Дуэльный сезон

Глава тринадцатая, в которой задаются вопросы

Проснувшись на следующий день, Даша против ожидания почувствовала себя полной сил. Тех суток, в течение которых она не могла встать с постели и большую часть их даже не помнила, словно и не бывало.

За чаем она встретилась с Марьей Сергеевной, взглянувшей на нее с некоторой опаской, словно не зная, чего еще ждать от гостьи. Даша вообще стала замечать, что и хозяйка дома, и домочадцы воспринимают ее как какую-то диковинную заморскую зверюшку. Вроде и красивую, но пугающую, а главное — непонятную. Дескать, может, и нестрашная она, но черт ее знает, с какой стороны к ней подойти.

— Скажите, а вы говорили недавно, у вас какой-то свой стряпчий есть, который по вашей судебной тяжбе ходатайствует? — спросила она у хозяйки, когда горничная ставила на стол поднос с ароматными булочками с корицей.

— Есть, есть, — кивнула Марья Сергеевна с удивлением, даже не взяв булочку, за которой потянулась. Такого вопроса она от Даши точно не ожидала. — Феофилакт Петрович, бывший судейский чиновник. А для чего он тебе понадобился?

— А он может одну небольшую справку в суде навести?

— Может, конечно, он там все ходы и выходы знает. Если действительно небольшую, то для меня он и бесплатно сделает.

— Это хорошо. — Даша кивнула. — Тогда не могли бы вы его попросить вот что узнать. По чьему иску описаны были наши деревни: Сидоркино, Дементьево, Вершки. Вот здесь я на листке записала со всеми номерами и датами.

Марья Сергеевна взяла листок и проглядела.

— Ладно, я спрошу. А тебе для чего? Или ты теперь не только артиллеристом, но и юристом поработать собралась? Сама судиться за деревни свои собираешься?

— Нет. — Даша помотала головой. — Что ушло, того не воротишь. Но мне просто важно кое-что знать…

— Ну, ладно-ладно, спрошу. — Марья Сергеевна взяла наконец мягкую булочку и откусила немного. — Если надо, он тебе и прошение какое хочешь напишет.

— Нет-нет. — Даша покачала головой. — Никакого прошения не надо пока. Просто узнать, чей был иск.

Тетушка покивала, взяла с комода старый календарь, записала что-то.

И тут вошел лакей, объявивший, что явился штаб-ротмистр Стужев и дожидается в передней.

— Не принимай! — сварливо заявила Марья Сергеевна. — Нечего этих вертопрахов приваживать. А тебе, кстати, «госпожа Ухтомская», я хотела вот что сказать… Вчера-то не стала, ты еще нездорова была, а сегодня, я гляжу, пободрее. Так вот, послушай ты женщину, которая подольше твоего на свете живет и всякого повидала. Не лезь ты в эти мужские игры. Ничего хорошего от этого не будет. Это уж тем, кто вроде меня вдовой остался, поневоле приходится и имением управлять, и по судам ездить, а иной раз и бунты крестьянские усмирять. А девице это не пристало. Они-то все, эти господа в мундирах, смотрят на тебя, и у них что-то этакое ёкает… но, знаешь, не к добру это ёканье, ничего хорошего не выйдет из него.

— Я вас благодарю, но… — начала было Даша.

— А ты не «но», а послушай сперва. — В голосе Марьи Сергеевны появились жесткие командирские нотки. — Я тебя понимаю. Думаешь, нет? Да я сама девицей была, у меня вот и дочь девица, я вас насквозь вижу. Конечно, ты думаешь: вот у меня приданого нет, имени громкого тоже нет, красоты особенной (ты уж извини!) тоже нет, так надо другим брать. Надо напялить штаны, размахивать саблей, и чтобы все на меня смотрели да удивлялись. Авось кто-то до такой степени удивится, что замуж возьмет, а про приданое и не спросит! Тоже, конечно, стратегия. Уж не знаю, у какого военного теоретика ты ее вычитала, но она может сработать. Есть шанс. Но куда выше шанс, что тебя хорошие, основательные люди станут побаиваться, а тянуться к тебе станут… только вот такие, как этот Стужев. Что хорошего?

