Двадцать два несчастья – 4

Глава 22

Я задумался, не повесить ли трубку, а потому помолчал секунд двадцать, взвешивая за и против, и юрист напомнил о себе:

— Сергей Николаевич, вы здесь?

— Наиль Русланович, — сказал я, намеренно добавив отчество, чтобы подчеркнуть дистанцию. — Чем обязан в столь поздний час?

— Э… — растерялся он. — Поговорить.

Мощным усилием воли сдержав недовольство, я решил все же прояснить, чего он хочет.

— Все, что нужно, мы с тобой уже обсудили на той вечеринке. Свое мнение ты мне сказал.

— Это не все, — немного сдал перед напором моего раздражения Наиль.

— Что еще? — Битва с Пивасиком вымотала мне нервы, поэтому я прекратил сдерживаться. Иногда нет смысла терпеть, лучше выплеснуть эмоции, поэтому я на полминуты разразился на абсолютно нелитературном великом и могучем речью о том, где, как и в какой форме видал я таких, как Наиль, и присовокупил: — Так что удивляюсь я твоей наглости! Будешь снова объяснять мне, какое я ничтожество? Или, может, новую порцию гопников пришлешь?

— Нет. — Голос Наиля звучал глухо, и от обвинения в использовании гопников он отмахиваться, к слову, не стал. — Нам надо встретиться и поговорить.

— Нам надо? — удивился я. — Ты ничего не путаешь, Наиль?

— Мне надо, — поправился он.

— Так это твои проблемы. Или считаешь, что раз тебе надо, я должен сейчас подпрыгнуть, одеться и торопливо нестись через полгорода?

— Я могу заехать, — глухо сказал Наиль.

— Слушай, — начал уже закипать я. — Если тебе так приспичило исповедаться, есть специально обученные люди. Психотерапевты, священники. Горячая линия доверия работает круглосуточно. Чего ко мне-то?

Наиль от такой моей отповеди опешил. Некоторое время в трубке было молчание.

— Если у тебя на этом все, то прощай…

— Подождите! — закричал Наиль. — Сергей Николаевич, я должен сказать… Понимаете, меня Алиса Олеговна выставила из фирмы….

— И правильно сделала! — горячо одобрил я ее решение. — Зачем ей такие никудышные сотрудники?

— Но я хороший профессионал! Учился в Кембридже!

— Зато предал нанимателя, продался ее мужу. В Кембридже не учили, что такое фидуциарная обязанность? Что такое действовать в интересах клиента? Что такое лояльность?

— Да кто ж знал, что все так обернется… — пролепетал Наиль. — И я не продался, а остался верным хозяину фирмы!

— Сделал ставку не на ту лошадь, — резюмировал я. — Бывает. У тебя все?

— Нет, не все! — затараторил Наиль и вдруг выдал: — Сергей Николаевич, у меня есть информация, которая вам пригодится. И навыки, которые могут быть полезны. Могу ли я… предложить свои услуги?

От такого предложения у меня чуть телефон из рук не выпал, и я изумленно переспросил:

— Я не ослышался?

— Нет! Виталий Аркадьевич к фирме больше отношения не имеет, сотрудники ему не нужны. Алиса Олеговна во мне разочаровалась… ну и вот…

Этот бедолага Виталий напоминал мне актера, который застрял в роли аристократа, забыв, что декорации, костюм и даже сам театр принадлежат режиссеру. Как только Алиса Олеговна выключила свет и заблокировала бюджет, «звезда» мгновенно погасла и превратилась обратно в обычного продавца рыбы с пляжа. Что уж говорить о его пронырливом юристе.

Молодой Серега послал бы его лесом. Я же за шестьдесят восемь лет насмотрелся на научных интриганов, которые поопаснее этого эльфа с кембриджским дипломом. Враг, которого можно использовать, полезнее врага, который где-то там затаился. Как говорил мой коллега из Эквадора, змея в террариуме безопаснее змеи в траве. А эта змея еще и с юридическим образованием.

