Дуэльный сезон

Глава седьмая, в которой все всё неправильно понимают

Господи Всевышний и все Заступники его! — воздела руки к небу Марья Сергеевна. — Да как ты на этакое осмелилась? Кто-то тебя научил, что ли? Что отец твой на это скажет?

— Так меня отец и научил, — спокойно ответила Даша. — Офицер не должен избегать поединков в случаях, когда затронута честь.

Она лежала в кровати целый день. Поднялась только ради того, чтобы подписать протокол поединка, присланный ей Быстрицким. Она была бледна, руки ее дрожали, и пару раз за это время ее вырвало.

Она смотрела в потолок, безотчетно гладила пальцами изображенного на покрывале рыжего кота, словно живого, и старалась ни о чем не думать и не вспоминать. Получалось плохо.

Иногда Даше казалось, что она умирает. И что это, может быть, к лучшему. Она подвела отца, убила прекрасного человека, и ей теперь с этим жить. А главное, ради чего это? Ради того, чтобы спасти убийцу Бори от заслуженного возмездия?

Тетушка же в этот день как раз делала визиты и собрала все сплетни, которые за сутки успели облететь Маринбург.

А сплетен было множество, одна другой затейливее. Говорили, что Даша собиралась сбежать со Стужевым, обманув своего жениха Вельского, а тот из-за этого и решился на дуэль. Говорили, что сам Стужев использовал в ходе поединка чародейство, а его, как обычно, покрывают власти. Говорили, что Даша будто бы явилась к месту проведения дуэли в настолько обтягивающих панталонах, что оба стрелка постоянно на нее засматривались и от этого сделали по три промаха.

Точнее, говорили это все о Варваре Ухтомской, потому что настоящего имени рыжей возмутительницы спокойствия никто, естественно, не знал.

Марью Сергеевну, выслушавшую все эти новости о своей гостье, едва не хватил удар. Она, конечно, сразу догадалась, что с Дашей будут сложности, но о таких масштабах не могла и помыслить.

Явившись после очередного салона, она вбежала в комнату и начала ругать Дашу на чем свет стоит, но, видя ее состояние, несколько смутилась.

— Мама, не ругайте ее! — вступилась за Дашу Соня, пришедшая из соседней комнаты. — Разве вы не видите, как ей плохо?

— Вижу, — вздохнула Марья Сергеевна. — Ох ты, горемычная. Хоть бы отец-то твой подумал, на что он дочь обрекает! Я думаю, натерпелась ты там с этим поединком? Но отчего ты мне не сказала? Я бы всё это дело уладила. Всех бы приструнила: и этого вертопраха Быстрицкого в первую очередь! Всю бы эту вашу дуэль расстроила!

— Так ведь она поэтому и не сказала! — ответила за Дашу Соня. — Как вы не поймете, мама? Это дело чести! Разве можно в таких делах жаловаться и родственников вмешивать?

— Ты помолчи! — Марья Сергеевна махнула рукой. — Тоже мне тут про честь будет рассуждать! Офицерша!

Соня за спиной скорчила ей рожицу, но возражать вслух не стала.

— Я одного не пойму, — продолжила Марья Сергеевна. — Точнее сказать, я в этом деле много чего не пойму, да почти что ничего, но одно меня сильнее всего удивляет. Отчего ты не своим именем назвалась?

— Этот человек убил Борю, — произнесла Даша, поморщившись. — Вы не понимаете? Я не хотела, чтобы он знал… не хотела, чтоб говорили, будто у меня в поединке личный интерес. Я секундант…

— О-хо-хо, — покачала головой тетушка. — Хотя задала же ты мне задачку. Меня спрашивают про Варвару, а какая такая Варвара? Она под Левицком живет, и я ее вот с такого возраста не видала, только письма от ее матушки иногда получаю да один раз дала им денег взаймы.

— Но вы не говорили, что я не Варвара? — спросила Даша.

— Нет, не говорила, я так и поняла, что ты не просто так назвалась… ладно уж, дурковать — так дурковать. Буду всем говорить, что ты Ухтомская. Так даже веселее, только не забыть бы.

Даша откинулась на подушку и прикрыла глаза. Она думала о том, что весь этот глупый маскарад был ни к чему, и теперь уже можно было бы раскрыть ее настоящее имя. Что вся ее миссия теперь сорвана. Отец просил ее не привлекать до поры до времени к своей персоне лишнего внимания… отлично же она справилась, нечего сказать!

