Дуэльный сезон

Глава вторая, в которой все очень удивляются

Сани Даши остановились возле солидного городского дома. Не то чтобы прямо дворца, но построенного основательно и с претензией: колонны, фронтон, широкая парадная лестница. Здесь жила двоюродная сестра ее отца, Марья Сергеевна Бешметева, давно оставшаяся вдовой, спровадившая двоих сыновей в военную службу и имевшая дочь — ровесницу Даши.

По отцовскому плану Даше следовало заявиться вроде как погостить к тетке, которая обожала принимать гостей и родню, и, уж конечно, племяннице не отказала бы, пусть даже и видала она эту самую племянницу последний раз еще ребенком.

Даша взбежала по крыльцу, попросила старенького швейцара доложить о себе и минуту спустя вошла в светлую гостиную, где ее приняла сама хозяйка.

Кругом здесь царил уют, от которого Даша давно отвыкла. Это было царство шелковых подушечек, медных канделябров, гравюр с развеселыми пастушками, неизменно играющими на свирелях.

— Дашенька! — всплеснула руками Марья Сергеевна. Была она очень полной дамой с угольно-черными, вьющимися у концов волосами. Должно быть, она их чернила специально, маскируя седину, так как была на три года старше Дашиного отца, а ни единого седого волоса не имела.

К ногам хозяйки жалась большеглазая бежевая левретка, как будто специально подобранная по цвету к обстановке гостиной.

— А мы уж и заждались тебя тут! — продолжала тетушка. Сперва она крепко обняла Дашу, а затем принялась давать короткие отрывистые команды слугам — точно командир перед сражением.

— Пойдем, я твою комнату покажу, — сказала она. — Ты поди устала с дороги. А завтра уж и наговоримся.

— Я не очень устала, — сказала Даша. Она чувствовала, что тетке хочется поговорить с новым лицом. — Я бы чаю выпила, если можно.

— Конечно, конечно. — Марья Сергеевна закивала головой. — Мы второго чаю-то еще и не пили, словно нарочно тебя ждали. Сейчас Сонечка выйдет, и будем пить, а ты нам все расскажешь. Ты надолго к нам? Я думаю, на всю зиму было бы здорово. И Сонечке тут компания будет, и тебе явно уж веселее, чем в деревне сидеть, где из собеседников — только старик-отец и волки. А я тебя уж отсюда не отпущу, покуда помолвку твою не отпразднуем, — так и знай!

Она рассмеялась и потрепала Дашу по щеке, а та почувствовала, как краснеет.

— Я не за этим приехала, — сказала она негромко.

— Как это, не за этим? — удивилась тетка. — А зачем же еще барышне в столицу ехать?

«Затем, чтобы убить Кирилла Стужева и восстановить честь рода», — подумала Даша про себя, но, разумеется, вслух не сказала.

— Я в бригаду приехала поступать, на службу, — негромко сказала она. — У меня письма рекомендательные с собой. От отца и от знакомых его.

— В бригаду? — переспросила Марья Сергеевна с таким видом, словно не понимала, шутит ли Даша и надо ли смеяться. — В какую еще бригаду?

— Во Вторую артиллерийскую, — ответила Даша, немного смутившись и сложив руки на подоле платья. — В первую роту легкой артиллерии командиром взвода единорогов.

— Чего?! — переспросила хозяйка дома. — Каких еще единорогов?!

— Единорог — это орудие так называется, — пояснила Даша с серьезным видом. — От пушки отличается тем, что может вести огонь по навесной траектории с закрытой позиции.

— Скажи, что ты шутишь! — Марья Сергеевна вытаращила глаза так, словно Даша объявила, что уходит в лес жить вместе с белками.

— Я не шучу, — ответила Даша. — Вот и от батюшки моего письмо, там все написано. Он очень просил, чтобы вы мне помогли устроиться, похлопотали, потому что вы же весь Маринбург знаете…

— Ох, Николай, — проговорила Марья Сергеевна, покачав головой. — И не хочется браниться при таком приятном свидании, но батюшка твой… и всегда-то был сумасбродом, а нынче… нет, я все понимаю: потерял ты сына… но разве это повод и дочери жизнь портить?

— Он и не портит. — Дарья пожала плечами. — Я сама служить хочу. Что же плохого?

— Да курам на смех, вот что плохого! — вздохнула Марья Сергеевна. — Ладно, пойдем чай пить.

Даша кивнула и прошла за хозяйкой следом в столовую, где горничная уже ставила на стол пыхтящий самовар, пахло свежим хлебом, а натоплено было до того жарко, что после долгой зимней дороги невольно стало клонить в сон. Она села на краешек стула с гнутыми ножками и стала следить, чтобы глаза как-нибудь ненароком не закрылись.

