

Он хохотнул, а Вера Андреевна покраснела и замахнулась на него полотенцем.

— Уймись, мать, — вздохнул Николай Семенович. — В село он уедет не навсегда, а на каких-нибудь полгода-год. Я правильно понимаю?

Он посмотрел на меня испытующе и одновременно с надеждой.

Я кивнул:

— Правильно. Может, хватит и месяца. Мне для вступления в аспирантуру просто справка нужна.

— Ну вот видишь, — сказал он Серегиной матери. — Так что прекращай ныть.

— Я не ною! — упрямо нахмурилась Вера Андреевна. — А нечего ему там, в селе, делать! В глуши! Там же народ пьет по-черному! А Сережа у нас интеллигентный! Еще убьют там, а мы даже и не узнаем!

И она заплакала.

Мы с Серегиным отцом переглянулись.

— Так, Верунь, — буркнул Николай Семенович деловым тоном, — у тебя совсем что-то котлеты остыли. Давай-ка подогрей нам, и мы с тобой по пятьдесят граммов таки накатим. А то котлеты совсем холодные, и ребенок голодный останется. Смотри, как исхудал, бедняжка.

После слов о моей голодной смерти слезы Веры Андреевны моментально высохли. Она резво вскочила на ноги, схватила злополучные котлеты и унеслась разогревать на кухню.

— Так что ты там опять натворил? — тихо спросил Николай Семенович, чутко покосившись на дверь, не слышит ли Серегина мать. — Никогда не поверю, что в Казани ни в одной больнице ставки для хирурга найти нельзя. Даже в скорой.

Я очень коротко, в двух словах, дополнил свой рассказ стычкой с Хусаиновым, моей победой и позицией Харитонова. Про Мельника решил пока ничего не говорить. У Серегиного отца сердце слабое, непонятно, как он на все это отреагирует.

— Мда. Дела, — задумался после моего рассказа он. — Тогда ты прав, остается только в село ехать.

— Ну вот, — кивнул я.

— Причем не в Татарстане, — добавил он, и я опять согласно кивнул, так как и сам так думал.

— Лучше ехать в Марий Эл, — улыбнулся каким-то своим мыслям Николай Семенович. — Там деревень много, места глухие. От начальства далеко. Врачи туда ехать не особо любят, это не Крайний Север, зарплаты маленькие, но тебе для справки вполне нормально будет. Или на заработки хочешь? Тогда в Москву надо или в Арктику.

— Зарабатывать я буду, и хорошо, бать, но не сразу, — проговорил я. — Для этого нужно хотя бы поступить в аспирантуру. То есть в моем случае — на соискательство. А для этого какое-то время придется перебиваться тем, что есть.

— Ты за это не переживай! — вскинулся Николай Семенович. — У нас с матерью есть накопления. Небольшие, правда. Но на жизнь на какое-то время хватит. И телевизор еще можно продать. И мою машину…

— А у меня золотые серьги есть, бабушкины! Антиквариат! — в комнату влетела Вера Андреевна, которая явно подслушивала.

— Где котлеты? — свирепо рыкнул Николай Семенович, и она унеслась обратно.

— Поговорить даже не дадут, — возмущенно пожаловался он. — Житья от этих баб нету. Ты-то хоть с бабами будь поосторожнее. А то будешь как я вот.

— И что, плохо тебе? — возмущенно воскликнула Вера Андреевна, которая внесла злополучные котлеты и все прекрасно слышала.

— Не жалуюсь! — крякнул Николай Семенович. — Вот только житья иногда не даешь!

— Бедненький! — язвительно поддела его Вера Андреевна.

— Уже почитай сорок лет так маюсь, — сокрушенно вздохнул Николай Семенович.

Они сердито уставились друг на друга, какое-то время свирепо играли в гляделки, потом не выдержали и расхохотались.

— Садись давай! — кивнул супруге на стул Серегин отец и поднял рюмочку. — За твой будущий успех в науке, Сережа!

Он хлопнул рюмашку и принялся заедать котлетой.

— Я в тебе даже и не сомневаюсь! — добавила Вера Андреевна и пригубила тоже.

— А теперь послушай меня, сынок, — сказал Серегин отец. — Ехать тебе надо не в ФАП, а в обычную амбулаторию. И выбирать не простое забитое село, а хотя бы райцентр. Потому что кто его знает, сейчас вышла инструкция, что без работы в больнице нельзя, а пока ты диссертацию свою допишешь — выйдет вторая, где будет написано, что если ты хочешь защищаться по хирургии…

— По нейрохирургии, — перебил его я.

— Тем более! — кивнул он. — Тебе нужно работать именно в отделении нейрохирургии. Понял мою мысль?

Я понял. Отец был абсолютно прав.

