Дуэльный сезон

Глава одиннадцатая, в которой сверкают клинки

— А ну-ка, подождите! — проговорил Стужев холодно. Одного его слова было достаточно, чтобы все прочие присутствующие затихли и стали ждать развязки.

— Нечего ждать! — суетился Стольский. — К барьеру, и немедленно!

— Извольте, к барьеру — это сколько вам угодно, но только со мной.

— При чем тут вы? Или вы желаете заявить, что это вы чародействовали за карточным столом? В таком случае, извольте, я буду драться с вами.

— Я желаю заявить, что это делали вы!

— Я? А для чего же вы тогда сели играть? С заведомым шулером? Ну уж нет, этой басни, пожалуйста, не надо! Вы сели со мной играть, потому что планировали обыграть меня гарантированно! А гарантию вам дала эта ведьма, которую вы с собой притащили, вот что!

— Люди, которые про меня такое говорят, долго не живут, — проговорил Стужев, прищурившись.

— Будь так, в Маринбурге не осталось бы людей, потому что весь город о вас это говорит! — Стольский осклабился. — Потому и я придерживаюсь того же мнения.

— Можете придерживаться, мнение мертвеца никого не интересует. Однако если вы почитаете меня шулером, то и драться вам следовало бы со мной, разве нет?

— Чародействовала она, а не вы.

— С чего же вы это взяли?

— Очень просто: вы бывали здесь много раз и ни разу не попались на чародействе. Стало быть, либо его не практикуете, либо хорошо умеете себя контролировать. А вот она здесь впервые! И в первый же день — этакий конфуз! Нет, мой друг, здесь все очевидно!

В этот момент сквозь толпу протиснулся майор Минц с разгоряченным красным лицом. Было похоже, что он слегка выпил, а может быть, даже и не слегка.

— Что здесь пр-роисходит?! — прорычал он. — Стольский, Виктор, какого черта здесь творится?

Все вокруг стали ему наперебой объяснять.

— Так, я этого в своем доме не потер-р-плю! — прорычал хозяин. — Никаких поединков, извольте немедленно пожать друг другу руки и пойдемте выпьем! Григорий, шампанского сюда!

— Нет уж, — проговорил Стольский с видом чрезвычайно оскорбленным. — Здесь про меня уже наговорили такого…

— А я могу и больше про тебя рассказать, — прибавил Стужев.

— Ну вот видишь! — Стольский обратился к Минцу за поддержкой. — Кого ты вообще пускаешь к себе? Разве про него неизвестно, что он за фрукт?

— Так, господа, — сказал Минц, вздохнув. — Ну если в самом деле наговорили лишнего, тогда, конечно, делать нечего. Надо драться. Ежели ты вызываешь Стужева, я готов быть твоим секундантом.

— Я вызываю не Стужева, а вот ее, не имею чести знать имя…

— И делает это совершенно в противоречии с кодексом, — прибавил Стужев. — Согласно параграфу, не помню уж какому, надо освежить в памяти, за честь женщины дерется либо близкий ее родственник, либо сопровождающий ее мужчина. Родственники госпожи Ухтомской далеко, так что драться за нее следует мне.

— Э, нет! — проговорил Стольский. — Это касается только тех женщин, которые ходят в платьях. А те, что в мундирах, могут отвечать за свои действия.

— Вы сами осознаете, как сейчас выглядите? — спросил Стужев, презрительно скривившись.

— Отлично осознаю! И призываю всех в свидетели. По кодексу одно оскорбление влечет за собой один поединок, и я требую оградить себя…

— Ладно, ладно, Виктор, — проговорил Минц. — Но уволь, секундантом твоим в поединке с девицей я не буду. Это, право, неловко.

— Признаться, я на тебя рассчитывал, — ответил Стольский чуть растерянно и огляделся по сторонам. По глазам остальных собравшихся он, видимо, прочел, что и они не собираются ввязываться в поединок мужчины против девицы, даже в качестве секунданта. Тем более когда причины дуэли неочевидны.

— А вот мне неловко не будет, — раздался вдруг за спиной у Минца голос, несомненно женский, но с какой-то прокуренной хрипотцой.

Хозяин посторонился, и вперед вышла та самая девушка с короткой стрижкой, которую Даша уже видела в зале ранее.