— Мне господин штаб-ротмистр Стужев нужен вовсе не для того, чтобы на себе женить, — проговорила Даша, жестко сжав губы. Лекция Марьи Сергеевны ей совсем не понравилась.

— Ах, нужен все-таки! — вздохнула та. — И для какой же, прости, надобности? Не для того ли, чтобы честь свою девичью потерять и совсем уж… чтоб нечем было на брачном рынке торговать?

— Я ничем торговать не собираюсь, — ответила Даша твердо. — У меня здесь есть дело, и батюшка мой это дело одобрил. Я бы и вам про него рассказала, вы не думайте, что я от вас скрываюсь… Но дело это такого рода, что…

Марья Сергеевна снова вздохнула.

— Как есть последние времена настали, — проговорила она. — Да я понимаю… Уж поняла по тем слухам, которые до меня дошли. Чародейство… Твой-то отец, небось, обнаружил в тебе это дело и до потолка подпрыгнул. Решил, что ты этим путем благосостояние семейное поднимешь. Ну, Всевышний ему судья, и тебе тоже. Не пойму я, видно, этих дел до конца. А Стужев тебе, стало быть, по этой части нужен?

— Да… можно и так сказать… — проговорила Даша.

— Ну, ладно. — Марья Сергеевна шлепнула ладонью по столу. — Эй, Федор! Там этот штаб-ротмистр еще не ушел? Скажи, барышня сейчас выйдет.

Даша вышла в гостиную с колотящимся сердцем. Она не знала, о чем предстоит говорить и как ей следует вести себя со Стужевым теперь. А самое главное — как не обнаружить того, что она рада его видеть?

Он сидел в гостиной, листая роман, взятый с полки, и поспешно встал при ее появлении. Выглядел он безукоризненно. Почему-то именно сейчас Даше бросилось в глаза, что черный мундир сидит на нем как влитой и даже повязка на глазу как будто специально подобрана к нему цветом.

— Рада вас видеть, — проговорила Даша негромко. — Если вы пришли навестить меня в болезни, то это очень мило с вашей стороны, но я уже здорова.

— Рад это слышать, — ответил Стужев, поклонившись. — Впрочем, я не только из вежливости явился. Мне нужно с вами поговорить об одном серьезном деле. Мы не могли бы с вами выйти на воздух?

Даша сделала вид, что ей совершенно все равно, о каком деле он хочет поговорить. Вместе со Стужевым она вышла в переднюю, надела сапоги, накинула пальто, и вскоре они оказались на улице.

Было светлое, морозное утро. Солнце играло бликами на снежных шапках, украсивших ограду вокруг дома. Снег хрустел под ногами, пока они шли по не до конца еще расчищенной дорожке к выходу. Там, впереди, на тихой улице мещанские дети лепили снеговика, а извозчик, которому они перегородили дорогу, ругался на них — впрочем, по-доброму.

— О чем же вы хотели поговорить? — спросила Даша. — Если о том происшествии, то я вас в случившемся не виню. Хотя вы могли бы и предупредить меня, что это будет опасно.

— Я сам себя виню, — ответил Стужев. — Я недооценил угрозу, которую мог представлять этот человек, и был уверен, что удар придется именно на меня. Так или иначе я виноват перед вами.

— Ничего страшного. — Даша пожала плечами. — Как видите, я в состоянии за себя постоять.

— Безусловно, — ответил Стужев, и Даше вдруг показалось, что он… смущен? Вот уж чего она от него совершенно не ожидала.

— Так в чем же дело? — спросила она.

— Ну, видимо, мне уж на роду написано еще раз попытаться загладить вину перед вами, — ответил Стужев. — Кажется, это уже входит в привычку.

