Двадцать два несчастья – 4

Глава 10

Уже дома, приняв душ и переодевшись с дороги, пока закипал чайник, я перечитал приглашение на вечеринку Алисы Олеговны, особенно ту часть, что касалась дресс-кода, потом достал телефон, чтобы выяснить значения непонятных слов.

Оказалось, что «эклектика гламура» — это яркие цвета, блестки и смешение стилей; «футуризм-металлик» — серебро, хром, ткани с металлическим блеском, а stealth wealth — тихая, прости господи, роскошь. Короче говоря, всякие дорогие вещи, но без логотипов и вычурности.

Закрыв браузер, я усмехнулся. Представить себя в перьях, стразах или серебряном комбинезоне было невозможно, а «тихая роскошь» — это вообще про что? Чем отличается от обычной одежды?

Попив успокаивающего травяного чаю, я лег и тут же уснул…

Будильник зазвонил без двадцати шесть, но я выключил его сразу, не давая разойтись.

Потянулся, прислушался к себе — вроде нормально, выспался. Чтобы мягко включить нервную систему и подготовить ее к новому дню, я, продолжая лежать на спине, сделал несколько циклов диафрагмального дыхания — вдохов на четыре и выдохов на шесть секунд, следя, чтобы живот поднимался и опускался. Контролировать это легко, если положить ладонь на пояс.

Закончив, ощутил, как само по себе поднимается настроение, после чего встал, проделал все свои обычные утренние ритуалы, которые довел до автоматизма (подъем на носочки при чистке зубов, умывание холодной водой, стакан теплой воды с крупицей морской соли и каплей лимонного сока, две минуты на растяжку, приседания, отжимания от дивана и подъем ног лежа, еще пару минут постоял на балконе, вдыхая сырой, промозглый, но свежий воздух), и натянул спортивную форму.

За окном было еще темно. Я вышел на улицу и начал разогревать суставы, когда из подъезда вышла Танюха.

— Серега!

Форма сидела на ней уже не так в обтяжку, как почти месяц назад, обвисла местами. Схуднула Танюха, это было уже четко видно, — лицо стало острее, скулы обозначились, но румянец алел на всю щеку, так как правильное питание.

— Приветики, — подходя ближе, сказала она, приобняла, чмокнула в щеку, приподнявшись на цыпочки. — Как Москва?

— Стоит.

— Ну и хорошо, — усмехнувшись, сказала она. — Тогда бежим?

Мы тронулись в сторону полысевшего парка, чередуя бег трусцой с шагом.

— Съездил как? — спросила она, когда мы свернули в парк, где начали наматывать круги привычным маршрутом.

— Нормально. Документы подал.

— В аспирантуру?

— Ага, — разговаривал я скупо, берег дыхание. Но Танюха не унималась:

— И че, возьмут теперь?

— Если справку добуду с работы, возьмут.

Она покосилась на меня и спросила:

— Какую справку? Типа от той корейской конторы с БАДами возьмешь?

— Не, нужно профильное что-то, Тань. В Казани вряд ли найду. Помнишь, я тебе про завотделением рассказывал? Харитонов не даст мне тут работать.

— Мразота какая, — покачала головой Танюха. — И куда пойдешь?

— В село. В ФАП, это фельдшерско-акушерский пункт.

Она притормозила так резко, что я пробежал еще несколько шагов вперед, прежде чем остановился.

— Серег, ты типа это серьезно?

Я обернулся. Танюха стояла посреди дорожки, уперев руки в боки, и смотрела на меня с недоумением.

— Серьезно.

— Да уж… Странно Москва на людей влияет! После Москвы, после аспирантуры, после всего — и вдруг село?

Она качнула головой, но спорить не стала, и мы побежали дальше.

— А как там, в Москве-то? Увиделся с кем-нибудь? — спросила она через минуту.

— Познакомился с дочерью человека, которого знал. Будем статью вместе писать.

— Статью? — переспросила Танюха. — Медицинскую типа?

— Да. Для журнала.

— Ниче так, — одобрительно кивнула она. — Значит, не зря ездил.

Утро выдалось морозным, ветер дул в лицо, холодный и пронзительный, но мне он почему-то придавал сил. Я вдохнул полной грудью, разгоняя остатки сна.

Танюха дышала ровно, держала темп. Раньше на этом месте уже сбавляла, просила отдыха. Месяца не прошло, как мы начали эти утренние пробежки, а результат налицо.

