Дуэльный сезон

Глава шестая, в которой некто входит в кленовый дворец

На следующее утро сильно подморозило. Даша еще с вечера сказала Марье Сергеевне, что ей нужно будет с утра явиться в полк. Та хоть и поворчала немного, но возражать не стала.

Так что никто ничего не заподозрил, когда рано утром, еще затемно, Даша надела черный артиллерийский мундир и панталоны, сверху накинула черное пальто, вышла в холодную тьму и стала искать извозчика.

Найдя его, Даша сказала везти ее к Зеленому острову. Место это, как она знала из рассказов отца, даже летом было довольно пустынным, так что неудивительно, что поединки преимущественно проводились именно там.

Даша остановилась возле небольшого деревянного мостка через протоку, за которой начинался лес. Она расплатилась с извозчиком, перешла через протоку и двинулась по тропинке к месту, где ее должен был встретить Вельский.

О том, где именно предстоит стреляться, ее известил запиской Быстрицкой. В записке также говорилось, что Вельский уже извещен и проводит ее до нужного места.

Нынче остров, разумеется, вопреки названию, не был зеленым. Деревья стояли черные, покрытые снегом. Безрадостное это было место и очень тихое. Вдобавок едва она вступила в лес, как пошел снег, и чем дальше, тем сильнее он сыпал.

Даша даже испугалась, что в надвигающейся метели она собьется с пути и не найдет ни Вельского, ни ждущих их на поляне соперников.

Опасение, однако, не подтвердилось: Вельский ждал ее сразу за поворотом тропы. Был он бледен и явно старался держаться, но по выражению лица, по чуть сбивчивому приветствию Даша поняла, как сильно он взволнован.

Ей захотелось успокоить его. Этот человек виделся ей сейчас рыцарем, отправляющимся на бой с огнедышащим драконом. Точнее, с ледяным драконом — холодным, скользким и противным, но от этого не менее смертоносным.

— Не волнуйтесь, — проговорила Даша негромко, когда они пошли по тропинке дальше. — Я буду рядом. Я прослежу, чтобы все было честно.

Ей захотелось сказать Вельскому о своем даре. Что она сумеет распознать чародейство, если вдруг Стужев надумает им воспользоваться. Может быть, это придало бы тому уверенности, успокоило бы его… но она не решилась. Она слишком плохо знала этого человека, а признаваться в том, что она ведьма… нет, она не должна…

Быть может, потом, когда этот поединок закончится, и они получше узнают друг друга, она сможет ему открыться. Отчего-то она почти не сомневалась, что у них будет это «потом».

Значило ли это, что она начинала влюбляться в этого смелого и такого несчастного человека? Дашу бросило в краску от одной этой мысли, и она попыталась ее отогнать.

Они шли рядом молча. Лес вокруг был тих, только слышался хруст снега у них под ногами, да время от времени где-то вдалеке каркали вороны. Даше подумалось, что этот лес похож на обитель смерти, через которую проходят души умерших в сопровождении Заступников. Словно это Вельский ведет ее к кленовому дворцу, в котором вершится Страшный суд. Или скорее… она ведет его?

В детстве Дашина старая нянька часто рассказывала ей про этот кленовый дворец и про мрачную дорогу к нему, которую нужно пройти, прежде чем предстанешь перед Всевышним. Страшно через него идти, и чем дальше, тем страшнее. Со всех сторон будут смотреть на тебя злобные черные духи, пугать, выть, бросаться на тебя, хватать холодными руками и тащить в лес.

Но надо дойти, потому что ежели поддашься им, то никогда уже не познаешь искупления, а станешь одним из этих упырей. Лес этот, полный черных умертвий, снился Даше после нянькиных рассказов не раз, и всегда после этого она в поту просыпалась, дрожа всем телом.

Вот и сейчас она никак не могла отделаться от мысли, что из-за каждого дерева смотрят на них холодные глаза черных злых духов.

На условленной поляне их уже ждали Быстрицкий и Стужев. С ними была и коляска, которую Дуэльный кодекс предписывал иметь возле места дуэли на случай, если потребуется вывезти раненого. И стояла она чуть поодаль, чтобы лошади не сильно испугались выстрелов.