Он усмехнулся. На секунду на его губах заиграла знакомая самодовольная улыбка, но тут же лицо приняло серьезное выражение. Он сложил вместе пальцы и стал их разминать, словно готовясь к драке.

— О, не стоит, — ответила Даша, глядя в сторону на то, как извозчичья коляска с трудом огибает снеговика, стараясь его не задеть. — Если речь идет о какой-нибудь еще поездке или прогулке, то… может быть, лучше не надо?

— Нет, речь совсем о другом, — ответил Стужев, не глядя на нее. Несколько мгновений они молчали, разглядывая залитую солнцем улицу.

Дашино сердце вдруг сжалось от предчувствия чего-то серьезного. Чего-то такого, что повлияет на ее миссию совершенно необратимым образом.

Она уже проклинала и тот день, когда согласилась на все это, и тот, когда приехала в Маринбург. Ничего не складывалось так, как она загадывала.

— Знаете, все это идет совершенно не по плану, — проговорил Стужев, и Даша вздрогнула.

— А… каков был план? — спросила она негромко.

— Таков, что вы мне поможете найти крысу среди игроков у Минца, а я вам помогу весело провести время. Этот Стольский ведь долгое время водил нас за нос. Использовал подставных игроков и банкометов, не выигрывал помногу на свое собственное имя. Даже просто вычислить его было нелегко, а уж поймать за руку… Но это все совершенно неважно.

— А что важно? — спросила Даша.

— Вы знаете, я почти никогда всерьез не думал о том, чтобы связать свою судьбу с женщиной… — начал он. — Видите ли, вся эта история с двумя вашими дуэлями показала мне вас с совершенно неожиданной стороны. Я увидел в вас девушку… уникальную. До сих пор мне казалось, что все женщины… в общем-то почти одинаковы. Или, во всяком случае, устроены достаточно просто, так что различия, можно сказать, чисто косметические. Но вы… вы перевернули все мои представления. Я совершенно не могу вас разгадать.

— Может быть, и не нужно меня разгадывать? — спросила Даша. — Должны же в мире оставаться тайны.

— Нет, мне просто необходимо вас разгадать, — проговорил Стужев совершенно серьезно. — И вообще, я некогда дал самому себе зарок на случай, если встречу такую девушку. И до недавнего времени был уверен, что зарок этот так и останется невыполненным, да вот ошибся. Одним словом, вот что: как вы относитесь к тому, чтобы стать моей женой? На всякий случай заявляю, что это вполне официальное предложение.

На секунду Даша замерла, глотая ртом воздух. Она не в силах была даже понять, рада ли она этому предложению. Это было прекрасно. И это было чудовищно. Она понимала, что это окончательно перечеркивает и ее планы, и всю прошлую жизнь.

Она чувствовала себя так, словно повисла в воздухе вверх тормашками и не может даже понять, где верх, а где низ.

Стужев терпеливо ждал, наклонившись немного к ней. Ему следовало что-то ответить.

— Если это официальное предложение, — проговорила она, услышав, как голос дрогнул, — то вам следовало бы обсудить его с моим батюшкой.

В ту же секунду ей представилась эта сцена: Стужев приходит к ее батюшке просить руки. А еще через мгновение с ужасом поняла, что если он и придет, то не к ее батюшке, а к господину Ухтомскому, и вот это будет уже настоящее фиаско. Вероятно, об этой истории потом целый год будут говорить во всем Маринбурге, и все ее участники будут выглядеть чрезвычайно глупо. То, что начиналось как трагическая история, закончится как пошлый водевиль.

— Безусловно, без согласия родителей никак нельзя, — проговорил Стужев. — Однако в наше время они уже не выдают дочерей замуж одной своей волей. Поэтому сперва мне было бы интересно ваше мнение.

— Но я очень мало знаю вас. А вы меня… — пролепетала Даша первую пришедшую в голову ерунду, которую, кажется, полагается говорить в подобных случаях. Сама же она судорожно пыталась понять, какое второе дно может скрываться за этим предложением и как ей следует поступить.