Я отмечал это почти автоматически, как врач фиксирует динамику выздоровления пациента. Сначала уходит одышка, потом выравнивается шаг, и лишь в последнюю очередь сдвигаются килограммы. Сердце адаптируется первым: наращивает ударный объем, избавляется от лишней тахикардии, учится работать экономно. Легкие перестают паниковать при каждом ускорении, вентиляция становится эффективнее. Потом включается метаболизм: мышцы начинают забирать глюкозу, инсулин уже не нужен в прежних дозах, воспалительный фон медленно ползет вниз. Вес при этом может почти не меняться, и это нормально. Организм сначала чинит системы, а не фасад.

Если не бросим, через пару месяцев побежим тем же темпом и будем разговаривать не сбиваясь. Главное, регулярно и при нашем весе без фанатизма, поэтому интенсивность должна быть низкая или умеренная, чтобы без болей в суставах.

— А у меня Степка совсем на самбо и этом бразильском джитсу крякнулся, — сказала Танюха. — Видео смотрит, на подушке приемы отрабатывает. Даже интернет весь перерыл — что такое самбо, где записаться. Заманал уже. Вчера на ночь глядя смотрю — деловой такой, одевается. Куда? — спрашиваю. А он: подтягиваться!

— Ну и как?

— Полраза, — с некоторой горечью сказала Танюха и усмехнулась: — Еще четыре с половиной, и приняли бы в команду супергероев!

Я тоже усмехнулся про себя. Методика с письмами от Человека-паука работала.

— Так, может, пора записать? — спросил я. — Не в команду супергероев, в спортивную секцию?

Танюха взглянула на меня неуверенно.

— Думаешь, согласится?

— Почему нет?

— А вдруг там… ну, типа не справится? Или еще хуже — бить начнет всех подряд.

— Не начнет. Там дисциплине учат в первую очередь. И самоконтролю. А справится или нет, вопрос не стоит. Будет ходить не пропуская, и все получится. Тренеры же не дураки, нагрузку дают по возрасту и по силам.

Соседка долго молчала, обдумывая мои слова.

— Я завтра в первой половине дня занят, — сказал я, решив с утра сгонять в «Токкэби» к Гоману Гоманычу. Да и Гвоздя надо проверить. — Но после обеда могу с вами в секцию съездить, посмотреть.

Она остановилась, уставившись на меня с удивлением.

— Правда?

— Правда, Тань! Ну и хватит каждый раз останавливаться! Ты что, не умеешь на ходу удивляться?

Она побежала следом.

— Серег… ты че, типа серьезно? Я же вижу, у тебя вообще времени нет, а ты еще с нами по секциям…

— Успею. Тем более мне самому интересно посмотреть.

Танюха широко и искренне улыбнулась.

— Ну ладно. Тогда завтра.

Мы побежали обратно, уже молча, каждый думая о своем, и только у подъезда остановились и отдышались.

— Серег, — доставая ключи, сказала Танюха, — а Валерку-то когда заберешь?

— Сейчас зайду, — ответил я. — Если не побеспокою.

— Да кого? — отмахнулась она. — Степка уже встал, орет, что Валерка его будит. Хотя сам его тискает с самого утра.

Мы зашли в подъезд и через мою квартиру, где я забрал гостинцы, поднялись на этаж Танюхи пешком, давая полезную нагрузку мышцам, сердцу и сосудам.

Квартира соседки встретила запахом свежезаваренного чая. На шум открывшейся двери Степка выскочил из комнаты, едва я переступил порог и, увидев меня, закричал:

— Дядя Сережа!

Он врезался мне в ноги, обхватив их руками, но я успел удержать равновесие.

— Здорово, боец.

— Дядя Сережа, — сказал он грустно. — Мне нужно пять раз подтянуться на турнике, а у меня не получается. Только один, да и то… Как червяк болтаюсь! Что делать?

— Дома делать зарядку, отжиматься от пола, подтягиваться во дворе на турнике, — сказал я. — А еще нужно пойти в какую-нибудь спортивную секцию.

— Да меня не возьмут, я же слабак… — вздохнул он. — У меня на физре полный капец, и пацаны дерутся и обзываются. А во дворе турник слишком холодный.

— Тогда ничем помочь не могу… раз ты слабак… и турник холодный. А кто тебе такое сказал? Что ты слабак?

— Да это все знают. Марат, в нашем классе, который… он двадцать раз может подтянуться! А я?

— Думаешь, Марат сразу мог столько подтянуться? Тоже начинал с одного раза.

Он долго молчал, смотрел в пол, прежде чем поднять голову.