— И я еще тебе так скажу. — Нахмурившись, он полез в ящик за спиной, немного там пошуршал и вытащил пухлый блокнот. — Верунчик, где мои очки?

— Сейчас! — засуетилась Серегина мать и торопливо принялась искать очки.

Наконец, они были найдены и водрузились на нос Николая Семеновича. Он принялся листать блокнот.

— Сережа, ты ешь пока, — шепнула она, — а то остынет. Он долго искать будет.

— Вот, нашел, — сказал Николай Семенович. — Игошин Леонид Ксенофонтович. Вот он-то мне и поможет.

Он взял телефон и принялся набирать номер, тщательно сверяясь с записью в блокноте, а Вера Андреевна тем временем подсовывала мне самые вкусные куски.

— Ешь, сынок. Когда ты в том селе и поужинаешь теперь нормально, — всхлипнула она.

— Але! Это Леня? — заорал в трубку Николай Семенович. — Леня, это ты? А?

В трубке что-то пробулькало.

— Да! Это я!

В трубке опять пробулькало и затем щелкнуло.

— О! Так тебя лучше слышно, — обрадовался Николай Семенович и стал говорить чуть тише. — Слушай, Ленька, мой сынуля решил в село ехать, в амбулаторию хочет.

Он помолчал, слушая, и вдруг встрепенулся:

— Как зачем? Он в аспирантуру поступает! В Москву, между прочим, а там справка нужна, что он в селе работает.

Он опять умолк, выслушал и замотал головой:

— Что? Нет, Лаишевский район не подходит. Зеленодольский тем более!

Снова прислушался.

— Да погоди ты! Если бы он хотел там, я бы тебе не звонил, Леня! Нет, ему в Татарстане не надо. Вот лучше Марий-Эл. Или что-то рядышком. И чтобы недалеко от нас было!

В трубке что-то прощелкало.

— Ну вот так! — опять повысил голос Серегин отец. — Да тема диссертации у него такая, что лучше Марий Эл. Да кто их, в этой Москве, знает, почему они детям такие темы диссертаций дают! Так поможешь? Что? Ну замечательно! Значит, мы завтра к тебе подъедем. К десяти? Когда? В двенадцать лучше? Ну хорошо. Будем. Добро!

Он выключил телефон и посмотрел на нас с видом Карлсона, который только что укротил домомучительницу фрекен Бок.

— За это надо выпить! — провозгласил Серегин отец и разлил им с матерью еще по одной. — Поедешь в Марий-Эл, сынок. В райцентр.

А я улыбнулся. Кажется, жизнь налаживается.

Таксист высадил меня у подъезда ближе к вечеру. Я расплатился, вылез из машины и увидел Марину Козляткину, которая выходила из своего подъезда.

— Привет! — сказал я, помахав ей рукой.

— О, Сергей! — обрадовалась она. — Как вовремя! А то я уж думала, когда тебя застану. Хотела переноску забрать. А то ты все не заносишь, а мне она нужна будет скоро.

— Ох, извини, замотался и забыл, — повинился я. — Подождешь здесь? Я сбегаю и принесу.

— Конечно-конечно… — закивала она, а потом вдруг сказала: — А знаешь что? Я с тобой пойду. Помнишь, ты обещал помочь с моей бессонницей разобраться?

Вспомнил. Действительно, при прошлой встрече обмолвился, что могу дать пару советов.

— Конечно, помню. Пойдем ко мне, чаю попьем. Заодно и поговорим.

— Ой, правда можно? А то я уже совсем измучилась. Ночами не сплю, днем как зомби хожу.

Мы поднялись к моей квартире. Я открыл дверь, пропустил Козляткину вперед, и она сразу огляделась.

— Ой, как у тебя чисто! А я думала, холостяки все в бардаке живут.

— Танюхе спасибо, — отмахнулся я. — Проходи на кухню.

Я поставил чайник. Козляткина прошла следом. Только мы устроились на кухне, как из коридора послышалось мяуканье — вальяжно вошел, будто хозяин, принимающий гостей, Валера.

— Ой, какой котик! — просияла Козляткина. — Тот самый, которого ты на помойке подобрал? И не скажешь! Ну, иди сюда, красавчик!

Валера принял восхищение как должное. Обтерся о ее ногу, затем грациозно запрыгнул на колени и принялся устраиваться, тщательно подбирая идеальную позу. Повертелся, покрутился, наконец улегся калачиком и блаженно зажмурился. Марина осторожно погладила его за ухом, и Валера тут же включил свой внутренний мотор. Урчание было таким громким, что казалось — на кухне завелся мотоцикл.

— Вот же милашка! — воскликнула Козляткина, поглаживая его за ухом. — Какой он у тебя ласковый!