Да, я-профессор наделал много ошибок, особенно в личной жизни, но не от того, что туп или непредусмотрителен, а потому, что 99% своего времени и внимания отдавал науке и потому на все остальное почти ничего не оставалось.

Зато теперь я могу изменить все, опираясь на опыт и мудрость тех лет.

Поэтому в этой жизни я не буду плодить врагов без меры. Сначала надо попытаться превратить неприятелей если не в друзей, то в потенциальных союзников. Нет, не всех подряд, но перспективных — почему бы и нет?

Именно по этой причине я продолжил разговор:

— А почему ты решил, что я тебе помогу, Наиль? После всего, что ты мне сделал?

— Вы кажетесь мне глубоко порядочным человеком, — ответил юрист.

Так. Грубая лесть. Значит, действительно приперло. Интересно, он сам в это верит или просто перебирает варианты?

И я начал импровизировать, глубокомысленно и самолюбиво заявив:

— Да, это так. В таком случае, если ты и в самом деле так считаешь, могу предложить такой вариант. Но он проверочный. Сам понимаешь, нужно восстановить утраченное доверие…

— Слушаю! — Казалось, Наиль аж затаил дыхание.

— В общем, тебя Алиса уже уволила?

— Д-да… — промямлил Наиль, — но разрешила написать заявление самому… по собственному… И сказала, что, если я хоть к кому-то из ее друзей пойду, она узнает и мало мне не покажется…

— Понятно, — сказал я, — значит, ты сейчас птица вольная. В общем, задача тогда тебе такая. Нужно пойти в Девятую городскую больницу и устроиться туда юристом.

— Понял, — деловым и одновременно восторженным голосом сказал Наиль. — А потом?

— А потом — войти в доверие к завотделением хирургии Харитонову и ждать дальнейших моих распоряжений. А уже от того, как ты все выполнишь, будет зависеть наше дальнейшее сотрудничество. Или не сотрудничество.

— Сделаю! — с жаром воскликнул Наиль. — Я обещаю, Сергей Николаевич, вы не пожалеете, что поверили в меня и дали шанс!

— Буду ждать новостей, — сказал я и завершил вызов.

Фух!

Словно вагон цемента разгрузил в одиночку.

Честно говоря, я и не думал, что из этого хоть что-нибудь выйдет. Может даже хуже получиться, чем есть. Свести двух врагов в одной точке — это рискованно. А с другой стороны, часто случается, что бывший враг, который совершил против тебя зло, если дать ему шанс и поверить в него, помогает свернуть горы. Там более если этот враг такой, как Наиль. То есть человек-слуга, которому обязательно нужен хозяин. Для него он и горы свернет, и что угодно сделает. А вот сам по себе действовать не может.

Так что посмотрим. Какой-то из этих двух вариантов однозначно выстрелит.

А мне в любом случае завтра–послезавтра, дальше тянуть нельзя, надо ехать в Морки.

Остаток дня прошел в беготне и заботах, связанных с переездом. Что-то я докупал, что-то обновлял, сгонял внести предоплату за коммунальные услуги и арендовал банковскую ячейку для избытка наличных денег. Береженного бог бережет, везти с собой миллионы или оставлять в пустой квартире глупо.

Поздним вечером, уютно почитав на ночь любопытный современный роман о лекаре, я завалился спать.

Удобно устроившись в кровати, подумал, что надо бы прикупить утяжеленное одеяло и себе тоже, а то я Марине Козляткиной прям все так красочно расписал, а для себя жалею. И ортопедический матрас хорошо бы. И подушку ортопедическую…. А еще лучше — подушку, набитую гречишной шелухой. Или с можжевельником и полынью. Вот на ней я спать буду так, что ммм…

Но не повезу же я это все добро в Морки? А оттуда — в Москву.