— Дядя Сережа, — сказал он, переминаясь с ноги на ногу. — А в какую секцию лучше пойти, чтобы нормально подтягиваться?

— Ну, раз на борьбу ты не хочешь, то, наверное, на спортивную гимнастику. Там общеукрепляющие упражнения.

Он серьезно кивнул, потом покачал головой:

— Не-е, я туда не хочу, я бы на самбо, но… — И вдруг резко сменил тему: — А вы за Валеркой?

Понятно. И хочется, и колется. Зашугали пацана, видно, вот он и остерегается самбо. Ладно, дозреет.

— Да, за Валерой, — ответил я. — Но и к тебе. Привез кое-что из Москвы.

Глаза у Степки радостно округлились, когда я достал из кармана красный пенал с Человеком-пауком, будто покрытый паутиной, на молнии.

Степка замер, уставившись на пенал.

— Мне?

— Тебе.

Он взял пенал обеими руками осторожно, будто боялся, что тот исчезнет, провел пальцами по рисунку, расстегнул молнию и заглянул внутрь.

— Спасибо, — выдохнул он тихо.

— Пользуйся.

Танюха вышла из кухни с двумя кружками чая.

— Ой, Серега, зачем… — Она увидела пенал в руках сына и улыбнулась. — Степка, что говорить надо?

— Я уже сказал!

— Ну молодец.

Я достал пакет с чаем и медом и протянул Танюхе.

— Тебе тоже. Из Москвы.

Она приняла пакет, заглянула внутрь и покачала головой.

— Серега, ты че… Не надо было.

— Надо.

— Ну спасибо, — она заулыбалась и поставила кружки на стол. — Садись, чай попьешь.

— Потом. Сначала Валеру заберу.

— Да он у Степки в комнате. Валера! — крикнула она. — Хозяин пришел!

Из комнаты донеслось недовольное мяуканье, потом сонный Валера, который, похоже, у Степки вел ночной образ жизни, показался в дверном проеме. Шел неспешно, хвост трубой, вид презрительный. Увидел меня, остановился, обнюхал ботинки, потерся о ногу и только тогда замурлыкал.

— Скучал? — спросил я, наклонившись.

Валера мяукнул коротко, как бы говоря: «Еще спрашиваешь».

— А это что? — Степка подошел ближе, разглядывая когтеточку, которую я поставил у стены. Запарился и прихватил ее вместе с гостинцами.

— А, это для Валеры, чтобы когти точил.

— А можно попробовать?

— Давай. — Я распаковал когтеточку и поставил ее на пол.

Степка присел рядом и постучал по ней пальцем. Валера подошел, обнюхал джутовую обмотку, примерился лапой, потом встал на задние лапы и с остервенением начал драть покрытие.

Степка захохотал.

— Смотри, мам! Ему нравится!

Танюха подошла, посмотрела на Валеру и улыбнулась.

— Ну надо же, с первого раза понял!

Валера продолжал драть когтеточку, урча от удовольствия, а Степка сидел рядом и наблюдал, не отрывая глаз.

— Слушай, Серега, — негромко сказала Танюха, — ты типа реально завтра с нами в секцию поедешь?

— Ну да. Когда Степка из школы возвращается?

— К часу примерно.

— Ну тогда я, как освобожусь, примерно после обеда зайду к вам. Сходим на пробное занятие. Я посмотрю, что есть в районе, какие отзывы, во сколько тренировки.

— Степка, слышал? — обернулась Танюха к сыну. — Завтра с дядей Сережей в секцию самбо едем. Посмотрим.

Степка замер, медленно повернул голову и посмотрел на меня настороженно и недоверчиво.

— Правда? А вдруг… — начал сомневаться он и запнулся.

— Правда, — подтвердил я. — Но ты не переживай. Ты же хочешь посмотреть, как там занимаются? Вот. Просто взглянешь.

Он кивнул, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, но не получилось. Уголки губ дрогнули, глаза заблестели.

— А вы тоже пойдете? Внутрь?

— Конечно.

Степка снова кивнул, на этот раз серьезно, потом вернулся к Валере, который продолжал драть когтеточку, и сказал тихо, будто самому себе:

— Надо форму спортивную приготовить.

Танюха встретилась со мной взглядом и беззвучно произнесла: «Спасибо».

Я пожал плечами.

— Ладно, я Валеру забираю и к себе. Дела.

— Сядь чаю хоть попей.

— Потом, Танюш. Спасибо.

