Двадцать два несчастья – 4

Глава 2

Оставшиеся минуты перерыва я провел у окна в коридоре, глядя на оживленную улицу внизу. Люди спешили по своим делам, не подозревая, что здесь, в этом здании, решаются чьи-то судьбы.

Я допил воду из пластикового стаканчика и смял его в руке. Нервное напряжение никуда не делось — просто притаилось где-то внутри, ожидая продолжения. Вокруг толпились другие участники процессов, кто-то курил у входа, кто-то нервно листал документы. Харитонов с Бойко стояли в стороне и о чем-то шептались, время от времени косясь в мою сторону.

Наконец перерыв прошел, все вернулись на свои места так, словно и не выходили из зала.

— Встать, суд идет!

В зал влетела судья, Анна Александровна. Развевающиеся черные полы судейской мантии готично оттеняли бледное лицо.

— Продолжаем заседание!

Молоточек опустился с громким стуком, и зал затих, словно перед дудочкой заклинателя змей. Даже Караяннис перестал лучезарно мироточить и сосредоточился на процессе.

— Защита, продолжайте, — велела судья моему адвокату отрывистым тоном.

— Благодарю! — воскликнул Караяннис с таким триумфальным видом, словно ему сейчас вручили Нобелевскую премию сразу в трех номинациях и все вокруг ужасно завидуют.

Зал ощутимо напрягся. Я тоже обычно начинал напрягаться, когда Валера принимал загадочный вид, так что их хорошо понимал.

— Так как господин Мельник вынужденно отбыл из зала суда и допросить его не представляется возможным, мы ходатайствуем о перенесении слушания дела на другое время, когда свидетель поправит свое здоровье, — произнес Караяннис с едва заметной торжествующей улыбкой и окинул взглядом сперва Филиппову, потом представителей ответчика.

— Протестую! — взвизгнул юрист и от волнения уронил свои очочки.

— Осторожнее! — заволновался Караяннис, глядя, как юрист пытается вытащить их из-под стола.

Но черствый юрист такой жест со стороны оппонента не оценил и продолжил возмущаться, вылезая из-под стола:

— На все вопросы Мельник Михаил Петрович ответил!

— Он не ответил на вопрос моего подопечного. — Медовой патокой, которой сочился голос Караянниса, можно было смазать пахлаву размером с небольшое футбольное поле.

— Ходатайство отклоняется! — фыркнула Филиппова, которая реально понимала, что никто «сверху» не даст ей затянуть процесс.

Но Караяннис не был бы Караяннисом, если бы повелся на чужую игру.

— В таком случае у меня больше нет вопросов, — крайне опечаленным голосом сообщил он, словно примерный племянник своей тетушке весть о том, что ее любимый песик умер.

— Ответчик! — передала эстафету судья юристу.

Тот моментально вскочил и, памятуя про мятежные очочки, поддержал их рукой.

Зал вздохнул с облегчением, а какая-то толстая тетя даже перекрестилась.

— От ответчика выступит свидетель Хусаинов, — скороговоркой пробормотал юрист.

Вышел отец Лейлы. Сейчас он уже не был взволнован; наоборот, лицо его перекосило от еле сдерживаемой ярости.

Он назвал необходимую информацию и начал говорить. И чем больше он говорил, тем больше вытягивалось у меня лицо.

— Уважаемый суд! — начал Хусаинов, и голос его звучал твердо и весомо. — Как отец, чья дочь пострадала в результате преступной халатности, я требую справедливого наказания для Епиходова. Этот человек, будучи хроническим алкоголиком, осмелился оперировать мою дочь! Сложнейшую операцию на черепе и головном мозге! Моя Лейла могла остаться инвалидом! Овощем! Навсегда! Или того хуже — погибнуть на операционном столе от рук пьяницы!

Он взволнованно выдохнул.

Зал затаил дыхание.

Какая-то старушка охнула.

В общем, обстановка накалилась, и меня, честно говоря, вся эта нервозная мишура изрядно раздражала и выбешивала.