«Эх, покой нам только снится, и ортопедический матрас с можжевелово-гречишной подушкой тоже», — подумал я и крепко уснул, даже не додумав мысль до конца, прямо на старенькой и неудобной кровати.

Утро встретило меня диким смехом, переходящим в ржание, и печальным взглядом Валеры. Он сидел возле поставленного вверх дном ящика и укоризненно смотрел на меня. Внутри ящика то и дело раздавался демонический хохот. Это Пивасик, выяснив, что Валера терпеть не может насмешек, веселился, как умел:

— Едрить козу баян! — радостно закричал он и угрожающе пощелкал.

Валера раздраженно фыркнул и замолотил хвостом по полу.

— Терпи, суслик!

— Развлекаетесь? — спросил я зоопарк и отправился умываться.

Валера не ответил: он был в обидках. А вот Пивасик разразился пространной речью, из которой я ничего не понял, кроме последней фразы:

— Реновировали, реновировали, да не выреновировали!

К чему это было сказано, я не уразумел, поэтому со вздохом закрыл дверь в ванную и в блаженной тишине принялся умываться и чистить зубы, не забывая покачиваться на носочках.

После всех утренних процедур я отправился на пробежку.

У подъезда меня уже поджидала Танюха:

— Привет, добрый доктор Айболит! — язвительно приветствовала она меня. — Как там твоя веселая ферма?

— Процветает, — с важным видом ответил я. — Кактусы колосятся, Пивасик матерится, а Валера страдает.

— Осталось тебе еще корову для полного счастья завести, — хохотнула Танюха, не удержавшись. — И тыквы.

— Завтра в Морки уеду и сразу все заведу, — пообещал я, вызвав у соседки очередной приступ веселья.

— Догоняй! — решил прервать излишнее ликование я и первым рванул к парку.

— Да погоди ты, Серый! — Танюха бежала за мной, почти уже не отставая, и лишь обильный пот на лбу и висках свидетельствовал о том, что эти метры даются ей ой как непросто.

Возле приснопамятного дуба я остановился, давая нам передохнуть, и заработал руками вправо-влево.

— Так что ты с Пивасиком решил? — не унималась настырная соседка.

— Не знаю еще, — отмахнулся я и начал делать наклоны.

— В каком смысле не знаешь⁈ — возмутилась она, тоже делая наклоны, но не так глубоко, как надо. — Еще раз говорю — ни Пивасика, ни Валеру я брать к себе надолго не буду. Сам завел, сам и разбирайся теперь!

— Но ведь не могу я его выпустить на улицу! — раздраженно сказал я. — Попугай — птица теплолюбивая и к тому же домашняя. Кроме того, он уже немолодой. И вот как его выгнать в ноябре на улицу? Это как минимум негуманно!

— В приют сдай, — немного подумав, сказала Танюха, — есть же приюты для животных.

— Это для собак и котов приюты, — ответил я и сделал несколько глубоких приседов. — Не слышал, чтобы туда попугаев брали.

— А как ты его в Морки повезешь? — не унималась Танюха, и, не удержавшись, опять хихикнула. — В ящике?

— Клетку покупать надо, — буркнул я.

— И подлечи его, — добавила Татьяна. — А то не довезешь до Морков, он у тебя сдохнет.

Танюха была права: у Пивасика, судя по всему, глисты и блохи. Кроме того, не будет же он действительно сидеть в ящике. Нужна клетка, причем срочно.

Поэтому сразу после пробежки я отправился прямиком в зоомагазин, где выбрал облегченную переноску для Валеры, а также небольшую клетку, глистогонное, средство от блох, и пачку гранулированного корма для попугайчиков.

— Я смотрю, вы хозяйством все обрастаете, — с усмешкой заметила знакомая продавщица, у которой я в прошлый раз брал лоток для Валеры (кстати, еще ж и лоток придется везти с собой! И наполнитель). — Попугайчиков завели?

— Один у меня, — ответил я совершенно безрадостным голосом. — Залетный.

