Дуэльный сезон

Глава четырнадцатая, в которой приходится браться за более мощное оружие

— Ну что же, не скучаете вы здесь? — спросил бригадный командир, взглянув на Дашу с ироничной улыбкой.

Они стояли на плацу, где было выстроено в ряд несколько разных орудий. Возле некоторых из них офицеры вместе с орудийной прислугой были заняты отработкой приемов.

— Разве можно скучать в Маринбурге? — спросила Даша таким же тоном.

— Это верно. — Полковник крякнул и окинул взглядом плац, точно это было поле сражения.

— Вот, изволите ли видеть, ваше подразделение. Знакомы вы уже с ним?

Даша кивнула. Несколько солдат, стоявших возле короткой пушки, поприветствовали начальство, вытянувшись во фрунт.

Она в самом деле успела уже пообщаться со всем своим взводом, выписала на бумажку имена всех солдат и кто из них какой номер занимает в расчете: кто банником работает, кто снаряды подносит, кто стреляет. Выучила наизусть, чтобы от зубов отскакивало.

Сейчас же демонстративно поздоровалась с несколькими солдатами, назвав каждого по имени. Саблер одобрительно покачал головой. Ранее он устроил Даше экзамен по баллистике, и она его с успехом выдержала. Ну уж это было несложно: отец выписывал ей новейшие книги по этой науке, некоторых из них почтенный полковник, возможно, и сам не читал. В одном месте он указал ей на ошибку в расчетах, но Даша уверенно стояла на своем. Он сверился с книгой, покачал головой и развел руками: ну, дескать, вы даете, госпожа юнкер. На том экзамен и кончился.

— Что же, с теорией у вас все прекрасно, госпожа юнкер, — сказал полковник, поглядывая на то, как занимаются прочие подчиненные. — Посмотрим, каково с практикой. Егор Афанасьевич, вы как непосредственный начальник проэкзаменуйте.

К ним приблизился капитан Ахтырцев, с которым Даша уже тоже успела познакомиться, хотя и шапочно. Он командовал батареей легкой артиллерии, а стало быть, Даша теперь была его подчиненной.

Это был мужчина лет тридцати, со слегка висячими усами, придававшими его лицу какой-то огорченный вид.

— Ну-с… гхм… посмотрим, сударыня, — проговорил он. — Для начала зарядите-ка нам вот этот единорог.

— Ядром или бомбой? — поинтересовалась Даша.

— Боже упаси! — замахал руками полковник. — Еще не хватало, чтобы вы бомбой выпалили посреди города. Нет уж, зарядите-ка попросту, холостым зарядом. Но с расчетом на стрельбу бомбой.

Даша пожала плечами. Холостым — так холостым.

Под заинтересованными взглядами солдат она проследовала к мешку с порохом и отмерила заряд, изо всех сил стараясь не испачкать форму. Даша заметила, что некоторые офицеры, до этого занимавшиеся со своими подчиненными, отвлеклись и с интересом наблюдают за ней. Она знала, что других девиц во всей их бригаде нет.

Особенно внимательно смотрел один юнкер, примерно ее ровесник, с бледным лицом и тонкими пальцами. Даше подумалось, что она, должно быть, ему понравилась, и постаралась выбрать позу поживописнее, когда утрамбовывала заряд банником, а закончив с этим занятием, повернулась к юнкеру и улыбнулась.

Но тот как будто не отреагировал. Напротив, насупился и даже отвернулся. Даша в ответ только пожала плечами. Дело было почти сделано.

— Теперь осталось только навести единорог, — проговорил капитан, а затем назвал дальность и угол.

Тут было сложнее. О том, как обращаться с навесным прицелом, Даша, конечно, знала, но только в теории. Разумеется, в имении у нее не было настоящего орудия, и она не могла попрактиковаться.

Но разобраться было нетрудно. Минута, и угол наклона орудия был установлен как надо.

— Ну что же, теперь осталось только: «Пли!» — проговорил капитан, протягивая Даше зажженный фитиль.

Это, конечно, была уловка. Если просто так выпалить, можно испортить навесной прицел. Сперва его нужно снять.

И эту уловку Даша раскусила. Потому фитиль подносить не стала, а потянулась сперва к прицелу… и вздрогнула.

