Двадцать два несчастья – 4

Глава 21

На следующий день после всех утренних дел я начал готовиться. Пока не к переезду, потому что непонятно, чем все обернется, но и не на пару дней, конечно.

Сумку я собирал по старому способу, который использовала еще моя мама. В советское время, когда ездили не так часто и легко, как сейчас, когда ожидание самолета могло растянуться на несколько дней, а поездка из пункта А в пункт Б по железной дороге занимала ничуть не меньше по времени, чем пресловутое путешествие Радищева из Петербурга в Москву, к вопросу переезда относились очень даже строго. Иначе одна забытая вещь могла стать катастрофой.

В общем, следуя этому методу, я раскрыл чемодан и принялся скидывать туда все, что планировал взять с собой в Морки. Спортивный костюм, кроссовки для бега, костюм для работы, пару рубашек, тапочки… и так далее. Пока все это скидывалось аккуратной кучкой, но так, чтобы потом не переглаживать. А уж затем, на втором этапе, я все рассортирую и отложу ненужное и лишнее.

С собой в Морки я решил брать вещей по минимуму. Если что, какую-то мелочь докуплю уже там. Но, с другой стороны, тратить много денег на ерунду тоже не хотелось.

Когда дошел до своих старых блокнотов из той жизни, задумался. По идее, у меня будет много свободного времени по вечерам, и кто знает, какая там связь и будет ли нормальный интернет. Так, может, я начну потихоньку упорядочивать свои записи и набрасывать статью, которую мы потом опубликуем с Марусей.

Валера валялся у когтеточки, которую полюбил пламенной кошачьей любовью. Подозреваю, именно за то, что ее можно было рвать сколько угодно и сдачи она не давала. Он охранял когтеточку, словно курица-наседка цыплят, и ревниво следил, чтобы никто не приблизился к его сокровищу. Причем на меня это не распространялось. Страшно было даже предположить, от кого он ее охранял, если в квартире нас двое?

Я все-таки принял решение и кинул один из рабочих блокнотов в сумку. Возьму! Можно было, конечно, отфотографировать страницы на телефон, но потом разбираться со снимками — геморрой еще тот. С блокнота удобнее. Ничего, своя ноша карман не тянет.

Я так увлекся размышлениями, что совершенно не обратил внимания на то, что Валера вдруг явственно и громко зашипел. Прям угрожающе так. Возмущенно даже.

— Валера, угомонись, — сказал я, продолжая листать остальные блокноты в поисках нужной информации для будущей диссертации и статьи.

Но тот мало того, что не внял, так еще и завелся сильнее и взвыл.

— Валера, ты что как истеричка опять? — возмущенно спросил я, но в ответ вдруг раздался человеческий голос:

— Сам дур-рак!

От неожиданности я аж блокнот уронил на котенка, что отнюдь не добавило этой скотине доброжелательности и милосердия.

— Валера, это ты сказал? — изумленно посмотрел я на мелкого засранца, но тот продолжал истошно шипеть на одной ноте.

При этом он смотрел куда-то наверх, за моей спиной.

Волосы зашевелились у меня на голове.

Я мгновенно обернулся и тоже туда посмотрел.

— Что за хрень? — вырвалось у меня.

— Сам хрень! — огрызнулся попугай, который сидел на форточке и изрядно нервировал Валеру.

Попугай был мелкий, тощий и катастрофически облезлый. Некогда розовато-желтое оперение сейчас больше напоминало хорошо так покоцанный ершик для мытья бутылок.

— Обалдеть, — сказал я и замахал рукой на него. — Так, пернатый, а ну-ка давай кыш отсюда!

Попугай явно обиделся, взмыл с косяка форточки и попытался на бреющем полете клюнуть меня за руку, что привело орущего Валеру в совсем уж неимоверное бешенство.

— Ты, гляди, агрессивный какой, — изумленно пробормотал я.

Схватив с подоконника газету (Серега выписывал «Московскую медицину», коей скопилось целая пачка), свернул ее в тоненькую трубочку и замахнулся на попугая, пытаясь аккуратно вытеснить его за пределы форточки.

— Лети давай в теплые края, тварь, — приговаривал я. — В Африку или куда там… в Дубай, может… Осень заканчивается вообще-то. Зима близко! Тебе уже пора…

Но неожиданный захватчик лететь в теплые края не возжелал, явно лелея в своей никчемной головушке совершенно другие стратегические планы.

— Свинство! — возмущенно сообщил нам попугай.

Пролетев два круга над комнатой, пернатый попытался нагадить на истошно орущего Валеру. Но так как кот тоже на месте не стоял, а гонял следом за мной, он промахнулся, и сгусток птичьих экскрементов попал мне прямо на брюки.