— Если волнистый, то один скучать будет, — укоризненно покачала головой женщина. — Нужно, чтобы пара была.

Я внутренне содрогнулся: тут и одного Пивасика вполне хватает, а если их таких сразу двое будет — я вообще повешусь. Представил, как общипанный Пивасик вместе с такой же общипанной попугаихой в два голоса хрипло распевают «Я бычок подниму, горький дым затяну, покурю и полезу домо-о-ой…» или «Голуби летят над нашей зоной, голубям преграды в мире не-е-ет!» — и от такой перспективы мне чуть дурно не стало. Аж передернуло.

Но вслух я сказал твердым голосом:

— В форточку залетел. Соседи говорят, хозяина в дом престарелых родственники отправили, а попугая на свободу выпустили. А он полетал, полетал, замерз и ко мне прибился. Так и остался. Ну не будет же он в ноябре на улице жить…

— Все правильно, — одобрительно кивнула женщина, на бейдже которой было написано «Диляра». — В этом и есть истинный русский дух — мы всегда поможем тем, кому плохо. Пусть это даже попугай будет.

Я вспомнил Пивасика и комментировать не стал, а продавщица продолжила:

— А знаете что? У нас тут есть непроданные товары, которые мы списали уже. Так я вам мел просто так дам. Пусть и от меня вклад будет.

— Мел? — не понял я.

— Ну да, для птиц же нужно, — кивнула она и, посмотрев на мое вытянувшееся лицо, хмыкнула. — Дома погуглите, как их содержать. Но мел обязательно давать. Это же птицы! Как без мела-то⁈

— Спасибо, — пробормотал я. — За мел я заплачу.

— Нет уж! Я тоже хочу доброе дело сделать, — усмехнулась женщина. — Пусть и маленькое. Я в карму очень верю. Если ты сделал хоть малюсенькое добро, даже через муравья на дороге переступил, а не растоптал, к примеру, то потом, может, и через тридцать лет добро обязательно вернется.

— Так вы добро копите? — улыбнулся я.

— Коплю, — засмеялась она. — Мы все, кто умный, копим добро. Оно обязательно пригодится. — Она на секунду нахмурилась и добавила: — Да, и чуть не забыла. Вам нужен еще слабый раствор марганцовки. В воду добавлять и кормушки-поилки дезинфицировать. Особенно если он на улице долго жил.

— А в порошке есть?

— Ну вы же сами знаете, что марганцовка давно запрещена у нас. Это где-то поспрашивать нужно, у кого старые запасы сохранились, — пожала плечами она, пробивая на кассе мои покупки. — Спросите в аптеке. Может, у вас где знакомые аптекари есть. Вообще-то марганцовка запрещена, но они тихонько кое-где растворы продают. Потому что, к примеру, после удаления родинок и папиллом лучше раствором марганцовки мазать. Так что женщины берут. Может, и вам повезет купить.

Я от души поблагодарил, нагрузился покупками и побрел домой, размышляя, как все это добро в Морки переть буду. Насколько я знаю, от магазина «Лента» из Казани до Морок ходят микроавтобусы. Но теперь у меня будет слишком много вещей. Причем вещей не моих, а Валеры и Пивасика. Леонид Ксенофонтович тогда сказал, что приезжим врачам дают служебное жилье.

Но я прекрасно знаю, какое в таких местах дают жилье. Особенно если ты не семейный с детьми. Это или комната в общежитии, где все друг у друга на голове сидят и обязательно только один унитаз работает. Или же комнатушка в коммуналке. Ни то ни другое меня не устраивало. Так-то Сереге, может, и нормально было бы, но мне-то по факту не тридцать шесть лет, и я привык к комфорту.

Поэтому решил снять квартиру по объявлению. Пока сниму на месяц, а там видно будет.

По дороге домой я увидел аптеку и притормозил. Марганцовка однозначно нужна. И вполне может быть, что в этой аптеке я ее найду. Лишь бы там сегодня Майя не работала. Что-то задолбали меня в последнее время бабы. Особенно после вчерашнего.