Даша про себя отметила, что пока все идет как следует, и Быстрицкий, видимо, и впрямь человек опытный.

При виде их с Вельским поэт тут же с радушным видом пошел им навстречу, в то время как Стужев остался стоять на месте и даже их не поприветствовал. Он с совершенно бесстрастным видом разглядывал окружающий пейзаж.

— Добрый день, Варвара… простите, как вас по батюшке? — проговорил он.

— Николаевна, — ответила Даша. Она не вспомнила с ходу, как звали отца дальней кузины Вари, которую она не видала с раннего детства. — И вас я тоже рада видеть…

Быстрицкий кивнул Вельскому и отозвал ее в сторону.

— Я еще раз предлагаю вам принять меры к их примирению, — заговорил он шепотом, когда они отошли немного. — Это наша обязанность как секундантов и наш долг как их друзей. Я не знаю, отчего вы так препятствуете этому. Очень надеюсь, что в вас не говорит кровожадность. Поверьте мне, возиться с раненным в живот, вопящим от боли и истекающим кровью дуэлянтом — это дело нелегкое и неприятное. И уж тем более не девичье.

— Я прошу вас не относиться ко мне как к девице, — проговорила Даша холодно и расстегнула пальто, чтобы Быстрицкий видел ее мундир.

Тот в ответ только поморщился. Кажется, он все еще не воспринимал ее всерьез.

— И я не буду мешать вам сделать попытку к примирению противников, — проговорила она. — Но полагаю, что это невозможно.

— Я в последний раз предлагаю вам, господа, примириться, — громко проговорил Быстрицкий. — Я считаю, что дуэль по пустяковому поводу является профанацией дуэльного обычая. Когда повод достойный, я сам за, но в данном случае…

— Оставьте свое красноречие, господин сочинитель, — ответил Вельский. — Перейдем лучше к делу.

— Что ж, извольте. — Быстрицкий развел руками. — Площадка размечена вон там, на снегу. Две трости — это барьеры. Изволите проверить расстояние?

— Нет. — Вельский помотал головой. — Я вижу, что примерно десять шагов. Не все ли равно?

— Тогда перейдем к пистолетам. — Поэт кивнул. — У вас своих нет?

Вельский снова помотал головой.

— Тогда предоставляю мои. — Быстрицкий отошел и поднял со снега ящик красного дерева, открыл его, там на алой бархатной подложке лежали два одинаковых пистолета.

— Выбирать должен господин поручик, — проговорила Даша. — Поскольку вы секундант противоположной стороны.

— Разумеется. — Быстрицкий снова кивнул и протянул ящик Вельскому. Тот, поколебавшись секунду, взял дальний от себя пистолет.

Между тем снег начал усиливаться. Дунул ветер, бросив в Дашу горсть снежных хлопьев. Она почувствовала, как лицо раскраснелось от холода, и на нем, должно быть, еще сильнее выступили веснушки.

— Вы точно хотите при всем этом присутствовать? — спросил ее негромко Быстрицкий. — Давайте настоим на том, чтобы отложить дуэль. Тем более сами видите, какая погода. Совершенно не для поединка. А потом, глядишь, ваш подопечный найдет себе другого секунданта или вовсе раздумает драться.

— Да чего вы хлопочете?! — раздраженно проговорила Даша.

— Ну правда же. — Поэт смутился. — Я не раз присутствовал при дуэлях моего друга. Результат почти всегда был один, и вы не хотите этого видеть.

— Возможно, в этот раз результат будет другим, — сказала Даша таким тоном, что у Быстрицкого пропала всякая охота спорить.

Она твердо решила во что бы то ни стало вывести этого человека на чистую воду. Он не знает о ее способностях, в этом ее козырь. Если он использует чародейную силу, Даша сумеет это почувствовать. А быть может, и визуализировать.

Фабини на прощание сказал, что теперь ей будет это сделать гораздо легче. Правда, только в том случае, если заклинание будет грубым, не слишком умелым, плохо спрятанным.