— Я лично считаю, что женщинам вполне пристало драться, так что никакого бесчестья тут не вижу. Мы такие же офицеры, как и все прочие. Верно, госпожа…

— Ухтомская, — ответила Даша.

— Моя фамилия Лоренц, Алиса Михайловна, к вашим услугам. — Она коротко поклонилась, совершенно по-офицерски. Даша даже немного ей позавидовала, сама она жестикуляцией, приличествующей офицеру, еще не овладела.

— Прекрасно, госпожа Лоренц, благодарю вас! — У Стольского, кажется, от сердца отлегло. — В таком случае не вижу ни малейшей причины откладывать. Пусть противник изберет своего секунданта, а потом прошу немедленно во двор! Вы ведь не возражаете, если мы в вашем дворе, господин Минц? У вас тут уже не первая дуэль будет, я знаю.

Все вышли в сад. Здесь было темно, только свет из окон падал вытянутыми прямоугольниками. Майор кликнул кого-то из слуг, чтобы зажгли фонари на лужайке возле беседки.

Было холодно. Даша, не взявшая свое пальто, почувствовала, что скоро может замерзнуть. Стужев, которого она назвала своим секундантом (а кого было еще?), шел с ней рядом и все время давал советы. Они были толковыми, хотя Дашу коробило оттого, что ее учит сражаться именно этот человек.

— Я могу принести пистолеты, господа, — проговорил Минц. — Надеюсь, моим вы доверяете?

— Принесите сабли, — ответил Стольский. — Как оскорбленная сторона, я имею право выбрать оружие. Я выбираю драться на саблях.

— Но согласно кодексу… — начал Стужев.

— Согласно кодексу, я имею на это право, — отрезал Стольский.

— Подтверждаю, — кивнула Лоренц. — Даже неумение вызываемой стороны драться на саблях не является безусловным основанием для отказа. Вы, кстати, умеете?

Она взглянула на Дашу, и ей почудилось в ее голосе нечто вроде сочувствия, но такого, которое девушка стремилась скрыть.

Еще в зале Даша заметила: эта госпожа с офицерами запанибрата и ведет себя как заправский кавалерийский поручик. Пожалуй, даже слегка переигрывает. Ей, чтобы стать совсем уж своей в доску, наверное, только того еще и недоставало, чтобы поучаствовать в дуэли.

— Я умею, — ответила Даша. В учебную программу ее отца фехтование, конечно же, входило. Она терпеть не могла эти уроки. Тяжелая, затупленная сабля, которой он заставлял ее отбивать рубящие удары и вертеть по сторонам, вызывала ужас одним своим видом. После часа работы с ней у Даши болели запястья, ноги — все болело.

Но она умела фехтовать. Отец не отпустил бы ее в Маринбург без этого навыка. Может быть, она умела драться даже получше некоторых собравшихся тут мужчин. В конце концов, обращение с саблей — это прерогатива кавалерийских офицеров, а здесь были и пехотинцы, и статские, и просто бездельники в щегольских сюртуках.

Минц развел руками.

— Воля ваша, господа, — проговорил он и отправился в дом, вернувшись вскоре с двумя саблями.

— Вот, — сказал он. — Наточены одинаково. И по весу тоже… Секунданты могут, впрочем, проверить.

Стужев и Лоренц подошли к нему, посмотрели на сабли, о чем-то коротко переговорили.

— И знайте, Стольский, — проговорил Стужев, повернувшись к Дашиному противнику. — Если вы… в общем, если вы окажетесь живы, то следующим будете драться уже со мной.

Стольский очень старался храбриться, но было видно, что побледнел.

— Согласно кодексу, — начал он, — одно оскорбление должно оканчиваться одной дуэлью, так что вы…

— Вы — кусок дерьма, господин Стольский, со всем уважением, — небрежно бросил Стужев. — Вот вам еще одно оскорбление, раз уж вы такой поборник кодекса.

Стольский на это ничего не ответил, сделав вид, что готовится к поединку.

— Господа, господа, идите в дом, — проговорил Минц, адресуясь к толпе, собравшейся возле беседки. — Дуэль — это суд Вседержителя, а не цирк братьев Бурдье. По кодексу, никого, кроме секундантов и распорядителя, здесь быть не должно.

