Дуэльный сезон

Глава девятая, в которой приходится разбираться в себе

В эту ночь Даша никак не могла заснуть. А главное — не могла понять, что именно ей мешает.

Планов на поход в дом Минца она не строила, так как не знала в точности, что именно там произойдет. Просто решила про себя, что будет все время настороже, а любые предложения сесть за стол и поставить больше рубля отклонит под любыми предлогами. Если же проиграет хотя бы десять рублей, то просто встанет из-за стола и уйдет.

Это несложно, если с самого начала договоришься с собой. Даша даже не понимала, что именно заставляет мужчин проигрывать состояния. Азарт, конечно. Но этот азарт нужно просто изгнать из своей головы, поставить перед ним стену из разума. Тогда никто не сможет обокрасть тебя.

Вот только как же это случилось с Борей? Даша хорошо помнила, что он был рассудительным, вовсе не склонным к необдуманному риску. Неужто здесь какое-то чародейство? Но если так, значит, и она в опасности.

Впрочем, нет. У нее, в отличие от бедного Бори, и против чародейства есть средство. Пусть Стужев только попробует его применить. Она мигом разоблачит его, а с человеком, который попался на чародействе во время карточной игры, разговор короткий. Это практически смертный приговор.

Да, вот ее шанс. Дождаться, пока он применит чародейство за карточным столом, и уничтожить его репутацию навсегда, а вероятно — и его жизнь.

Репутация в Маринбурге — удивительная штука. Немало людей в открытую говорит, что Стужев — шулер, но это не мешает ему быть принятым в лучших домах и строить из себя благородного человека. Не пойман — не вор. Он даже бравирует своими картежными способностями.

Но стоит один раз быть схваченным за руку — и конец. После этого с ним никто не то что играть не сядет, а, пожалуй, и разговаривать не станет.

Но разве этим была так озабочена Даша, что не могла уснуть? Тактическими планами на вечер у Минца? Вовсе нет.

Она с удивлением осознала, что гораздо больше ее беспокоит другое.

Отчего он все-таки смотрит на нее, как на очередной объект для грабежа, а не как на… женщину? Только ли оттого, что у нее якобы огромное имение и конный завод? Или потому что мундир делает ее неженственной? А может быть, этот ледяной истукан в принципе не способен любить?

Глядя на то, с какой спокойной иронией он смотрел на графиню Рымину, которая увивалась за ним на балу, забыв, кажется, всякий стыд, в это нетрудно было поверить.

А если это так, то Даше, конечно, ни в коем случае не следует попадать в ту же сеть. Только зацепишь ее — пропадешь.

Ей всегда следует помнить, для чего именно она приехала в Маринбург. Но иногда так хочется об этом забыть…

Устав ворочаться в жаркой постели, Даша зажгла свечу и взяла с полки первую попавшуюся книгу. Это оказался «Трактат о войне вообще», который она с жадностью принялась читать, надеясь, что если и не впитает ничего из мудрости старого генерала, то хотя бы спокойно заснет.

План провалился. Раньше все написанное в этой книге казалось Даше очень логичным и понятным. Это была ее любимая книга из всех тех, которыми пичкал ее отец в рамках подготовки к воинскому поприщу. Но сейчас чеканные строки военного трактата плыли у нее перед глазами, и она чувствовала, что не только ничего не понимает, но и не хочет понимать. Что все эти маневры и рекогносцировки не имеют к ней совершенно никакого отношения, что ей нужно понять что-то важное, а трактат этому только мешает.

Тогда она вернула книгу обратно на полку и взяла другую — роман, который ей недавно советовала Соня. Он назывался «Жюли, или Сражение за добродетель» и рассказывал о девице, оказавшейся объектом спора между двумя светскими щеголями. Один из них заключил пари, что непременно сумеет совратить ее с пути добродетели, и добивался этого всеми доступными способами.