Теперь, когда о ней говорит весь город, сохранить инкогнито будет не так-то просто. Чего доброго, слухи дойдут до настоящей семьи Ухтомских, и что тогда?

— Хотя, надо сказать, — проговорила Марья Сергеевна задумчиво, — что впечатление у людей твой поступок оставил разное. Некоторые, наоборот, в восторге. Уже два человека, довольно солидные, интересовались у меня осторожно насчет твоих планов и нет ли у тебя жениха. Я сказала, что пока нет, а что будет, если они посватаются, — не знаю.

— Я не собираюсь еще замуж, — ответила Даша, не открывая глаз.

— Ну, тебя, положим, никто не неволит, — сказала Марья Сергеевна. — Однако я бы на твоем месте подумала. Если один был так себе, надворный советник, то другой — полковник, не старый еще мужчина, всего сорок восемь лет. Молодец, герой и не сегодня завтра будет генералом.

— Я подумаю, — вздохнула Даша. Ей хотелось, чтобы от нее скорее отвязались.

— Подумай, подумай, — проговорила Марья Сергеевна и стала выходить. — Ты ведь понимаешь, что этот вертопрах Стужев на тебе никогда не женится? Ты девочка умная, должна понимать.

Даша вздрогнула. Ей захотелось вскочить и проорать прямо в лицо Марье Сергеевне, что она ни о чем подобном и не думала, что Стужев ей отвратителен, что он вор и убийца, и если она его спасла, то вовсе не ради его мерзкой одноглазой рожи, а ради собственной чести.

Но упадок сил помешал Даше это сделать. Она только поморщилась и отвернулась к стене.

На следующее утро Даша уже была в состоянии встать с постели, хотя все еще была бледна и время от времени чувствовала, как комната перед ее глазами начинает ходить ходуном.

Но встать она себя заставила, и, несмотря на возражения Марьи Сергеевны, с которой они встретились за утренним чаем, надела мундир и вышла со двора.

На сей раз ей не пришлось врать: ее действительно ожидал визит в ее армейскую часть, к командиру бригады. Тот встретил ее в кабинете, из окна которого был виден плац. Там несколько унтер-офицеров обучали орудийную прислугу обращаться с пушками. Слышались отрывистые команды, скрипел банник, забивая в пушку порох.

— Здравствуйте, госпожа юнкер, — поприветствовал ее бригадный командир Саблер — седой коренастый мужчина с пышными усами в черном мундире полковника.

При виде его Даша вздрогнула: дело в том, что полковник был одноглаз и носил точно такую же повязку, как у Стужева. Впрочем, для артиллериста это не было редкостью. Судя по шрамам на лице, увечье полковник получил не на дуэли, а от разрыва гранаты. Возможно, своей же.

Даша поклонилась и вошла, оставшись стоять возле стола.

— Получил на днях записку от Марьи Сергеевны, — проговорил полковник. — Просила она вас принять. Да вы садитесь, в ногах правды нет.

Даша села напротив стола на колченогий стул, стараясь держать при этом выправку.

— А вы молодцом, — похвалил полковник, крякнув. — Да только уверены ли вы, что служба эта по вас? Нынче девиц в статскую службу хорошо берут, в финансовое ведомство, в судебное или, скажем, просвещением заведовать…

— Образование, которое дал мне отец, — проговорила Даша, — более всего соответствует службе в артиллерии. Вы можете меня испытать каким вам угодно образом.

— Испытать — это мы своим чередом, — проговорил полковник. — Однако сами-то вы что думаете? Охота вам? Это ведь пока мы в Маринбурге — ладно. Тут можно по балам танцевать да в карты резаться, появляясь только иногда в расположении. Но этак будет не вечно. Не ровен час перебросят нас к Черкасскому разлому. Там знаете, какого рода жизнь? Я бывал-с. Кровь, пальба, демоны из разлома так и лезут, местные тоже норовят напасть. Некоторые этими демонами одержимы.

— Я много читала о том, что происходит возле разлома, — проговорила Даша.

— Читала! А я там три года прослужил и десяток толковых офицеров потерял, не говоря уж о солдатах. Читала! Я там глаз потерял.