— Ага, — скептически хмыкнул я, вспоминая затяжки на штанах и обгаженные ботинки Дианы. — Ласковый, да. Когда ему выгодно. Так что там у тебя со сном? — спросил я, присаживаясь напротив.

Козляткина вздохнула, продолжая гладить Валеру.

— Да беда просто. Ложусь в постель — и все, лежу часа полтора, а то и два. Кручусь, ворочаюсь, считаю овец, медитирую… Ничего. Потом вроде проваливаюсь, а в три-четыре ночи просыпаюсь — и все, хана. Больше уснуть не могу. Лежу до утра, смотрю в потолок. А потом весь день, как варенная хожу.

— Понятно. А как давно это началось?

— Да уж месяца три точно. Сначала думала — стресс какой-то временный. Ну, работа, все такое. А потом вошло в привычку. Теперь я уже боюсь ложиться спать, потому что знаю — опять не усну.

— И к врачам не ходила, да?

Козляткина поморщилась.

— Ой, я их терпеть не могу. Ну, то есть не тебя, конечно, а вообще… Поликлиники эти, очереди. Сидишь три часа, чтобы врач за пять минут сказал: «Попейте валерьянки и не нервничайте». Может, хоть ты объяснишь нормально.

Чайник закипел, и я заварил вечернего чаю — с мятой, чабрецом, ромашкой и имбирем, поставил чашки на стол.

— Хорошо. Давай разбираться. Только сразу скажу: если проблема серьезная, все равно придется к специалисту идти. Но попробуем разобраться, что можно сделать самостоятельно.

Козляткина кивнула и взяла чашку свободной рукой. Валера продолжал мурлыкать у нее на коленях, блаженно жмурясь.

Я отхлебнул чаю.

— Значит, так, Марина. Первое и самое важное: бессонница почти никогда не начинается «в голове», но почти всегда там закрепляется.

— То есть как? — нахмурившись, спросила Козляткина.

— Ну смотри. Сначала был какой-то стресс, да? Работа, проблемы, переживания. Ты пару ночей не спала нормально. Это нормально, кстати, у всех бывает. Но потом начинается самое интересное. Ты начинаешь бояться, что снова не уснешь. Ложишься в кровать — и уже напряжена, ждешь, что будет плохо. Что не выспишься, завтра будешь «вареная». И, конечно, не засыпаешь. Потому что разум твой запомнил: кровать не для отдыха, а чтобы помучиться, попереживать.

— Точно! — кивнула Козляткина. — Я именно так и чувствую. Захожу в спальню, ложусь… и уже знаю, что не усну.

— Вот именно. И эта связь закрепляется все сильнее. Твой мозг выработал условный рефлекс: кровать равно бессонница. И теперь надо этот рефлекс сломать. Для этого существует целая система — когнитивно-поведенческая терапия бессонницы. Главное — понять принцип.

Козляткина слушала внимательно, попивая чай. Валера задремал у нее на коленях, изредка приоткрывая один глаз и снова закрывая.

— Суть в том, что мы будем заново учить твой мозг правильно относиться к кровати и ко сну. Есть несколько правил. Первое и самое жесткое: кровать только для сна. Ну и для секса, если что. Все остальное — вне кровати.

Козляткина хихикнула.

— С сексом у меня как раз проблем нет. Вернее, есть — его нет. — И лукаво на меня посмотрела, и я срочно активировал эмпатический модуль — фух, она просто шутила. Ничего такого она ко мне не испытывала. Да и я к ней, откровенно говоря.

— Ну, это уже другая тема, — усмехнулся я. — В любом случае правило такое: не читать в кровати, не смотреть телефон, не лежать просто так. Кровать — это место сна. Только сна.

— Понятно. А если я не могу уснуть?

— Вот тут второе правило. Если ты легла и не уснула за двадцать-тридцать минут — вставай. Не лежи. Вставай, иди в другую комнату, займись чем-то спокойным. Скучным. Почитай, послушай спокойную музыку, посмотри документалку, посиди на кухне — выпей чайку, съешь банан или миндаль, хорошо для сна. Главное — не валяйся и не страдай в кровати.

— А потом?

— Потом, когда почувствуешь реальную сонливость, возвращайся в кровать. И пробуй снова. Если опять не засыпаешь за двадцать минут — снова вставай. И так, пока не уснешь.

Марина нахмурилась, и я понял, что разговор у нас затянется…

От авторов

Дорогие наши читатели! Мы с маленькой просьбой. Если вы еще этого не делали… Если вы дочитали до этого момента и вам все еще нравится история Сереги Епиходова… Пожалуйста, поставьте лайк на первую книгу серии. А если будет желание, черкните еще и пару слов об этой истории. Это поможет новым читателям принять решение, стоит ли читать нашу историю про двадцать два несчастья. Спасибо! А мы в свою очередь, пока есть силы, будем продолжать писать для вас по главе в день.