Я взял переноску, открыл дверцу и позвал Валеру. Тот недовольно мяукнул, но, к моему удивлению, вообще не стал спорить и залез внутрь. Степка помахал нам на прощание.

— Пока, дядя Сережа! Пока, Валерка!

С когтеточкой и переноской в руках я вышел на лестничную площадку и спустился на свой этаж, а дома выпустил Валеру на волю. Тот сразу направился к когтеточке, обнюхал ее и принялся драть.

Я поставил чайник, начал разогревать сковороду для яичницы и достал телефон.

Стоило убрать режим «Не беспокоить», как тут же экран высветился уведомлениями — пришла эсэмэска от банка.

Зачисление 10 535 996,00 RUB

Счет ****1641

07.11.2025 09:17

Я уставился на экран, перечитал еще раз.

Десять с половиной миллионов рублей.

Деньги.

Пришли.

Деньги пришли!

Я встал, прошелся по кухне, сел обратно.

Сердце колотилось. Глубоко вдохнул, выдохнул. Деньги есть. Долги можно закрыть, кредит «Совкомбанка», Михалыч, суд — все решаемо. Ремонт сделать себе и родителям, обновить им технику, себе нормальный ноутбук…

И тут пришла еще одна эсэмэска:

Счет ****1641 заблокирован.

Операции приостановлены в соответствии с 115-ФЗ.

Обратитесь в отделение банка.

Я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Эйфория схлынула мгновенно, оставив после себя холодную пустоту. Резко захотелось выругаться — грязно и смачно.

Так нелепо попасть! С этим попаданчеством я совершенно забыл о том беспределе, который начался в банковской системе в последнее время. Знал о нем не понаслышке, все мое окружение в той жизни гудело: банки сейчас трактуют ФЗ-115, как хотят, могут заблокировать счета, даже если муж переводит деньги жене или мать сыну. Даже когда оба супруга идут в банк и умоляют вернуть им деньги, доказать зачастую ничего невозможно, приходится воевать долго и упорно, не всегда с победой. Или, когда родственники перечисляют кому-то на лечение. Много таких случаев. Даже в лихие девяностые такого беспредела не было.

Валера подошел, потерся о ногу, замурлыкал. Я машинально почесал его за ухом.

И вот что мне теперь делать?

Звонить Караяннису? Так ведь придется ему объяснять, каким образом я перевел деньги с теневых криптосчетов академика Сергея Епиходова на счет казанского Сереги. Хотя объяснить-то я смогу, найду что наплести, но сначала…

Я набрал номер горячей линии, дождался ответа.

— Добрый день, банк «Совкомбанк», меня зовут Лариса, чем могу помочь?

— Добрый день, Лариса. У меня счет заблокирован. Пришло уведомление по ФЗ-115.

— Назовите, пожалуйста, номер счета.

Я продиктовал, оператор помолчала, стуча по клавишам, после чего провела идентификацию личности и наконец ответила на мою проблему:

— Да, вижу блокировку. По вашему клиентскому профилю уже есть закрепленный куратор. Консультацию проведет Ольга Витальевна Костромина. Отделение на Баумана подойдет. Когда вам удобно подъехать?

Я почти улыбнулся. Вот и отлично, что ко мне прикрепили уже знакомую Ольгу Витальевну!

— Завтра на десять утра, если возможно.

— Минуточку… Да, десять утра свободно. Записала. Приходите с паспортом и документами, подтверждающими источник поступления. Адрес: улица Баумана, второй этаж.

Я поблагодарил и отключился.

В понедельник попытаюсь разблокировать счета, и только если не выйдет, придется подключать Караянниса.

Валера запрыгнул на стол и уставился на меня желтыми глазами.

— Да, — сказал я ему. — Проблема.

Он мяукнул сочувственно.

Я погладил Валеру по голове, взял ноутбук и, открыв заметки, начал составлять список дел.

Сделать:

1. Алиса. Решить с вечеринкой…

2. Массаж. Уволиться.

3. Отвезти деньги за БАДы. Уволиться.

4. Найти работу по спец…

И тут я почувствовал, что если прямо сейчас не выйду на свежий воздух, то закиплю.

Закрыв ноутбук и быстро одевшись, я рванул на улицу развеяться.

Женщины, когда их одолевают досада и хандра, начинают много и быстро есть, особенно налегают на сладкое, а получив порцию дофамина, воскресают и бегут воевать дальше.

Я решил воспользоваться этим методом. Хоть и исповедовал правильное питание, в это воскресное утро принципами решил пренебречь.