Но кто сказал, что господин Стужев будет осторожничать? Здесь, посреди леса, в присутствии всего двух людей, из которых один на его стороне, а другой — какая-то неопытная девица? Нет, он наверняка допустит ошибку. И это будет последняя ошибка в его жизни.

— Нам с вами тоже следует взять по пистолету, — сказал Быстрицкий. — Вот еще один ящик. Заряжайте.

Заряжать пистолеты Даше было не впервой. Чему-чему, а этому ее отец обучил в совершенстве, так что она могла бы посоревноваться в скорости с заядлым стрелком. Вот и сейчас она с удовлетворением заметила, что справилась со своими пистолетами быстрее, чем поэт.

Она вручила один из пистолетов Вельскому, и в этот момент их пальцы встретились.

— Все будет хорошо, — проговорила Даша. Вельский в ответ улыбнулся ей, но лицо его осталось бледным.

Он отправился на свое место и встал, опустив пистолет в ожидании сигнала. Стужев уже ждал его на своей позиции. Лицо его по обыкновению ничего не выражало, он казался статуей.

Снежный вихрь взвился еще сильнее. Даше вдруг подумалось, что в такой метели попасть будет очень тяжело. Вероятнее всего, оба противника промахнутся, а после того, как оба сделают по выстрелу, каждый имеет право отказаться, и это не считается бесчестием.

Ей вдруг отчаянно захотелось, чтобы именно так и произошло. Они оба должны жить. Стужев — чтобы она могла отомстить сама. Вельский — чтобы… ну, чтобы…

Даша заняла свое место неподалеку от Быстрицкого, вставшего прямо посередине, но так, чтобы не стоять на линии огня. Она же стояла ближе к Вельскому.

Ей показалось, что, если что-то случится, так ей проще будет его защитить. В крайнем случае она может броситься на линию огня, остановить поединок, заслонить его…

— Сближаться! — скомандовал Быстрицкий и достал часы.

Он стоял в развевающемся пальто с часами в одной руке и пистолетом в другой, похожий не то на Всевышнего судью в кленовом дворце, не то на какого-то древнего бога справедливости, которому молились люди в Борее до пришествия Заступников.

Оба противника шагнули вперед.

Хрустнул снег. Метель взвилась еще сильнее, застилая взор.

Даша смотрела во все глаза, чтобы ничего не упустить, и взор ее был устремлен на Стужева. Он сделал два шага, и на его холодном лице появилась обычная его едва заметная улыбка. Даша вздрогнула. Вот оно, началось. Сейчас-то и следует ждать какой-нибудь подлости.

Она напряглась до предела. Призвала все свои способности, сделала глубокий вдох, как учил ее Фабини, и замерла. Только бы у нее хватило сил увидеть.

В следующий миг Дашу словно ударило в голову мешком с песком. В голове помутилось, она почувствовала, что едва стоит на ногах. На секунду она зажмурила глаза, а когда снова их открыла, то увидела среди снежной мглы танец ярких зеленых искр, таких же, как те, что окутывали книжные полки в доме Фабини.

К чему-то подобному Даша была готова. Но ее поразило другое: вихрь зеленых искр исходил из головы Вельского. Казалось, искры вырывались из его глаз и впивались в пистолет в руках Стужева.

Сперва Даше показалось, что она видит что-то неправильно. Так не должно было быть. Она на миг зажмурила глаза и открыла их снова, но ничего не изменилось.

Может быть, метель мешала ей разглядеть все верно? Но нет, источником зеленого вихря, несомненно, был Вельский, а целью его — пистолет в руке Стужева.

Даша нерешительно взглянула на свой собственный пистолет, тяжело оттягивавший руку.

Нужно было что-то решать срочно. Она — секундант. Она должна следить за тем, чтобы происходящее на поединке укладывалось в законы чести. То, что она видела сейчас, из них явно выбивалось.

Однако ни Стужев, ни Быстрицкий, очевидно, не видели этого зеленого вихря, обнаружить его смогла одна Даша.