В другое время роман мог бы показаться Даше слишком уж немудрящим, но сейчас ей вдруг очень интересно стало, удастся ли бедной Жюли оградить себя от посягательств светского повесы и выйти замуж за достойного человека. Впрочем, узнать это она не успела, потому что, почитав часа два, в итоге уснула с книжкой в руках.

Ей снилось, что она снова явилась на бал, но застала там Стужева вмороженного в глыбу льда. Все прочие гости спокойно танцевали вокруг него, словно это было нечто совершенно обыкновенное. Никаких попыток освободить его из айсберга никто не предпринимал.

Одна лишь Даша видела, что ему тяжело там внутри. Должно быть, больно и холодно. Во взгляде его единственного глаза она видела немую мольбу, и она сразу же бросилась искать, нет ли рядом какого-то средства, чтобы разбить ледяную стену. Нашла она лишь пару дуэльных пистолетов, лежавших в ящике — точь-в-точь таком, какой был у Быстрицкого. Девушка схватила один из них, и, обнаружив, что он заряжен, бросилась обратно к глыбе, чтобы выстрелить в нее.

Но обнаружила, что никакой глыбы нет, а Стужев спокойно улыбается в объятьях графини Рыминой.

— Ваша помощь не требуется, — проговорил он со своей обычной тонкой улыбкой. — Меня и без вас есть кому отогреть.

От этих слов Даша почувствовала, как в ней вскипает ярость. Она прицелилась Стужеву прямо в лоб и спустила курок. Раздался оглушительный выстрел, все вокруг заволокло дымом, и Даша проснулась.

— У вас снова не выходит сосредоточиться, — невозмутимо проговорил Фабини, глядя на нее из-за зеркальной глади. — Что вам мешает? Разберитесь с этим.

— Я не знаю, что мне мешает… — ответила Даша, поморщившись.

— Нет, вы знаете, — настаивал Фабини. — Все всегда знают. Вы можете не говорить об этом мне. Мне нет дела до ваших сердечных тайн, однако…

— Перестаньте! Нет у меня никаких сердечных тайн!

— Ни за что не поверю, что у девушки в восемнадцать лет может не быть сердечных тайн!

— Я не девушка, я артиллерийский офицер!

— Вы прежде всего девушка. Впрочем, у артиллерийского офицера в восемнадцать лет, как правило, тоже есть сердечные тайны.

Даша прикусила нижнюю губу. Вот еще, не хватало ей пускаться в откровенность перед этим странным человеком, который, кстати, сам вовсе не спешил ей рассказывать о себе.

Но в одном он, конечно, был прав — сердечная тайна у нее теперь была. Впрочем, Даша еще не решила, что сама об этом думает. Знала она только одно: лучше бы этой тайны не было. Все было бы намного проще.

На самом деле это ничего не отменяет. Когда будет нужно, она наведет пистолет, нажмет на спуск, и рука у нее не дрогнет. А сердце… да кому какое дело, что там происходит у нее на сердце?

Главное, что она спасет свой род от падения и бесчестия. А потом… потом она просто будет жить в свое удовольствие наконец-то. Ради этого можно немного потерпеть.

— У вас есть какая-то цель, с которой вы пришли ко мне, — продолжал Фабини. — Сконцентрируйтесь на ней.

Даша сжала кулаки и почувствовала, как ногти впиваются в ладони. Ее стал раздражать этот опустившийся, спившийся человек. Да, именно он был для нее окном в мир магии, но сейчас…

Она снова попыталась изгнать из головы все посторонние мысли. Это было труднее, чем кажется, но на мгновение ей удалось ни о чем не думать. Она вперилась в угол, чувствуя, как перед глазами начинают плыть разноцветные круги.

Фабини прав. У нее есть цель, и о ней нельзя забывать ни на секунду.

Но едва Даша оставила в голове одну лишь эту мысль, как тут же почувствовала, насколько эта мысль скучна и как отчаянно она противоречит всему ее существу.

Нет, в мире есть еще что-то, кроме долга. Правда ведь?