К чаю вышла дочь Марьи Сергеевны Соня. Последний раз Даша видела ее лет десять назад, когда та приезжала вместе с Марьей Сергеевной к ним в имение. Тогда они много бегали друг за дружкой по двору и по деревне, ловили жуков, рассказывали друг дружке на ночь всякие сказочные небылицы.

И договорились дружить вечно-вечно, даже когда станут старыми и выйдут замуж. Но потом Соня уехала, и Даша о ней забыла. Тогда она еще почти не умела писать, посылать писем не могла, а когда выучилась, то про ту детскую дружбу давно уж не вспоминала.

Соня была очень похожа на свою матушку: пухлая, краснощекая, с вьющимися волосами и вечной смешинкой в глазах. Дашу она расцеловала и сказала, что жить они будут в соседних комнатах, и это очень весело. Что она познакомит Дашу со всеми своими подругами, и они ей живо сыщут жениха. Похоже, ни о какой другой карьере в этом семействе не думали.

— Мама, а мы возьмем кузину с собой на бал в Собрание? — спросила Соня, когда подали миндальный кисель.

— Ой! — всплеснула руками Марья Сергеевна. — А я-то и забыла, совсем из головы вон! Совершенно точно надо взять! Да только в чем же ты пойдешь… у тебя есть с собой платье бальное, хоть одно?

Даша в ответ помотала головой:

— Нет. Да я и не хочу на бал.

— То есть как это не хочешь? Там весь Маринбург будет! Все лучшее общество! А ты не хочешь? Не говори ерунды! Как мы тебе найдем жениха, ежели ты никуда выезжать не будешь?

— Я уже говорила, что я не за этим приехала, — проговорила Даша, но, заметив, что Марья Сергеевна нахмурилась, поспешила прибавить: — Впрочем, если вы желаете, я с удовольствием съезжу. Мне есть в чем.

Про себя она подумала, что, может быть, побывать на балу — не такая уж плохая идея. Военные наставления, которых она перечитала вместе с отцом множество, учили ее, что в военном деле важнее всего — разведка. А поездка на этот бал — тоже своего рода разведка, раз уж там все будут. Может быть… и он там будет? Она впервые увидит человека, которого ей предстоит убить. Посмотрит, с кем он говорит, есть ли у него друзья, враги, жена, любовница… может быть, и расспросить кого-то можно будет. А даже если и нет, она хотя бы получше узнает город, в котором никогда еще не была, но в котором ей предстоит действовать.

— Как же это, есть в чем? — удивилась Соня, отставив чашку чая. — Ты же говоришь, платья у тебя нет?

Тут Даша увидела, что мимо по коридору слуга как раз несет ее чемодан, и окликнула его, попросив открыть. Ей было интересно, какой эффект это произведет на родственниц.

Слуга, вопросительно взглянув на барыню, внес чемодан и открыл его, после чего Даша извлекла и развесила на стульях сперва черный мундир с эполетами, затем желтые панталоны, и, наконец, черные сапоги.

Надо сказать, эффект это в самом деле произвело. Марья Сергеевна даже украдкой перекрестилась.

— Это ты в этом собираешься пойти на бал в Собрание?! — спросила она, глядя на Дашу так, словно она прошлась по комнате на руках, оголив исподнее.

Та в ответ кивнула.

— Не допущу! — выпалила Марья Сергеевна. — Ты сумасшедшая, и отец твой тоже на старости лет разума лишился, но я-то в здравом уме еще! Как в этом пойти на бал? Это же не маскарад, это блестящий вечер будет! Там будет сам государь, государыня, цесаревич! А ты хочешь туда явиться в брюках в обтяжку, чтоб все на твой зад пялились?!

— Его величество сам подписал указ, по которому девицам, оставшимся последними в роду, разрешается служить и носить мундир, — спокойно ответила Даша. — Так что я полагаю, что его это не особенно шокирует.

— Ну, мало ли что он подписал, — Марья Сергеевна покачала головой. — Я указы царские не оспариваю. Если это там надо для политики… я в политику не мешаюсь, но тебя я в таком виде на бал не пущу, так и знай, хоть стреляй в меня из этого своего единорога!

— А как тогда? — Даша развела руками. — Платьев у меня только дорожное, что на мне, да еще два домашних. В таком, я думаю, еще более неприлично на бал идти.