А Хусаинов еще немного помитинговал, дескать, как же так! А затем умолк.

— Вопросы? — сухо произнесла судья.

— У меня есть вопросы! — аж подпрыгнул Караяннис, и по рядам слушателей прошелестел гул.

Он тоже вышел в центр зала и встал прямо напротив Хусаинова. Я смотрел на них, и они мне чем-то напоминали пресловутый «куриный» поединок между тетей Розой и Галкой.

— А на основании чего вы сделали вывод о профессиональной непригодности моего подопечного? — спросил Караяннис тихим, угрожающим голосом, и в зале повисла напряженная тишина. — Согласно показаниям свидетелей и записям с камер наблюдения, вас в тот момент в отделении неотложной помощи не было. Вы появились там только на следующий день. На каком же основании вы утверждаете, что доктор Епиходов находился в состоянии алкогольного опьянения? Откуда такая уверенность в диагнозе «хронический алкоголизм»?

Хусаинов запнулся, не нашелся, что сказать, и от этого ощутимо побагровел.

Мелкие чиновники и журналисты, что также были в зале, испуганно втянули головы в плечи — Хусаинова все боялись.

Но Караяннису было плевать, и он продолжил с удовольствием коллекционера мотать душу и нервы главному человеку города:

— А с чего вы взяли, что Епиходов — плохой врач?

Хусаинов пробормотал что-то себе под нос, очевидно, ругательство.

Но Караяннису не нужны были сейчас никакие комментарии. Он торжественно провозгласил:

— Прошу привлечь в качестве свидетеля Хусаинову Лейлу Ильнуровну!

— Но она в Москве, в больнице! — взвился Хусаинов. — И я не даю согласия на ее допрос! Это может ей навредить!

— К вашему сведению, Хусаинова Лейла Ильнуровна является совершеннолетней, так что суд вправе проводить ее допрос без одобрения родителей или законных представителей, — ледяным тоном отрезала Филиппова и обратилась к Караяннису: — Насколько мне сообщили, будет онлайн-подключение из московской больницы?

— Именно так! — сложил руки на манер Хоттабыча Караяннис, но, вместо того чтобы бросить сакральное «трах-тибидох», проговорил скучным голосом: — Справка из клиники академика Ройтберга о том, что Хусаинова Лейла Ильнуровна контактна, ориентирована и способна давать показания, прилагается к материалам дела.

И он торжественно возложил перед Филипповой справку.

— Ого, даже заключение о дееспособности, — похвалила она. — Предусмотрительно.

— А то! — не удержался от скромного хвастовства Караяннис. — Операция была на черепе и головном мозге, мало ли что оппоненты скажут. Устанешь отбиваться.

— Протестую! — подпрыгнул юрист.

— Протест отклонен, — усмехнулась судья и покачала головой в сторону Караянниса. — Впредь воздерживайтесь от подобных формулировок.

Караяннис закивал, как китайский болванчик. Мол, отныне он всегда и везде от таких формулировок категорически будет воздерживаться.

Но я ему не поверил. Впрочем, все остальные, кажется, тоже. Включая Филиппову и тетю Нину.

Примерно пару минут заняло подключение — интернет, как обычно в такие важные моменты, тормозил, но вот наконец появилась Лейла. Лечащий врач, стоявший рядом, подтвердил ее личность и показал на камеру раскрытый паспорт.

Она сидела перед компьютером в медицинской пижаме. Ее голова была щедро обмотана бинтами. И при этом она улыбалась:

— Здравствуйте, — храбро произнесла она, словно всю свою невеликую жизнь только и делала, что давала показания перед судом, перед этим сбежав из одной больницы в другую. Вот что блогерский опыт делает.

— Представьтесь, — велела судья, объяснив ее права и обязанности.

Лейла представилась.

— Что вы можете нам сообщить по факту дела, которое мы слушаем? Как вы себя чувствуете?