И тут ей отчетливо вспомнился вчерашний сон. Он всплыл в ее сознании удивительно ясно, так что она могла рассмотреть искривившиеся уголки губ на холодном лице Стужева и заглянуть в колодезную бездну его единственного глаза.

Даша вздрогнула. Ей показалось, что этот Стужев, созданный ее воображением, появился в зеркале, прямо рядом с Фабини, а затем легким движением отстранил учителя и сделал шаг в ее сторону. Протянул ей руку, и казалось, эта рука вот-вот покинет зеркало, появится перед ней наяву, коснется ее лица.

— Что такое? — спросил Фабини. — Что вы там видите? Сопротивляйтесь этому!

Но отчего-то Даше совсем не хотелось сопротивляться. Напротив, она сделала к зеркалу шаг и почувствовала, как ее губы сами собой приоткрылись. Кажется, он хотел что-то ей сказать. А быть может, даже и ничего не говорить, а просто сделать, и, черт возьми, именно это было бы лучше всего…

— Повернитесь! — выкрикнул Фабини. — Прекратите, хватит на сегодня!

Но его голос доносился до Даши словно откуда-то из-под толщи воды и казался чем-то совершенно бессмысленным, словно шум ветра за окном. Ей сейчас ничего так не хотелось, как коснуться тянущихся к ней бледных рук…

— Да очнитесь же! — Фабини тряхнул ее за плечо.

В этот момент по телу Даши словно прошел электрический разряд. Она вскрикнула, призрак Стужева в зеркале исчез, а вместе с ним в зеленых искрах исчезло и покрывало, прячущее полку с книгами. Даша снова видела черные переплеты.

Она повернулась. Фабини смотрел на нее встревоженно, на его красном лбу появилась капля пота.

— Хватит на сегодня, — повторил он. — Ваше воображение играет с вами в опасные игры. Может быть, нам вообще следует все это прекратить. Деньги я вам верну, если угодно. Часть денег.

— Нет, нет! — Даша замахала руками. — Дело не в деньгах, возьмите еще, если хотите, но мне это необходимо!

— Вы сами не представляете, куда это вас может завести. — Фабини покачал головой. — Магия управляется сущностями, которые обитают за пределами мира, доступного нашему пониманию. Они приходят на зов, если их настойчиво об этом просят. Но они не безмолвные исполнители наших приказов, они… скорее помощники, которые сами знают, что нам нужно. Иногда знают это лучше нас.

Даша взглянула на наставника недоверчиво.

— Лучше нас? — переспросила она.

— Именно так! — Фабини кивнул. — Вот поэтому я все время так настаиваю на том, чтобы вы поняли, чего на самом деле хотите. Без этого эффект от того, что вы делаете в этой комнате, может оказаться… неожиданным.

— А… что может случиться?

— Что угодно. Но хуже всего будет, если вы запутаетесь в этих миражах, перестанете отличать их от действительности и потеряетесь среди них. Тогда спасти вас будет тяжело.

— Что ж, — проговорила Даша. — Я попробую не потеряться.

Хотя… может, это было бы к лучшему?

— Я бы очень хотел, чтобы вы серьезно к этому отнеслись, — проговорил Фабини со вздохом. — Мне не хотелось бы потерять… еще и вас.

При этих словах его лицо дрогнуло, и он отвернулся.

— Расскажите мне больше об этом, — попросила Даша, чтобы только разрушить неловкую паузу. — О тех, кто приходит на зов.

— Когда-нибудь вы отправитесь к Разлому. И увидите их своими глазами. Разлом — это, в сущности, огромное зеркало, вот, вроде этого. Заглянув в него, можно обрести силу. Но никто не знает, с чем именно он встретится глазами.

— А вы сами были на Разломе?

— Нет. — Фабини покачал головой. — Только читал о нем. И не хотел бы к нему приближаться.

— Отчего же?

— Грань между мирами там тоньше, чем где бы то ни было. Там возрастают чародейные силы, но там мы платим за них самую высокую цену. Когда я был моложе, мне хотелось отправиться туда, но потом я понял, что не удержусь… перейду грань… Поэтому я не поехал. И ей тоже советовал не ездить.