С правого бока, вдоль ствола орудия тянулась едва заметная мерцающая цепочка зеленоватых искр.

Что-то было не так с единорогом. И среди наблюдающих за ней офицеров никто об этом не знал, а если кто-то и знал, то сообщать ей не спешил.

— Я не буду стрелять, — проговорила она.

— Что такое? — Бригадный командир нахмурился.

— Орудие не в порядке, — сказала Даша. — Здесь… кажется, в корпусе трещина.

— Бросьте, не говорите чепухи. — Полковник махнул рукой. — Орудию года нет, оно и в бою не было, из него не стреляли почти.

Даша покачала головой.

— Да откуда вы можете знать? — спросил капитан и осторожно, крадучись подошел к орудию. — Трещина? Не вижу никакой трещины.

— Она внутри, — сказала Даша уверенно. — В корпусе. По звуку можно определить.

Для убедительности она постучала по стволу орудия, хотя прекрасно знала, что никакого особенного звука не будет.

— Вы нас таким маневром впечатлить пытаетесь? — проговорил капитан, неприязненно прищурившись. — Странная идея. Ладно, давайте фитиль. Под мою ответственность.

С этими словами он почти что вырвал фитиль из рук Даши и поднес его к запалу.

Раздался взрыв, орудие отбросило в сторону, и оно соскочило с лафета, едва не придавив капитана, но тот был осторожен и вовремя отпрыгнул назад. Однако на ногах не удержался и грохнулся наземь.

— Вот это да… — проговорил полковник.

Все окружили орудие, теперь уже явственно треснувшее и все еще дымящееся. Более других шокированным выглядел давешний бледный юнкер.

И тут Даша поняла, что это, кажется, он все и устроил. Хотя шлейфа от его головы к орудию заметно не было, но и без этого дело было ясное. Если вдуматься, ей следовало быть готовой к чему-то подобному: не все принимают нового офицера с распростертыми объятиями.

Придется держать ухо востро. К юнкеру этому она присмотрится позже.

Тут же вспыхнули разговоры, и Даша мгновенно стала центром всеобщего внимания. Капитан, все еще слегка оглушенный взрывом, стал расспрашивать ее, что это за новый метод определения дефектов орудия.

Пришлось придумывать на ходу, что будто бы вычитала об этом в одной галльсийской книге, да вот только с собой в Маринбург ее не захватила, оставила в имении. Да и метод-то спорный, не всегда работает, нужно тонкий слух иметь.

Постепенно, впрочем, разговоры, к большому облегчению Даши, стали перетекать и на другие предметы, не связанные с нынешним происшествием. Но когда капитан общался с другим офицером, молодым белокурым поручиком, и проскочила фамилия Вельского, Даша невольно подошла и прислушалась.

— А мне жаль парня все-таки, — произнес капитан, покачав головой.

— А вы его знали? — спросила Даша.

Капитан немного смутился. Видимо, задумался о том, не обидит ли Дашу, рассказывая о человеке, которого она застрелила.

— Знал, конечно, — признался он неохотно. — Я ж его соседом был по имению, и с батюшкой его хорошо знаком. Почтенный старик — должно быть, убит сейчас горем…

Он снова взглянул на Дашу и поперхнулся. Кажется, задумался о том, как бы увести сейчас разговор на менее скользкую тему.

— Так вы, стало быть, знаете, из-за чего они со Стужевым поссорились? — спросил его поручик, и Даша благодарно ему улыбнулась.

— Конечно… я, можно сказать, был свидетелем. Вельский еще тогда ведь хотел вызвать Стужева, меня в секунданты звал, да я отговорил.

— В самом деле? — спросила Даша.

Капитан взглянул на нее с улыбкой.

— Ну да. А вам, конечно же, все про господина Стужева интересно.

Даша смутилась и приготовилась сказать ему что-нибудь едкое. Например, про висячие усы. И мысленно уже выбирая, кого позовет секундантом.

— Ну, не обижайтесь, — произнес капитан мягко. — Это я так, мы здесь люди грубого помола. Но историю я эту и впрямь знаю из первых рук. И по мне, так вышла она из-за ерунды. Не стоило Вельскому так обижаться. Я ему это тогда прямо сказал: застрелит тебя этот франт и будет еще кругом прав, а над тобой же все потешаться будут.