Стужев остановился шагах в трех от барьера и начал поднимать свой пистолет для выстрела. Вельский тоже остановился, и на его губах Даша разглядела такую же улыбку, которую она раньше видела у его соперника. Холодную и жестокую.

Казалось, он только этого и ждал. Вихрь зеленых искр заклубился, стал плотнее. И мгновение спустя рука Стужева дрогнула. На лице его выразилось сильное напряжение, словно он держал рукой не пистолет, а двухпудовую гирю. Напряжение сменилось замешательством.

А Вельский тем временем начал поднимать уже собственный пистолет, и у него-то это выходило без всякого труда.

И тут Даша снова почувствовала сильнейшее отчаяние от мысли, что она наблюдает за этим, а сделать ничего не может, да и не знает, надо ли что-то делать. Она буквально впилась взглядом в зеленый вихрь. Стиснула зубы, напрягла все силы, вспоминая, чему учил ее вчера Фабини.

И в следующий миг вихрь стал ярче. Вельский дернулся, будто от удара, и ошарашенно завертел головой по сторонам. Стужев выронил пистолет и выругался.

— Чародейство! — выкрикнул Быстрицкий. Он вскинул свой пистолет. Как назло, налетел сильный порыв ветра и снежные хлопья заклубились еще стремительнее, застилая обзор.

Грохнул выстрел. Над тем местом, где стоял поэт, взвился клуб дыма, который тут же был унесен ветром. Вельский продолжал сосредоточенно целиться в Стужева. Пуля Быстрицкого, очевидно, в него не попала, и он хотел закончить начатое.

И тут Дашу словно кто-то толкнул в руку. Наверное, в ее голове разом всплыли все наставления отца о том, что значит честь рода. В нынешней ситуации поступок человека чести был очевиден.

Даша быстро подняла свой пистолет, изо всех сил стараясь успеть прежде, чем выстрелит Вельский. Она нажала на спуск, от грома заложило уши, а дым едва не выел глаза. Отдача заставила руку дрогнуть, но Даша держала пистолет твердо, отцовские уроки не прошли зря.

Фигура Вельского в синем мундире покачнулась, его пистолет выстрелил, но пуля ушла в небо. Он повалился наземь, и снег рядом с ним окрасился алым.

Все трое тут же бросились к нему, оставляя глубокие следы на свежем снегу.

Первым добежал Быстрицкий. С почти профессиональной быстротой он сперва потрогал шею Вельского, затем стал расстегивать его мундир, осмотрел его, запачкавшись пальцами в крови.

Когда почти одновременно подоспели Даша и Стужев, он поднял глаза и покачал головой.

— Насмерть, — проговорил он. — Эко вы, Варвара Николаевна… А я-то сплоховал…

— Вы мне спасли жизнь, — сказал стоявший позади Даши Стужев. — И я теперь ваш должник, а долги я всегда плачу.

Даша не понимала, что именно вызывают в ней эти слова: гордость или желание немедленно провалиться сквозь землю. Ее руки дрожали, пистолет она выронила в снег еще на бегу, и сейчас, глядя на поверженного, истекающего кровью Вельского, испытывала только одно желание: пересилить себя и не упасть немедленно в обморок.

Барышне пристало падать в обморок при виде крови, а вот артиллерийскому офицеру — нет.

Даша сглотнула, почувствовав, как горлу подступает тошнота, и отвернулась от тела Вельского. Быстрицкий осторожно взял ее под локоть и помог подняться.

— Пойдемте, — сказал он негромко. — Вам здесь больше делать нечего. О теле я позабочусь, протокол дуэли тоже напишу, вам останется только подписать его.

Даша с трудом поднялась на ноги, колени дрожали и подгибались.

Она огляделась по сторонам. Черные деревья все так же равнодушно обступали поляну, и теперь Даша словно наяву видела устремленные из-за них взгляды неживых глаз.

Теперь она знала, кто именно предстанет сегодня перед Всевышним судьей. И разговор с судьей ему предстоит неприятный. Но что скажет судье она сама, когда в свой черед предстанет перед ним?

Правильно она поступила или нет?