А брюки, между прочим, были недавно стираными. Я их только сегодня первый раз надел.

От возмущения от такого поступка я аж дар речи потерял и растерялся, не зная, что делать: продолжать изгонять мелкую пакость из квартиры, пока оно мне тут все не обгадило, или же бежать застирывать брюки.

А пакость заверещала дурным скандальным голосом:

— О, белла чао, белла чао, белла чао, чао, чао! — И попыталась клюнуть Валеру в голову.

От такой наглости кот на мгновение впал в ступор, и, если бы я не отогнал попугая газетой, точно бы клюнул.

— Кыш, сказал! — крикнул я свирепым голосом и снова замахнулся газетой.

— Ты адекватны-ы-ый? — укоризненно протянул попугай голосом современной школьницы-блондинки и вдруг подлетел, больно укусив меня за палец.

От неожиданности я аж подскочил и ойкнул.

— Ну все, тварь, тебе конец! — прорычал я и схватил Валерину картонную коробку.

Оттуда вылетели мой старый носок, который я давно и безвозвратно потерял, брелок от ключей, засохшая голова воблы и истерзанная игрушка Лабубу, которую я совсем недавно видел на рюкзаке Степана.

— Валера, да ты, оказывается, клептоман, — сделал я неприятный вывод. — Кот-клептоман — горе в семье, ты в курсе?

Валера наезд мой дипломатично проигнорировал и попытался лапой сбить наяривающего круги попугая в полете.

— Ты гонишь, суслик? — неодобрительно сообщил попугай Валере и взлетел на люстру.

— Пошел вон отсюда, засранец! — угрожающим голосом ответил я.

— Окак! — сказал попугай и начал быстро-быстро раскачиваться на люстре.

Спускаться оттуда в ближайшее время он явно не собирался.

— Жаль, что у меня нет пылесоса, — печально заметил я и тяжко вздохнул.

После чего, поставив коробку на место, пошел в ванную застирывать обгаженные штаны, пока окончательно не стало поздно.

Успел.

Помет еще был вполне свежим. Так что с горем пополам штанину я отстирал. Надевать мокрое не хотелось, так что оставил их сушиться в ванной, а сам, схватив швабру, отправился изгонять безобразника со своей жилплощади.

По возвращении в комнату моим глазам предстала совсем уж сюрреалистичная картина: Валера крался под потолком по карнизу, пытаясь какими-то одному ему ведомыми путями подобраться к люстре, на которой вальяжно расселся ощипанный попугай и со странными стонами декламировал густым баритоном что-то по-немецки, из чего я разобрал только «даст ист фантастиш» или что-то в этом роде.

— Капец! — только и успел пробормотать я. — Ну ладно, этот нарушитель сам напросился. Валера! Настало твое время!

И в тот же момент Валера мощно оттолкнулся от карниза и прыгнул прямо на люстру. Карниз оторвался и вместе со шторами рухнул вниз, зацепив по дороге мою сумку и цветок в горшке, а Валера, чуток не долетев, свалился прямо мне в руки. Один лишь попугай элегантно взмыл вверх, отлетел чуть в сторону, уселся на дверцу шкафа и принялся невозмутимо чистить остатки перышек.

— М-да, — прокомментировал я разруху в квартире, задумчиво почесал затылок и отпустил офигевшего Валеру на пол. — И что мне теперь делать?

Убираться категорически не хотелось. Почва из горшка рассыпалась по всей комнате. Шторы с карнизом валялись тут же, в земле. Сумка перевернулась, и вещи оттуда высыпались прямо на грязный пол.

Ну вот за что мне все это⁈

— Пивасик! — потребовал попугай, изобразил несколько некультурных танцевальных движений на дверце шкафа и вдобавок ехидно прищурился, посмотрев на меня одним глазом.

— У нас сухой закон в квартире, — строго ответил я. — И нет, оргий здесь не будет. Лети лучше в теплые края!

И тут в дверь позвонили. Я помчался открывать в надежде, что пока туда-сюда бегаю, проблема как-то сама собой рассосется.

— Ой! — округлила глаза Танюха, разглядывая меня ошалелыми глазами. — Серега, ты чего?

Она ткнула пальцем мне ниже пояса. Я перевел взгляд, обнаружил, что стою в одних трусах. В этот момент из комнаты опять послышались громкие стоны и «даст ист фантастиш» и «я-я зер гу-у-уд» мужским голосом.

Глаза у Танюхи стали размерами с баскетбольные мячи.

— Это не то, что ты думаешь! — заявил я, но при этом так покраснел, что соседка мне вряд ли поверила.