— Я чувствую себя хорошо, — ответила Лейла. — Врачи говорят, что, если бы не доктор Епиходов, меня бы спасти не удалось. Там счет шел на минуты.

Она запнулась — хоть и блогер опытный, а все же волнение давало о себе знать.

— Вам предлагали пройти дополнительное медицинское освидетельствование, чтобы определить, правильно ли была проведена операция? — спросила судья.

— Нет, не предлагали, — ответила Лейла. — Более того, засунули меня в какой-то рехаб, чтобы я не могла ни с кем общаться.

— Протестую! — подскочил юрист. — Вы прекрасно с нами общаетесь. Никто вас никуда не засовывал.

— Потому что я оттуда сбежала и прошла освидетельствование в клинике академика Ройтберга! — счастливо улыбнулась Лейла и с триумфом посмотрела на нас.

В зале воцарилась пораженная тишина.

Кто-то громко вздохнул.

— Благодарю, Лейла, — моментально влез Караяннис, который решил, что хватит Лейле уже тянуть одеяло на себя, ведь на него сейчас почти не смотрят, что абсолютно для такого бедненького и славненького адвокатика недопустимо. — Ты устала. Отдыхай. Выздоравливай. И переведи камеру на академика Петрова-Чхве. Пусть он скажет свое мнение о том, как доктор Епиходов провел операцию.

— Протестую! — взвизгнул юрист, но настолько тоненьким голосочком, что на него вообще никто не обратил внимания.

Камера переехала и выхватила лицо седовласого мужчины в очках со слегка азиатской внешностью.

— Категорически приветствую вас, Иван Чиминович! — лучезарно воскликнул Караяннис. — Поведайте нам о том, что происходит с организмом Лейлы и как прошла операция? Что вы можете сказать?

Академик пожевал губами и многозначительно произнес:

— Я лично хочу выразить свое восхищение доктору Епиходову. Так провести настолько сложную операцию — это искусство. И большой опыт…

И он минут на двадцать завел настолько пространную медицинско-научную речь, перемежая ее такими терминами, что народ в зале принялся клевать носом.

Но в результате получалось, что операцию я провел правильно и девушку спас. И не кто-то там, а светило в области нейрохирургии, Иван Чиминович Петров-Чхве, это подтвердил.

Это все поняли. И понял Хусаинов. Он посмотрел на меня, и в его глазах я увидел, что нам предстоит долгий разговор. А главное, ненависть с его лица исчезла, зато появилось что-то другое.

А затем начались прения. Когда очередь дошла до Караянниса, он выступил:

— Уважаемый суд! Давайте посмотрим на факты! Девушка попадает в ДТП — и ее везут именно в ту больницу, где в этот момент нет ни одного нейрохирурга! Кроме моего подопечного. И именно ему завотделением Мельник поручает провести операцию — записи с камер видеонаблюдения это подтверждают, хотя! Внезапно! Нейрохирурги появляются, но отказываются брать на себя ответственность! И что дальше? А дальше мой подопечный блестяще проводит сложнейшую операцию! Практически в одиночку, с помощью одной лишь операционной сестры Дианы Шариповой. И тут возникает вопрос: где в это время были все остальные? Где медперсонал больницы? Почему так произошло? И зачем сразу после проведения операции моего подопечного заставили писать заявление об увольнении?

Караяннис сделал паузу, обвел присутствующих тяжелым взглядом и продолжил, повышая голос:

— Но есть еще один вопрос, который не дает мне покоя. Полагаю, он требует отдельного расследования. Почему моему подопечному вменяется смерть по неосторожности трех пациентов, одним из которых был ребенок? Снова в больнице не оказалось специалистов?

Он обвел зал гневным взглядом и бросил как обвинение:

— Здесь целый клубок преступлений, если копнуть глубже! А что, если авария с Лейлой Хусаиновой была спланирована?

— Протестую! — заверещал юрист, но как-то неубедительно, и, видимо, он и сам это понял, потому что сдулся и сел на место.