В любом городе, если знать где искать, кучкуются крошечные стихийные рынки. Там можно прикупить домашних пирожков, пожелтевшую подшивку «Советского Заполярья» за 1979 год или новенький китайский будильник. Власти с этим позором борются, и даже побеждают, но через какое-то время точки возникают снова.

Такой вот базарчик я давно присмотрел, но руки все не доходили прошвырнуться по нему. А тут — дошли.

На небольшом пятачке возле рынка, как обычно, сгрудились завсегдатаи таких точек, и я купил у хмурого мужика три вяленые рыбешки, завернутые в газету с проступающими маслянистыми пятнами. Система промолчала, так что я понадеялся, что глистов, паразитов, токсинов от длительного вяления или еще какой заразы там нет.

Пришел домой, вымыл руки и так, даже не переодеваясь в домашнее, принялся есть.

Вобла пахла Каспием и Волгой с примесью йода, солнцем и, собственно, воблой. Я стал разделывать ее, пытаясь аккуратно разрывать сперва руками, вдоль брюшка. В науке геологии твердость минералов определяют по шкале Мооса, от 10 до 1. Самый твердый — алмаз, самый мягкий, соответственно, тальк. Так вот, моя вобла была примерно где-то между топазом и корундом. Но я был упорным, так что не прошло и получаса, как я ее очистил с помощью ножа и напильника. Впрочем, шучу — ножом обошелся.

В результате победа осталась за мной, и теперь я медленно смаковал полупрозрачные тугие жирные пластиночки, слегка влажноватые и маслянистые внутри, с чуть шершавым соленым инеем по бокам.

Валера, учуяв рыбу, материализовался из ниоткуда и требовательно заорал. Пришлось делиться. В данный момент во всем мире существовали только мы втроем: я, Валера и вобла, которая была в меру соленая и вместе с тем невероятно вкусная, такая, что аж таяла на языке.

Почему-то сразу захотелось на море.

Вот поступлю в аспирантуру и поеду! Откладывать не буду — надо ехать, раз хочется. Жизнь дается всего два раза, это я уже по себе знаю, и глупо откладывать то, что надо сделать сейчас. Потому что в следующей жизни можно попасть в тело какого-нибудь неудачника в Сахаре с кучей проблем и голой жопой, и уже так просто никуда поехать не выйдет…

Мои философские размышления прервал телефонный звонок. Ругаясь про себя, что отрывают от такого медитативного занятия, я торопливо вымыл руки с мылом и схватился за телефон.

Вот только к этому моменту он уже перестал звонить.

Во входящих был вызов от Серегиного отца. После той приснопамятной поездки на дачу я как-то потянулся к этим простым и хорошим людям, которые любили своего сына, несмотря ни на что, поэтому перезвонил сразу:

— Звонил, пап? — спросил я.

— Привет, сынок, — голос Николая Семеновича чуть дребезжал, — ты совсем пропал. Не звонишь, даже не пишешь. Мы с мамой беспокоимся…

Он прервал фразу на полуслове, и мне на миг стало стыдно. Замотался и опять про Серегиных родителей забыл. Никак не привыкну, что они есть. Своих-то в прошлой жизни схоронил давно, так что привык жить сам по себе, а родители Сереги беспокоились о нем вдвойне, помня о его регулярных прошлых загулах.

— Извини, пап, — покаялся я, — только из Москвы вернулся.

— Что? Что случилось? — В голосе отца послышалось нешуточное беспокойство.

— Да ничего ужасного, — рассмеялся я, — ездил поступать в аспирантуру. В науку решил податься.

— Ох ты ж, божечки мои! — послышался восхищенный счастливый всхлип.

Это уже Серегина мама, Вера Андреевна. Явно вдвоем мои ответы слушали.

— Сынок, — после небольшой паузы произнес Серегин отец гордым голосом, явно пытаясь справиться с волнением. — А может, ты бы к нам сейчас подскочил? А хочешь, я за тобой сейчас приеду? Расскажешь нам все? Мама как раз горохового супчика наварила. Такого, как ты любишь, с ребрышками.

От мысли о гороховом супчике у меня аж настроение подскочило.

— А давайте приеду, — согласился я и добавил, вспомнив, как Вера Андреевна лихо может приговорить меня остаться с ними до завтра: — Только ненадолго, а то дел невпроворот…

— Ждем! — коротко и оживленно сказал Николай Семенович и отсоединился.

А я вытащил из холодильника кусок сала, чтобы идти в гости не с пустыми руками, прихватил купленные в Москве конфеты с черносливом и курагой и вызвал такси.