— Ну… всякое бывает, — тоже покраснела Татьяна, икнула и попятилась обратно к двери.

— Заходи! Я щас! — И стремительно метнулся в ванную, где натянул мокрые штаны и уже как порядочный человек вышел обратно.

Татьяна ждать меня не стала, и сама вошла в квартиру. Любопытство, видать, победило, и сейчас она изумленно рассматривала разруху в комнате.

— Ты чего это, Серега, опять принялся за старое… — Она не договорила, с подозрением посмотрела на меня и принюхалась.

— Это не то, что ты думаешь, — попытался объяснить сложную ситуацию я. — Меня зоопарк одолел. Звери. Вон, смотри!

С этими словами я показал на попугая, который, словно скромная институтка, сидел на полочке в уголке и даже, казалось, не дышал. Валера затаился внизу, внимательно смотря на него, и его хвост молотил по полу со скоростью пропеллера Карлсона.

— Представляешь, прилетел какой-то неизвестный попугай через форточку, обосрал мне штаны, клюнул за палец! Валеру гонял по всей квартире! А теперь сидит вон, словно вообще не при делах!

— А карниз?

— А это Валера его так ловил, — вздохнул я и пожаловался: — Хорошо, что я послезавтра уеду. Задолбался с этим Валерой уже. Уеду в деревню, там свобода и никаких котов с попугаями! Воздух свежий. Красота!

Валера при звуках своего имени повернул голову и настороженно посмотрел на меня.

— Эй! — возмутилась Танюха. — Мы так типа не договаривались! Я Валеру брать не буду!

— Но ты же всегда брала, — попытался логически аргументировать я.

— На один-два дня выручить по-соседски типа еще можно, — не стала отрицать Татьяна и добавила категорическим голосом: — А год я его не выдержу! Они мне со Степаном всю квартиру перевернут.

— Так я всего на две недели уеду, — сказал я, но без уверенности. — Или на три…

— Епиходов! — возмутилась Танюха. — Разбирайся со своим зоопарком сам! Лазишь постоянно по помойкам, то котов, то попугаев подбираешь. А потом сбрасываешь их всех на меня.

— Татьяна, где твой материнский инстинкт⁈ — применил я последний аргумент.

Но Танюха в ответ на это лишь громко фыркнула и едко хмыкнула:

— В Караганде! Кстати, а я этого попугая хорошо знаю!

— Откуда? — удивился я.

— Дык это же знаменитый Пивасик! — хохотнула Танюха. — Так что я тебе сочувствую. Ты попал, Серега! Влип! Причем крупно влип!

— Почему это влип? — возмутился я. — Сейчас поймаю это недоразумение и отнесу хозяевам. А в комнате уберусь. Делов-то.

— Не отнесешь, — сочувственно покачала головой соседка.

— Почему это? — не понял я.

— Потому что нет у него больше никаких хозяев. Пивасик жил в соседнем доме, в нашем дворе, у Игорька…

— И, судя по специфической кличке попугая, Игорек был тот еще парень? — понятливо кивнул я.

— Хуже, — вздохнула Танюха. — С зоны откинулся, квартира ему от матери осталась, вернулся, бухал напропалую. Еще и попугая зачем-то завел. Тот типа наслушался… всякого…

— Я уже это понял, — сказал я, вспомнив фееричные «даст ист фантастиш» и «я-я зер гу-у-уд».

— Ну так вот, — продолжила она, — он бухал, бухал и допился до такого, что у него ноги отказали.

— Ноги?

— Да черт его знает, ходить ваще не мог. А у него типа двоюродная племянница есть. Так она его быстренько в дом престарелых и инвалидов сдала, а квартиру типа на аренду выставила. Ну и Пивасика выпустила на волю, как говорится… Он полетал, полетал, пожил то у одних, то у других, но ты сам видишь — птица склочная, суматошная, везде гадит и матерится. Так что надолго он нигде не задерживался. Жил в основном во дворе. А сейчас холодно стало, вот и прилетел в тепло…

— Черт, — нахмурился я и посмотрел на замершего, словно восковая статуя, Пивасика и на нервного Валеру. — И что мне теперь с этим делать?

— Как все делают, — пожала плечами Танюха. — Сейчас поймаем, я тебе с уборкой помогу.

— А его куда?

— Да выпусти обратно во двор.

— Так похолодало как… — Я посмотрел во двор, где холодный ноябрьский ветер бесновался и шумел в электрических проводах. — Как он в такую погоду там будет?

Татьяна пожала плечами, мол, а что я сделаю. И пошла в комнату убираться.