Хуже всего было то, что ей ужасно хотелось согласиться, и пропади оно все пропадом. Но остатки рассудка подсказывали ей, что первым делом пропадом пропадет ее конспирация, а этого допустить ни в коем случае нельзя.

— Вы сами отлично понимаете, что это не так, — ответил Стужев. — Мое мнение заключается в том, что люди лучше всего познаются в ситуациях, когда на карту ставится их жизнь. Здесь невозможно лгать. Близость смерти срывает с людей маски, обнажая их внутреннюю сущность. Именно по этой причине я так люблю поединки. Они делают меня настоящим, и они же позволяют мне разглядеть настоящих людей среди тех, кто меня окружает.

— И вы специально это все подстроили? — спросила Даша. — Для того чтобы распознать, настоящая ли я?

— Нет, упасите меня все Заступники от подобного! — замотал головой Стужев. — Устраивать такие проверки своим приятелям и сослуживцам — это одно. Но проверять таким образом девушку я не стал бы! Однако волей случая вы сами проверили себя и сами показали, какая вы на самом деле.

— И какая же? — спросила Даша. Она замерла, остановившись посреди улицы и глядя на то, как яркое солнце играет по поверхности сосульки, свисающей с крыши.

— Стальная, — ответил Стужев совершенно уверенно. — А я уважаю в людях эту сталь. Это самый драгоценный металл, который можно найти в человеческом сердце.

— Если я такая в самом деле, — Даша невольно усмехнулась, — то вам, должно быть, будет со мной холодно.

— Мне не привыкать, — заметил штаб-ротмистр. — Холод — моя стихия. Если бы я искал то, что называют душевным теплом, я бы выбрал себе в подруги какую-нибудь заурядную милую барышню, вот вроде вашей кузины, не в обиду ей будет сказано. Но я на спокойную семейную жизнь совершенно не способен. Мне было бы с ней одно мучение, как и ей со мной. Моя жизнь будет вечным сражением, и мне нужен кто-то, кто готов был бы сражаться со мной плечом к плечу.

— Не уверена, что готова сражаться вместе с вами, — ответила Даша. — Да и я не знаю, как посмотрит на подобное положение вещей мое командование. Согласитесь, когда офицер женится — это еще куда ни шло. Но когда офицер выходит замуж, это уже совсем ни на что не похоже.

— Что еще мне в вас нравится, так это ваше чувство юмора. — Стужев покачал головой. — Однако все это не ответ на мой вопрос. Ваш батюшка и ваше командование — сами по себе, и с ними вопрос так или иначе можно уладить. Но готовы ли вы сами? Желаете ли вы сами этого?

— Мне нужно подумать, — только и сумела ответить на это Даша, и сама на себя подосадовала. Ей подумалось вдруг, что это именно то, что ответила бы на ее месте «заурядная милая барышня». Но что же делать, если она… может быть, и есть «заурядная милая барышня», которой просто по стечению роковых обстоятельств пришлось надеть мундир, драться на поединках и вообще разыгрывать всю эту комедию? Может быть, и нет в ней ничего такого, что увидел Стужев?

— Не буду вас торопить, — сказал он. — Впрочем, нет. В какой-то момент, вероятно, буду. Мне известно… только не спрашивайте откуда, что, вероятно, ближе к весне, когда уже окончится Дуэльный сезон, мой полк выступит из Маринбурга на юг. Не исключаю, что ваша бригада тоже туда отправится. К этому времени мне хотелось бы получить от вас ответ.

— Вы его получите, — проговорила Даша. — Думаю, даже раньше, и…

Но тут что-то случилось. У нее немного помутилось в глазах. В первое мгновение ей даже показалось, что она видит зеленые чародейные искры, но это, вероятно, лишь шалило с ней ее воображение. Так или иначе, она немного наклонилась вперед, как бы желая потянуться к Стужеву, а тот сразу же потянулся к ней навстречу и поцеловал ее.