— Естественно, — проворчала Марья Сергеевна. — Эх, я б сама денег не пожалела, сшила бы тебе на свой счет, да когда уже, когда бал на носу? Вот разве что Сонечкино какое-нибудь взять?

Затем она взглянула на дочь, перевела взгляд обратно на Дашу, потом вновь на Соню и вздохнула. Было ясно, что идея эта совершенно провальная. Соня была в талии на несколько дюймов шире, чем худощавая тонкая Даша, и в любом ее платье Даша выглядела бы, как мышь в сарафане.

— Я с радостью отдам, но подойдет ли… — проговорила Соня, покраснев.

— Ушьем, — решительно сказала Марья Сергеевна. Было видно, что раз она что решила, то пойдет до конца. — Ушьем, у меня такая портниха есть отличная, просто золотые руки у нее. Так ушьем, что и не видно будет. Вон то твое, голубое, возьмем? Ты уж в нем раз была на балу, так, наверное, нынче захочешь другое?

— Я бы, мама, в зеленом открытом пошла, — сказала Соня.

— Ну, и прекрасно. Ты уж не серчай, Дашенька, что в поношенном придется идти, да вот видишь, как…

— Что вы! — Даша только рукой махнула. — В каком ни есть!

Ей даже пришло в голову, что оно, может быть, и к лучшему, что платье будет неновое и не по ней сшитое. Она в Собрание отправляется не красоваться и не строить глазки светским щеголям, а делать дело. Если она там на разведке, так разведчику сам бог велел быть как можно незаметнее. Пожалуй, что ее идея идти на бал в мундире в этом смысле была бы и впрямь нехороша.

— Ну, значит, так тому и быть, — с облегчением произнесла Марья Сергеевна, вставая из-за стола. — А это… гадость эту ты пока в сундук прибери.

Она с презрительным видом взяла черный мундир двумя пальцами за воротник и протянула его Даше.

— А я бы хотела в таком на бал сходить! — проговорила вдруг Соня, рассматривая эполеты на мундире. — Воображаю, какое лицо было бы у Полины Енской, что она в обычном платье, уже надеванном, а я вот в этаком… с иголочки, с золотым шитьем, да еще в панталонах…

— Ой, да тебе волю дай, ты, пожалуй, и впрямь в одних панталонах поедешь, бесстыдница! — махнула на нее рукой Марья Сергеевна. — Вот я помру, можешь тогда хоть голышом расхаживать!

— Да я что? — потупила глаза Соня. — Уж и помечтать нельзя!

На этом Марья Сергеевна объявила, что удаляется спать и девицам того же желает.

— Ты, кузина, на матушку не сердись, — сказала Соня, когда они поднялись наверх, в ее новую комнату. — Она дама старого века и не понимает, зачем ты в армию идешь. А я вот отлично понимаю, и даже немножко завидую.

Комната была небольшая, но в ней было все, что могло ей понадобиться: платяной шкаф, комод, столик с зеркалом, книжные полки и кровать даже пошире той, на которой она спала в отцовской усадьбе. Для приучившей себя к спартанской обстановке Даши здесь было даже, пожалуй, слишком уютно.

В комнате стоял какой-то особенный аромат: должно быть, от сухих цветов, которыми были устланы полки в комоде против моли. А может быть, от духов Сони. Это был сладковатый, свежий, какой-то очень домашний запах. От него хотелось скорее сбросить дорожное платье, смеяться и болтать ногами в кровати, словно ребенок.

На покрывале был искусно вышит рыжий кот с довольной физиономией, словно только что полакомившийся сметаной. Должно быть, это было творение талантливой крепостной мастерицы.

Даша открыла внесенный слугой чемодан и стала доставать оттуда, во что переодеться на ночь.

— Что же ты понимаешь? — спросила она Соню, достав сиреневую ночную рубашку, под которой была связка привезенных ею книг.

— Ну, как это что? — Соня лукаво улыбнулась. — Придешь в полк, там офицеры — сплошь мужчины. Многие холостые, и есть очень хорошенькие. Поди, и полковой командир — тоже холостяк. И тут ты! В форме, стройная, глаза у тебя такие большие. Разве не станут они обращать внимание? Конечно, станут! И ладно еще в Маринбурге, где и других девушек много, а если вас в поход отправят? Там ты вообще будешь, как султанша в гареме! Сможешь что угодно с ними делать, и партию для замужества такую найдешь, какую на балах в Маринбурге так просто не сыщешь, потому что тут вон сколько конкуренток, а там ни одной не будет!