Гости Минца, некоторые из них успели уже закурить трубки и расположиться с комфортом возле ограды, стали с неохотой уходить. Большинство, впрочем, в дом не зашли, а встали на крыльце дома, откуда происходящее на лужайке, вероятно, было видно, хотя и не очень хорошо.

Даша и Стольский взяли по сабле и встали друг напротив друга на противоположных краях лужайки. Минц, негласно ставший распорядителем, призвал их к примирению, но Стольский в ответ только решительно помотал головой, а Даша пожала плечами.

Она сконцентрировалась на кончике сабли противника, как учил ее отец. До подачи команды никто из них не мог наносить удара, и они просто стояли в защитных позициях.

И тут в голове у нее промелькнуло: а что, если Стужев затеял все это нарочно? Она-то до сих пор думала, что он ни о чем не догадывается. Что и имя ее, и цель, с которой она приехала в Маринбург, для него неведомы. Но это ведь очень наивно. Ее настоящее имя знает в городе немало людей, от Марьи Сергеевны до бригадного командира. Рано или поздно Стужев узнает, кто она такая. И может статься, уже узнал.

Что бы он сделал тогда? Самое разумное было бы — избавиться от нее чужими руками. Специально спровоцировать конфликт за карточным столом, подговорить своего приятеля — такого же шулера и дуэлянта. А потом еще и самого его убить, чтобы не наговорил лишнего. Блестящая комбинация! Только такой и следовало бы ждать от умного светского человека, начисто лишенного чести и совести!

Даша почувствовала, как по спине пробежал неприятный холодок. Она взглянула на Стужева, который на правах секунданта стоял неподалеку от нее.

Быть может, это просто свет фонаря так играл на его лице, но Даше показалось, что на нем появилась знакомая едва заметная улыбка.

Ну, разумеется, это точно он! Иначе и быть не может! А она попалась в ловушку, словно глупая мышь! Предупреждал ведь ее отец, что в Маринбурге нужно держать ухо востро, что там за каждым углом подстерегает предательство!

Но у нее не было времени, чтобы корить себя за доверчивость. Минц подал сигнал, чтобы противники сходились.

Стольский двинулся в ее сторону. В его движениях чувствовалась уверенность в собственных силах. В отличие от большинства присутствующих, он-то точно знал, что Даша — не телекинетик, а если так, то и большого эффекта на ход поединка ее способности оказать не могут.

Чего он не знал, так это того, что перед ним не кисейная барышня, а человек, не одну сотню часов потративший на уроки фехтования.

Откуда бы ему это знать? Даже давешняя история о том, как «Варвара Ухтомская» застрелила своего же подопечного на дуэли, вовсе не говорила об этом. Может, потому он и выбрал сабли, что знал: стрелять она умеет.

Так или иначе, Стольский просчитался. И сам он понял это довольно быстро, когда попытался атаковать.

Атака была умелой, но Даша отразила ее без труда да еще сделала выпад, так что ее клинок рассек воздух всего в вершке от груди противника.

Тот отскочил, выставил саблю вперед, лицо его побледнело. Со стороны крыльца послышались одобрительные выкрики.

«Вот это да! Господа, я женюсь, ей-богу!» — прорычал чей-то бас.

Даша постаралась не обращать на все это внимания. Перед ней было только острие ее клинка и такое же острие, обращенное в ее сторону.

Стольский стал двигаться боком, стараясь выбрать более удачную позицию. На лице его изобразилось замешательство. Он сделал несколько движений саблей перед собой.

— А, Стольский?! Каково?! Не ожидал?! — выкрикнул тот же густой бас с крыльца.

— А ну, молчать! — рявкнул Минц. — Кто еще слово крикнет, того я своими руками за порог выставлю! Отвлекать дерущихся — это бесчестно, господа!

После этого компания на крыльце смотрела молча, только изредка оттуда слышался приглушенный ропот. Больше всего Даша сейчас боялась того, что он примется чародействовать. Конечно, победы ему это не даст. Даша сумеет сделать так, что он станет нарушителем дуэльных законов. И трупом.