Хусаинов сидел на своем месте белый как мел. При последних словах Караянниса он закрыл лицо руками.

— А теперь самый-самый главный вопрос! — вдруг остановился Караяннис и посмотрел на Харитонова. — А где Рубинштейн? Куда делся, как говорила Лейла Ильнуровна, «наш няшка» Соломон Моисеевич?

Все начали оглядываться. Рубинштейна действительно в зале не было — успел смотаться, когда увозили Мельника и поднялась суета.

— А теперь подытожу свое выступление, — веско произнес Караяннис. — Во-первых, здесь не одно дело, а целых четыре! Первое — то, которое мы рассматриваем. И я по нему ходатайствую: суд должен вернуть Епиходова на работу, признать его действия законными, восстановить его доброе имя и возместить моральный и материальный вред! Второе — дело о смерти трех пациентов! Нужно проверить все факты и найти, кому это было выгодно и зачем.

Караяннис взглянул на прокурора, и тот кивнул, записывая что-то в блокнот.

— Уверен, если потянуть за эту ниточку, можно нарыть очень много всего интересного. Правда, Ростислав Иванович? — улыбнулся Караяннис Харитонову, и тот съежился.

— Третье — что произошло в том ужасном ДТП? Оно было случайностью, следствием неосторожности или перед нами хорошо спланированная операция? Скажу больше! Покушение! И когда ДТП не получилось, Лейлу Хусаинову привезли в неотложку и подсунули врачу, который считался алкашом и неудачником?

— Протестую! — опять заверещал юрист.

— Протест принимается, — устало произнесла судья. Она была бледная и кусала губы.

— Но прокуратура должна проверить факты, — кивнул Караяннис. — И я от Палаты адвокатов пришлю запрос завтра же.

Прокурор кивнул.

— И наконец, четвертое дело. — Караяннис сделал театральную паузу для усиления драматического эффекта. — Что, черт возьми, происходит в стенах этой больницы? Пациенты гибнут один за другим! Профессиональных врачей травят на работе, мешают им заниматься своей деятельностью. Какие-то интриги, подковерные игры! Я полагаю, что этот вопрос в компетенции антикоррупционного комитета!

Прокурор опять кивнул и отметил что-то себе в блокноте.

— На этом я, пожалуй, завершу свое выступление. — Караяннис едва не отвесил поклон. — Еще раз прошу суд пересмотреть дело о гибели трех пациентов якобы по вине моего подопечного и отменить выплаты Епиходова родственникам усопших в размере девяти миллионов, которые так скоропостижно назначил предыдущий суд. Прошу восстановить доброе имя доктора Епиходова. Вернуть его на работу в должности врача-хирурга хирургического отделения Казанской городской больницы номер девять и выплатить ему причитающуюся заработную плату за все дни вынужденного прогула по вине работодателя, а также компенсацию за моральный ущерб. У меня все! Благодарю за внимание!

О! Что тут началось! Шум поднялся словно при извержении вулкана.

Еле-еле Филиппова навела порядок.

Прения затянулись почти до ночи. Особо злобствовали больничный юрист и Харитонов. От нашего завотделением я узнал о себе много нового и интересного.

Но ничего. Потом разберусь.

Когда прения подошли к концу и суд удалился на совещание, я устало откинулся на спинку жесткой неудобной скамьи.

Ко мне подсел Караяннис.

— Ставлю свои ботинки против твоего ремня, что это дело мы выиграли! — хитро заявил он, потирая руки.

Я усмехнулся. Похоже на то. Хотя в суде всякое бывает.

А потом вернулась Филиппова и в зале повисла напряженная тишина. Я слышал, как пульсирует моя кровь в висках. Даже с Караянниса слетела его напускная веселость и уверенность.

— Суд, рассмотрев материалы гражданского дела № 2–3608/2025, выслушав объяснения сторон, показания свидетелей, заключения специалистов и мнение представителя прокуратуры, — она окинула взглядом притихший зал, — приходит к следующим выводам.