Соня снова улыбнулась и шутливо погрозила пальцем, а Даша смутилась. Об этой стороне своей будущей службы она как-то не думала. Сказать по правде, она почти что не заглядывала в будущее дальше того момента, когда прострелит голову Кириллу Стужеву. Может быть, не очень верила, что и это-то ей удастся, а если нет, то во всем дальнейшем и смысла никакого нет. Помнила она только, что отец советовал ей, когда все будет окончено благополучно, выходить поскорее замуж и желательно за простолюдина, но побогаче, купца какого-нибудь или неродовитого офицера. Тогда дети их смогут унаследовать фамилию Булавиных, и род их сможет продолжиться.

«Впрочем, — говорил он, — если приглянется тебе кто и из благородных, то выходи с богом и так».

— Нет, ты совсем неправильно мои намерения истолковала, — проговорила Даша, чувствуя, как краснеет еще сильнее. — Я служить хочу, потому что денег у нас мало, отец служить не может, Бори вот нет…

— Ужасно, — проговорила Соня. — Мы ведь с матушкой были на его похоронах-то… я ведь его почти не знала, но все равно плакала, а уж тебе, наверное, как тяжело было…

Она села рядом с Дашей и обняла ее. Даше в этот момент захотелось уткнуться в плечо кузине и расплакаться. Воспоминания о том, каким веселым и ласковым был Боря, как она любила представлять, что он, уехав служить, сделается там блестящим офицером, может быть, что и генералом, женится на красавице, а вышло вот что…

Но Даша сдержалась и плакать не стала. Она чувствовала, что ей, артиллерийскому юнкеру, плакать не пристало. Она только замолчала, уставившись в стену.

— А что это у тебя тут, кузина, книги? — спросила Соня, взглянув в ее чемодан. — Покажешь мне? А то я в последнее время все романы перечитала, а в книжную лавку заехать нам с матушкой все некогда. Может быть, у тебя есть что из романов интересное, чего я не читала еще?

— Романы? — переспросила Даша, немного смутившись. Было время, когда она тоже проводила свое время за чтением романов. Что еще делать барышне в провинции? Вот только время это закончилось два года назад. — Да у меня тут не романы… — проговорила она и достала стопку книг.

— А что же?

— Да вот… — Даша развязала книги.

Соня стала брать в руки книги по одной и читать заглавия:

И. Потоцкий, «Наставление по баллистике».

Н. Вельберг, «Интегральное исчисление».

Карл Бранзенбург, «Трактат о войне вообще».

Ж.-Ж. Фернье, «Обобщение опыта использования артиллерии в Салических войнах».

Л. Геблиц, «Природа Черкасского разлома, физическая и магическая».

Дуэльный кодекс Борейской империи.

— Это ты это-то читаешь? — спросила Соня с некоторой опаской. — Должно быть… не очень интересно.

— Кое-что есть и интересное… — произнесла Даша, сконфузившись еще больше.

— Ну, ничего. — Соня снова улыбнулась. — Я тебе дам из своих романов что-нибудь почитать, у меня много, и есть просто волшебные! Сейчас все девушки в Маринбурге без ума от романа господина Оже «Маурицио». Это роман в стихах, и там такой герой, ты не представляешь! Холодный красавец, прекрасно владеющий шпагой, побеждающий всех своих врагов, и не столько в бою, сколько едким словом. Но он несчастен оттого, что ему разбили сердце…

— Такие все больше чужие сердца разбивают… — проговорила Даша.

— Да, но там… видишь ли, там такая трагическая история… ты просто будешь плакать…

— Я уж столько отплакала… — Даша покачала головой, но тут же устыдилась сказанного. — Впрочем, ты мне принеси, я непременно прочту.

Ей и впрямь захотелось почитать про этого трагического красавца, а то от формул и карт со стрелками уже ломило голову. Господи, как не хватало ей таких простых удовольствий! Стоило поскорее убить Стужева хотя бы для того, чтобы можно было спокойно читать романы и болтать с приятельницами о том, кто из них в кого влюблен.

— Ладно, — сказала Соня. — Я смотрю, ты что-то молчишь. Должно быть, устала с дороги, а я к тебе лезу. Спокойной ночи, кузина. Завтра приищем тебе платье.

И Даша осталась одна. Раздевшись и потушив свечу, она долго еще не могла заснуть, думая о том, что ей предстоит сделать. Первым делом следовало ей заехать по одному адресу, который дал отец. Но завтра, пожалуй, не удастся: тетушка непременно потащит к портнихе, и кто знает, сколько времени это все займет. Успеет ли она? Ладно, если и не успеет, ничего страшного. Дуэльный сезон начинается только в Рождество и продлится два месяца. У нее будет достаточно времени, чтобы прострелить Стужеву голову.