— Ей?..

— Изольде Булавиной. Вашей матери.

— Вы… расскажете мне о ней?

— Расскажу. — Фабини вздохнул. — Но, наверное, позже. Это все слишком тяжело.

Днем перед визитом к Минцу Даша отправилась в церковь, хотя еще пару дней назад и представить не могла, что пойдет туда по собственной воле.

В имении отца она регулярно посещала домовую часовню, куда приезжал служить деревенский священник, но никакого молитвенного вдохновения никогда не испытывала. В детстве служба была для нее скучной обязанностью, в последние же пару лет — небольшой передышкой между бесконечными тренировками.

Сейчас же она отчего-то почувствовала внутри себя какой-то изъян и не знала, куда с этим изъяном деться. Может быть, к Заступникам, раз уж больше некуда?

Последний праздник минул три дня назад, и сейчас, днем, храм был почти что пуст. Даша осмотрелась, вдохнула аромат горячего воска и пошла в правый придел, где людей совсем не было. Здесь она подошла к иконе, возле которой горело больше всего свечей. С иконы на Дашу смотрела простоволосая женщина в алом платье. Белокурая и с вселенской грустью в зеленых глазах.

Но ее алое платье не было воплощением порока, как у графини Рыминой. В нем виделось нечто другое: символ ярости и чистоты. Не скромной чистоты юной девицы, а яростной чистоты, готовой за себя бороться.

Заступница Екатерина, покровительница женщин, защитница брака и семейных уз. Некогда она предпочла взойти на костер, но не отступиться от своего мужа, не угодившего алтынскому наместнику, но костер по воле Всевышнего не причинил ей вреда.

Считалось, что именно к ней следует идти, когда не знаешь, как поступить. И Даша остановилась перед иконой и засветила купленную за пятак при входе свечу.

— Помоги мне, Заступница, — прошептала Даша едва слышно. — Я запуталась, заблудилась и ничего не понимаю. А может быть, наоборот: я поняла что-то новое и теперь не знаю, как с этим жить.

Ничего. Только гулкая тишина большого храма и сладковатый аромат горелого воска.

Даша вглядывалась в пламя свечей до тех пор, пока не зарябило в глазах.

— Я не знаю, что выбрать, — проговорила она неслышно, одними губами. — Не знаю, кого мне слушать. Писание учит нас, что слушать нужно голос в своей душе, но что делать, если голос отговаривает меня от всего, что для меня до сих пор было свято? От священной мести и от защиты чести моего рода? Разве такое возможно?

Вновь тишина. Едва слышный шепот чьей-то чужой молитвы скользит из одного уголка храма в другой. Из-за отблесков горящих свечей кажется, будто платье Заступницы колышется на ветру.

— Я верю, — прошептала Даша. — Верю, что рано или поздно пойму, каков мой путь на самом деле. Но это так тяжело. Это невыносимо. Выдержу ли я все это? Смогу ли я сделать правильный выбор?

На секунду ей показалось, что свечи вспыхнули ярче, и вокруг них вихрем завертелись зеленые огоньки. Словно метель. Словно танцующие пары в зале Собрания.

Всего мгновение — и наваждение исчезло. Сколько Даша ни всматривалась в пляшущие язычки пламени — ничего подобного больше не увидела.

Был ли это ответ? Она не знала, но ей хотелось думать, что да.

Даша поправила мундир и двинулась к выходу из храма. Тихое спокойствие снизошло на ее душу. Она знала, что это чувство скоро пройдет. Всего несколько часов, и она вновь станет нервной и потерянной, словно маленькая девочка, заблудившаяся в темном лесу.

Но сейчас ее душу охватило ощущение, словно впереди предстоял бой, и она этого боя совершенно не боялась. Чему быть — того не миновать. Она выйдет на поле сражения и сделает там правильный выбор, в чем бы именно он ни заключался.