Он откашлялся.

— А даже если не разлом. Не сегодня завтра может война начаться с Норцией. Это значит — в поход. А там — холод, ночевки в поле, пальба, кровь…

— Меня кровь не пугает, — ответила Даша.

— Я наслышан, — проворчал полковник, перебирая какие-то бумаги. — Наслышан я уже о ваших похождениях. Когда дошли слухи, я сразу понял, что это вы, хотя почему-то все говорят про какую-то Ухтомскую.

— Я представилась чужим именем, — проговорила Даша. — Не думала, что дело так далеко зайдет.

— Эх, молодо-зелено. — Полковник усмехнулся. — Да, я тоже однажды по молодости ввязался в дуэль… из-за девицы, надо признаться… порисоваться хотел. Думал, выстрелю в воздух, противник мой тоже выстрелит, ну и пойдем по домам. А тот выпалил в меня, ранил в руку. Несильно, но я взбесился, тоже всадил в него пулю и убил. А драка-то была из-за пустяка… да, были времена…

Он помолчал некоторое время. Даша тоже молчала.

— Погодите, — проговорил полковник. — Так это, стало быть, вы Булавина Николая дочь?

— Так точно, — ответила Даша.

— Я его сына помню… вашего братца то есть… у него тоже история вышла с дуэлью.

Даша сглотнула.

— Да, — проговорила она. — Я его сестра.

— Помню его, видал один раз. Он у Мирского, Александра Дмитрича, в полку служил. А секундантом у него был мой адъютант, Володя Дубин. И что-то он мне еще рассказывал такое про эту дуэль, да я позабыл. Мол, что-то там было нечисто. Кажется, даже какое-то чародейство там было замешано, вот точь-в-точь как в этой вашей недавней истории.

Даша почувствовала, как сердце пропустило удар.

— А мне можно с ним поговорить? — спросила она. — Мне бы хотелось кое-что узнать… Сами понимаете…

— Да поговорить-то с ним немудрено, только он больше у меня не служит, он нынче в Первой бригаде, а они сейчас на маневрах. Прибудет, я ему дам знать, что с ним такая прекрасная девица хочет побеседовать, хе-хе.

Он подкрутил ус, а Даша почувствовала, как краснеет.

— Ладно, — наконец проговорил полковник. — Извольте явиться через три дня и принять все по форме: ваши орудия, подчиненных, инвентарь.

— То есть вы меня примете? — спросила Даша.

— Да куда ж я денусь. — Полковник развел руками. — Думал было отказать. Не очень-то я верю в способности девиц по военной части. Но вы уж показали, что крови в самом деле не боитесь и за честь свою будете драться. Это самое главное, а остальное все приложится. Если еще и баллистику так хорошо знаете, как батюшка ваш пишет… Глядишь, еще некоторых господ у меня ей поучите. А то, знаете, иной элементарной формулы назвать не может, а берется из пушек палить. Это тоже не дело.

С этими словами он встал и протянул Даше руку, которую та с радостью пожала.

— Для чего вам магия? — спросил Фабини.

Даша снова стояла перед зеркалом. В неровном свете двух свечей все предметы виделись нечеткими. В углах бедной комнаты клубились тени.

Вот уже полчаса она таращилась на угол с книжными полками, но никак не могла развеять чары, которые их скрывали. В первый раз это показалось ей таким простым, но сейчас ее глаза уже слезились, в них то и дело начинали плыть разноцветные пятна, очертания предметов расплывались, но она никак не могла увидеть ни зеленых искр, ни черных книжных корешков. Только пустой угол с паутиной под потолком.

— Мне нужна магия для того, чтобы спасти мой род, — твердо проговорила Даша. — И отомстить.

— Это черная цель. — Фабини покачал головой. — От черной цели родится черная магия.

Даше изо всех сил хотелось обернуться, но она не делала этого. Фабини сказал ей, что во время ритуала этого делать ни в коем случае нельзя.

— Здесь нет ничего черного, — твердо сказала она. — Что может быть благороднее, чем стремление к возвышению своего рода? И к отмщению тем, кто творит зло? Кажется, то и другое завещали нам Заступники.