Перевернула страницу и продолжила размеренным, официальным тоном:

— Доводы ответчика о незаконности действий Епиходова Сергея Николаевича своего подтверждения в судебном заседании не нашли. Напротив, совокупностью доказательств установлено, что истец действовал в условиях крайней необходимости, в рамках своих профессиональных компетенций и в интересах пациента.

Филиппова подняла глаза от документа, бросила короткий взгляд на Харитонова и продолжила:

— Факты, подтверждающие нахождение истца в состоянии алкогольного опьянения в момент оказания медицинской помощи, суду представлены не были. Показания свидетеля Хусаиновой Лейлы Ильнуровны и заключение специалиста, академика и доктора медицины, Петрова-Чхве Ивана Чиминовича подтверждают надлежащее качество и своевременность оказанной медицинской помощи. Принуждение истца к увольнению суд расценивает как незаконное.

Судья подняла голову и произнесла четко, чеканя каждое слово:

— Руководствуясь статьями Гражданского кодекса Российской Федерации, а также Трудового кодекса Российской Федерации, суд решил: признать действия комиссии и работодателя незаконными; восстановить Епиходова Сергея Николаевича в ранее занимаемой должности; взыскать с ответчика заработную плату за время вынужденного прогула и компенсацию морального вреда.

Сделав паузу, она добавила:

— Иск удовлетворить полностью. Решение подлежит немедленному исполнению. Решение может быть обжаловано в установленном законом порядке.

Филиппова отложила документы и взяла молоток.

— Судебное заседание объявляется закрытым.

Удар молотка в абсолютной тишине жахнул по оголённым нервам.

Анна Александровна начала собирать документы, не глядя ни на кого, а я сидел, не в силах пошевелиться.

Выиграл! Я выиграл суд! Меня восстанавливают на работе! Мысли путались: облегчение мешалось с недоверием и какой-то странной пустотой.

Со стуком молотка повисла тишина, а следом зал взорвался аплодисментами. Не хлопали только Харитонов, Бойко и Зарипов.

Даже Хусаинов пару раз изобразил рукоплескание. Караяннис цвел, как майская роза. Все подходили, поздравляли меня, хлопали по плечу. Каждый считал своим долгом заверить, что уж он-то не сомневался, что меня восстановят и все у меня получится.

Суетливые журналисты тоже привносили свою лепту в шумность моего триумфа.

Юрист Девятой больницы, не прощаясь и не поднимая втянутой в плечи головы, поправил очочки, шмыгнул носом и торопливо ретировался.

Мне хотелось увидеть Филиппову, но Анна Александровна унеслась сразу же после того, как зачитала решение. Зато я поймал взгляд тети Нины, которая изобразила что-то вроде устрашающего танца маори, только вместо того чтобы высунуть язык и надуть щеки, засмеялась и одобрительно показала большой палец.

Караяннис вскочил с места и крепко пожал мне руку, его глаза блестели от торжества. Вокруг нарастал шум — кто-то аплодировал, кто-то возмущенно переговаривался, женщина-бобер что-то яростно записывала в блокнот, козлобородый журналист уже говорил по телефону.

Харитонов сидел белый, сжав кулаки на коленях и стиснув губы в тонкую линию. Рядом что-то ему говорил Олег Бойко, а Рамиль Зарипов стоял молча, скрестив руки на груди, и буравил меня ненавидящим взглядом. Вокруг них несколько незнакомых людей из больницы — видимо, те, кто пришел из любопытства, — оживленно обсуждали результат.

Я медленно поднялся со скамьи, чувствуя, как затекли ноги.

— Ну что, Сергей Николаевич, — довольно произнес Караяннис, похлопывая меня по плечу. — Теперь можно и отметить!

Я кивнул, не находя слов. Как предупреждала меня вчера Филиппова, Харитонов не отступит.

Но это завтра. Сейчас можно выдохнуть, потому что…

…иск удовлетворен! Увольнение признано незаконным, меня восстановили на работе!

Справедливость восторжествовала!