Но выбирать не приходилось, и я со вздохом пошел в аптеку.

И да, именно сегодня там была смена Майи. Как будто Вселенная посмеялась надо мной.

При виде меня девушка сначала просияла, но затем напустила на себя сердитый вид:

— Сергей! Не прошло и полгода! — Она поджала ярко накрашенные губы и укоризненно покачала головой. — А все промо-акции уже прошли, между прочим. Я и звонила вам, и сообщения сколько писала. Но вам же все некогда! Могли бы и ответить…

В ее голосе послышались новые, собственнические нотки.

— В Москве был, — коротко сказал я, пропуская старушку, которая брала лекарства по рецепту.

Старушка неодобрительно посмотрела на меня, и я отошел подальше в сторону.

На некоторое время Майя переключилась на покупательницу, помогая ей выбрать нужное. А я вздохнул, потому что и Майя уже начинает права качать. Возможно, сейчас все девчонки такие? Равноправие, феминизм и тому подобное? Ладно, привыкну. Наверное.

Наконец, привередливая бабулька оплатила покупки и ретировалась, а Майя сразу переключилась на меня:

— А что в Москве? — Вроде спросила вежливо, а ощущение было такое, будто я, человек Ягоды, попал на допрос попал к злобному энкавэдэшнику, ставленнику Ежова.

— В аспирантуру поступаю в Москве, — ответил я.

— Ого! Наука? Профессором будете! — одобрила Майя. — У профессоров зарплаты хорошие. — Она более приветливо посмотрела на меня и вдруг спросила: — Давайте, может, сходим вместе куда-нибудь? Так хочется в суши-бар.

— Есть же доставка, — попытался спрыгнуть я, но Майя не повелась:

— Да ну ее, доставку эту! — фыркнула она. — Хочется, чтобы ресторан был, чтобы горячие салфетки принесли… все это… платье красивое надеть, чулки…

Она лукаво зыркнула на меня и многообещающе хихикнула:

— А пойдемте сегодня вечером, Сергей?

«И ты туда же, Маечка…» — мысленно вздохнул я и с показной печалью вздохнул уже на самом деле:

— Сегодня я не могу, мне сумки собирать надо. И чемоданы.

— Зачем? — не поняла она. — Опять к родителям на дачу едете? Или в Москву?

— Нет, в Марий Эл. В деревню, — ответил я, на всякий случай не раскрывая название населенного пункта.

— Зачем? — удивилась она. — Что там в это время делать?

— На работу я туда еду. В больницу, — объяснил я, влив в голос всю свою вселенскую печаль от грядущего расставания с Майей. — Мне для диссертации надо.

— Так вы теперь там жить будете? — нахмурилась она. — В деревне? И сколько это продлится?

— Диссертацию три года писать надо, — пожал плечами я. — Так что вот так.

Лицо у Майи передернулось, и она совсем другим тоном, сухо сказала:

— Что выбирать будете?

— Марганцовка мне нужна, — сказал я, сделав вид, что не заметил, как ее тон резко поменялся. — Может, есть где-то в закромах у вас?

— Марганцовка не входит в перечень рекомендованных к продаже лекарств, — официальным тоном отрезала Майя и едко спросила: — Еще что-то?

— Нет, больше ничего.

— Тогда всего доброго… и удачи в деревне! — натянуто улыбнулась Майя и, развернувшись, ушла в подсобку.

А я отправился домой, но не успел даже дойти до подъезда, как раздался телефонный звонок.

На автомате я принял вызов и, едва услышав голос, сразу понял, что звонит Марина Носик.

— Сережа! — Голос был встревоженный.

— Что случилось? — спросил я.

— Сережа, у меня проблемы, ты не представляешь даже какие! — Она всхлипнула, а затем, не сдержавшись, тихо и горько зарыдала.