Вот только сама она после этого окажется в весьма невыгодном положении. Женщина-чародейка — это нечто выходящее из ряда вон гораздо дальше, чем женщина-офицер. Она окажется в центре внимания уже всего города. А оказавшись в нем, должна будет навсегда отказаться от своей миссии.

Впрочем, обо всем этом она подумает потом. Сейчас есть более насущная задача — не умереть.

Тем временем Стольский быстро оправился от шока. Сделав несколько шагов вбок, он почувствовал, видимо, что сумел зайти в неудобную для Даши позицию, и атаковал снова, нанеся рубящий удар сбоку.

Даша с трудом успела выставить саблю. Два клинка столкнулись, едва не выбив искры. Снова отчаянный удар, затем еще, затем попытка проткнуть оборону, которую Даша без труда парировала и сама нанесла укол. Стольский увернулся и отступил на пару шагов назад, чтобы сделать короткую передышку.

Мысленно Даша поблагодарила всех Заступников, что противник хотя бы физически не слишком крупный. Будь против нее какой-нибудь здоровяк вроде майора Минца, он сумел бы просто за счет своей силы продавить ее защиту, вымотать до такого состояния, чтобы она и оружие держать толком не могла. Сабли-то у обоих весят одинаково, а сила в руках неравна.

Но Стольский был мужчиной довольно субтильным. Было видно, что поединок дается ему не так-то легко, и весь расчет его был на то, что Даша либо быстро сдастся, либо не сумеет сдержать первый натиск.

В следующий раз атаковала уже она, заметив брешь в его защите.

Стольский вскинул саблю, но замешкался буквально на миг. Увернуться не вышло, и единственное, что он смог сделать, это парировать удар второй рукой. Он зашипел от боли, на рубашке расплылось кровавое пятно. Лицо его исказилось от ярости. Казалось, в эту секунду он готов был разорвать Дашу на куски.

— Нарушение! — тут же выкрикнул Стужев. — Господа, предлагаю на этом закончить. Во-первых, по кодексу удары запрещено парировать рукой. Во-вторых, мы видим первую кровь. Это тоже повод к завершению дуэли. Как секундант, я настаиваю.

— Опустить клинки! — скомандовал Минц. — Я согласен со штаб-ротмистром. Вы, поручик, что думаете?

Последний вопрос был обращен к Алисе Лоренц, которая стояла чуть поодаль от распорядителя, сложив руки на груди.

— Не возражаю, — ответила она равнодушно. — И то сказать, у меня еще партия в штос не доиграна, а здесь довольно холодно.

— Тогда я, как распорядитель… — начал было Минц, и Даша успела мысленно выдохнуть.

Сейчас он объявит дуэль прекращенной, а конфликт — исчерпанным. Стольскому придется смириться с этим, а назавтра весь Маринбург будет говорить, что он проиграл в поединке с девицей. Что ж, поделом. Нечего было жульничать за карточным столом. Не одного шулера Даше удалось наказать, так хотя бы другого!

Но едва она успела об этом подумать и опустить саблю, как Стольский, который все это время стоял бледный и нервно жевал ус, вдруг взревел, поднял саблю и бросился на нее.

В воздухе сверкнули зеленые искры. Мир вокруг нее взорвался криками. Краем глаза она успела заметить, как Минц раскрыл рот, чтобы проорать команду, Лоренц закрыла глаза руками в перчатках, и только Стужев, казалось, смотрел на происходящее совершенно безучастно.

Она попыталась защититься, но на это ей не хватило какого-то мгновения. Противник, подключивший свою чародейную силу, действовал проворнее.

Его, конечно, убьют. Но ему было все равно. Он жаждал мести. И бросился в отчаянную атаку, надеясь, что жертва не успеет защититься.

И Даша, для которой время вдруг словно замедлилось, с ужасом поняла, что не успевает. Смертоносный клинок летел в нее со свистом, целясь в основание шеи и намереваясь рассечь мясо и кости.

Мелькнула в голове мысль, что она ужасная дура, а Стужев добился своего. А секунду спустя Даша почувствовала удар.

Но это был не удар сабли, а что-то более мягкое, но в то же время — более сильное. Словно ее ударили огромной подушкой, отчего она не удержала равновесия и упала в снег. Голова закружилась, перед глазами потемнело, и Даша провалилась в небытие.