— Серега, ты идешь Пивасика этого долбанутого ловить?

— Иду, — сказал я и пошел в комнату.

Вредного попугая мы поймали быстро — Танюха взяла наволочку и очень ловко загнала его туда. Пивасик трепыхался, неистово матерился и нехорошо обзывался, по-всякому. Валера рычал внизу.

— Куда его теперь? — спросил я.

— Иди выпускай, — велела Татьяна. — Может, лучше типа в окно? Хотя вдруг не успеем закрыть, и он залетит обратно? Опять потом ловить придется. Так что, наверное, лучше иди во двор выпускай, а я пока полы помою. Ох и изгваздал комнату, курица ощипанная!

Я взял наволочку с Пивасиком. Он даже не трепыхался — замер.

Мне вдруг стало его очень жаль — такого тщедушного, рахитичного, облезлого, никому не нужного. Ведь и склочный характер у него появился не просто так. Просто жизнь его не особо баловала. Покорежила его жизнь.

— Давай покормим сначала, — осторожно сказал я, пытаясь хоть таким вот нехитрым образом унять свою совесть.

Татьяна аж бросила сметать землю в кучку и уставилась на меня скептическим взглядом.

— Сначала ты его покормишь, потом пожалеешь, а потом, как и Валеру, оставишь! — Она покачала головой. — Имей в виду, Епиходов, если Валеру я еще иногда могу на день-два забрать, то этого отморозка мне в доме стопроцентно не надо! У меня и так со Степкой проблемы всегда. А этот гад его материться научит!

— Мы его сейчас только покормим и все, — решительно заявил я. — А потом сразу выпустим.

— У тебя даже клетки нет, — заявила Татьяна.

Да уж. Чего нет, того нет. И переноску, как назло, Козляткина забрала.

— И что делать? — спросил я.

— Ох, горе мне с тобой, Епиходов, — проворчала Татьяна, но не очень свирепо, скорее укоризненно. — Сейчас схожу принесу. У меня где-то ящик на балконе был. Там ячейки мелкие. Мы туда певуна этого лысого запустим и ящик кверху дном перевернем. Он и не вылетит.

— Что бы я без тебя делал, — просиял я. — А я пока прогуглю, чем его кормить можно.

— У него еще и глисты могут быть, — озабоченно предупредила Татьяна. — И блохи. Вдруг Валера опять заразится. Выводить придется. Так что ты держи его отдельно. А кормить его всем чем угодно можно. Он творог должен есть. Яйца. Просо. Да, думаю, он сейчас все подряд жрать будет — оголодал поди.

Процесс кормежки Пивасика много времени не занял. Татьяна притарабанила ящик, и мы запустили туда попугая. Я поставил блюдечко с творогом и гречкой, и рюмочку с водой. Сверху накрыли ящиком. Получилась почти клетка. Да, летать особо нельзя, но места хватает. А потом я что-нибудь придумаю.

— Кр-р-расота! — оптимистично заявил Пивасик, прочирикал, словно воробей, что-то веселое, а затем, скосив на нас с Танюхой строгий глаз, принялся жадно пожирать корм.

Валера сидел неподалеку и ревниво следил за всем этим ужасным безобразием.

Комнату мы, кстати, убрали быстро.

Когда Татьяна ушла, а я уже приготовился ко сну, зазвонил телефон. И номер был опять незнакомым.

И хоть я вчера и зарекся отвечать на вызовы с неизвестных номеров, сейчас решил, что погорячился. В жизни может быть всякое, и, даже если это Диана, лучше все-таки прямо поговорить. Иначе это никогда не закончится.

Поэтому на вызов я ответил:

— Слушаю!

— Сергей Николаевич? — Голос был мужской, смутно знакомый.

— Да. А кто это?

— Наиль. Нам надо поговорить.

Вот только юриста бывшего мужа Алисы мне сейчас не хватало.

Итак, мы, Данияр Сугралинов, Фонд А. и Пивасик, крепко подумали и приняли решение о том, когда завершим цикл. И решили мы следующее…

… что каждые три тысячи лайков на всех книгах цикла добавляют еще одну новую книгу к плану!

А если серьезно, будем писать, пока вам интересно. Мы преодолели наши творческие разногласия. Все-таки имя попугая — это не тот повод, чтобы ссориться окончательно. Договорились, что следующий питомец будет назван другим автором (или с помощью читателей, раз так). Вам огромное спасибо за теплые слова в адрес авторов и книги.

С такой поддержкой Серёга свернет горы. И пусть весь мир обосрется! (а Валера — суслик!).

… и извините за этот невинный розыгрыш в честь Дня соавторов ))