— Не знаю, я не очень хорошо разбираюсь в борейской религии. — Фабини пожал плечами. — Но я разбираюсь в магии. И знаю, что она очень сильно зависит от истока… от главного мотива, которым человек руководствуется. И вы не хотите отомстить.

— Не хочу? — переспросила Даша.

— Вероятно. Если бы вы хотели мести, вы бы стали оборотнем, я думаю.

— Разве это не закладывается при рождении? То, какое чародейство овладеет тобой?

— Никто в точности не знает. Сама способность — или неспособность — к чародейству, вероятно, врожденная. Но то, как именно оно проявится во время инициации, в значительной мере зависит от того, какие душевные качества человек демонстрирует, что им движет. В особенности это касается женщин.

— И что же мною движет?

— У меня есть некоторые предположения. Но я бы лучше предоставил вам самой в этом разобраться. Когда вы осознаете, вам и с магией будет проще.

Даша снова уставилась в угол.

Она не хочет отомстить? Эта мысль казалась ей такой же дикой и неестественной, как если бы ей сказали, что она на самом деле — мужчина. Или что людям следует ходить на руках.

Как же это она не хочет отомстить, если только об этом она и думала все последние два года?

Она вспомнила лицо Стужева с этой отвратительной улыбкой на тонких губах.

Хочет она всадить в это лицо пулю, прямо во второй невредимый глаз? Да, конечно же, хочет. Но почему же она помешала Вельскому сделать это? Потому что хотела наказать мерзавца сама? Или потому, что это было бы бесчестно?

Разве обучиться чародейству ей нужно было не для того, чтобы с его помощью уничтожить Стужева? А если да, то почему Вельскому нельзя было сделать то же самое? Ведь и у него повод был не менее серьезный.

Она чувствовала себя так, словно блуждает в темном лесу. Том самом, что окружает кленовый дворец. И что из-за деревьев за ней внимательно следят холодные, мертвые глаза.

И этим существам, что следят за ней, ужасно интересно, куда она пойдет и какое решение примет.

Даша стиснула зубы.

Все это чушь собачья! Ей следует думать о книжных полках, а не задавать себе философские вопросы!

Она должна овладеть чародейством во что бы то ни стало, а уж после можно будет раздумывать о том, как его применять!

Она попыталась вызвать в себе бурю ярости. Подумала об отце, обо всем том, что он пережил за это время, о своей собственной судьбе, о несчастном Боре. Но ничего не выходило. Зеленые искры так и не появились.

— Пожалуй, хватит на сегодня, — проговорил Фабини мягко.

— Нет, я хочу еще… оно сейчас проявится…

— Нет, уже не появится. Послушайте меня. Отправляйтесь домой, поспите. И подумайте о том, что я говорил сегодня. Придете послезавтра, мы попробуем еще раз.

Крыса на его плече вдруг засуетилась, стала спускаться, цепляясь за рукав острыми коготками. Добравшись до ладони, она потянулась острой мордой к Даше, понюхала воздух, чихнула и отвернулась.

— Неро чувствует в вас большую силу, — прокомментировал Фабини с улыбкой. — Но иметь силу и повелевать ей — не одно и то же. Если вы купите коня, наездницей от этого не станете.

— Поэтому я и хочу еще позаниматься, — ответила Даша.

— Заниматься можно не только перед зеркалом. Главная ваша учеба сейчас происходит в вашей собственной душе.

На том они и расстались.

Вернувшись домой, Даша встретила возле дверей спальни Соню, лукаво улыбавшуюся.

— А тебе, между прочим, письмо, — проговорила она. — Сегодня оставил чей-то лакей, а отправителя не назвал.

Даша взяла в руки конверт с таким видом, словно там могла оказаться ядовитая змея, и стала открывать очень медленно, с опаской.

— Ну, что ты? — спросила Соня. — Давай скорей, интересно же! Ты всего несколько дней в Маринбурге, а у тебя уже есть поклонники! Я так тебе завидую!

Даша не видела в этом повода для зависти. Пока она предпочла бы, чтобы у нее не было поклонников. Потом, когда она закончит с главным, — пожалуйста, пусть появляются…

Впрочем, она догадывалась, от кого будет письмо. И именно поэтому не спешила его открывать. Впрочем, прочесть было необходимо, и Даша, разорвав конверт, достала тонкий лист бумаги, исписанный ровным почерком.

Так и есть, письмо было от Стужева.