— Потешаться? — переспросила Даша, удивленная его тоном. — Но над чем же здесь потешаться?

Она все еще считала поступок Вельского бесчестным, но в глубине души отдавала ему справедливость. Полагала, что он имел такое же право мстить Стужеву, как и она.

— Ну как же… — проговорил капитан. — История-то и впрямь была нехорошая. Этот Вельский ухаживал за Наденькой Суриковой, и все понимали с чего бы. Она-то была собой вовсе не красавица, но единственная дочь у родителей, наследница большого имения. А у Вельского дела были очень расстроены. Ну и… дело ясное. Обложил он ее со всех сторон, комплименты отвешивал, стишки ей отправлял, перед родителями ее тоже мелким бесом рассыпался. Отец-то ее быстро понял эту проделку, хотел отказать, но дочка, говорят, его уговорила. В общем, дело шло к свадьбе. А тут явился Стужев, взглянул на нее пару раз, ну она и растаяла. Легкомысленная очень девица, чего греха таить.

— Но ведь Стужев увез эту девушку, разве нет? — спросила Даша.

— Увез? — переспросил капитан. — Да на кой черт она бы ему сдалась. Он, я уверен, и не думал об этом. Просто вскружил походя девице голову да и уехал себе обратно в Маринбург. А она до того влюбилась, что уже видеть не могла жениха, так у них помолвка и расстроилась. Ну а Вельский… Всевышний ему судья. Конечно, понять его можно. Самолюбие у него взыграло да и приданое из рук ушло — это всегда обидно. Вот он и стал искать, как бы Стужеву отомстить. Я-то его отговаривал, а оно вон как вышло.

— То есть вы точно знаете, что Стужев эту Надю не увозил? И она не умерла?

— Разумеется. — Капитан пожал плечами. — Кто вам это сказал? Никуда не увозил, она все там же, в своем имении под Сорвиполем живет. Теперь уж замуж вышла и, сказывали мне, пополнение в их семействе грядет. Я же говорю, легкомысленная девица. Ну то есть не девица уж, конечно. А это вам что же, Вельский наговорил? Ну так я же говорю, зол он очень был на Стужева-то. Не всему верьте, что в Маринбурге-то говорится, госпожа юнкер.

— Это вы верно сказали, — прибавил с серьезным видом молодой поручик. — Со мной вот однажды случилась такая история…

И он начал что-то рассказывать о девушке, с которой познакомился в Маринбурге год назад, когда только сюда приехал, и о том, что та имела незаслуженно плохую репутацию.

Даша слушала его вполуха, а сама в это время думала о том, как обманчиво все кругом и как мало тех, на кого можно положиться.

Автор трактата «О войне вообще» называл подобное положение вещей «туманом войны». Командир в бою все время должен принимать важные решения, но у него почти никогда нет четких сведений. Где противник? Какова его численность? Куда он движется? Одолевают его наши силы или терпят поражение?

Все вокруг словно покрыто туманом, но твоя жизнь и жизни всех твоих подчиненных зависят от того, сумеешь ли ты в этом тумане разглядеть смутные очертания истины. Не обманет ли тебя противник? И не обманешь ли ты сам себя, полагаясь на миражи?

Но оказалось, что точно таким же образом дело обстоит не только на войне. Или правильнее было бы сказать, что здесь, в Маринбурге, прямо посреди бальных залов и светских гостиных идет точно такая же война. И на этой войне порой звучат выстрелы и гибнут люди. Ей ли теперь не знать?!

Даше остро захотелось сбежать отсюда, но она сразу поняла, что не может этого сделать, и укорила себя за малодушие. Бежать нельзя, пока война не окончена. У нее есть цель, и она своей цели добьется так или иначе. Всякий же, кто захочет ей помешать, узнает, каково это — иметь дело с Дарьей Булавиной. Вот этот юнкер уже узнал, а до него узнал Вельский, пусть даже он и не подозревал, что перешел дорогу своему секунданту.

Даша отошла к окну штабного корпуса и, глядя в грязноватое стекло, поправила мундир. Ей показалось, что само лицо ее изменилось, стало более решительным и… наверное, взрослым. Может быть, и новые товарищи станут воспринимать ее со временем как настоящего офицера?

Она обязательно добьется этого. Сразу после того, как разберется окончательно со своими чувствами и с человеком, ставшим их источником.